it's just happend.

В голове всё ещё слышится хруст шейных позвонков, а на языке ощущается кисловатый привкус подступающей рвоты. Окровавленное маленькое тельце, и рядом – массивное, безвольное, – тело пумы. Десятилетка только что свернул шею дикой кошке. Даниэль только что… убил. Кто знает, только ли пуму? — Это просто… просто случилось… Это «просто случилось» в Сиэтле, телепатическим выбросом разъебало в щепки дом, машину, копа, и Даниэль вырубился, Даниэль даже вспомнить ничего не смог о произошедшем. Теперешний случай под понятие «просто случилось» едва ли вписывался. — Что… происходит со мной? Во рту сухо и мерзко на вкус, Шону хочется отвернуться и вывернуться наизнанку в ближайший сугроб, но он сглатывает кислоту, вставшую комом в горле, и чувствует на щеках мокрые дорожки. — Ты просто хотел нас спасти. И Шон искренне верит в то, что говорит, когда обнимает дрожащего, плачущего брата. Он не считает Даниэля убийцей, психом, чудовищем, его enano просто не может быть таким, он ещё не научился толком и за силу свою не отвечает, но Шон избегает смотреть на труп с вывернутой под неестественным углом шеей. Это просто случилось. Шон сам не святой, он избил старика с заправки, он крал и попрошайничал. Он не убивал, чёрт возьми. Шон не воспринимает всерьёз назойливые звоночки, кричащие «с Даниэлем явно что-то не так, обрати внимание, боже, просто разуй глаза», и моментально забывает, как мелкий отбрасывает его в сторону своей силой. Он всё ещё мальчишка, оправдывает его Шон, ему ещё учиться и учиться со своей силой совладать, и это абсолютно нормально. А Шон отделался парой царапин, отбитым копчиком да испугом. Далеко не самая ужасная перспектива из сотни возможных. Должно быть, худшей она станет, когда твой брат свернёт тебе шею, как той пуме в лесу? Это просто случилось. Но шутки у Даниэля дурацкие. Шон накладывает кучу кирпичей, когда брат делает вид, словно отпускает нависшее над Шоном дерево, и за пару секунд у парня перед глазами проносится вся жизнь. Даниэль смеётся. Шон успокаивается. Ему показалось на какое-то жалкое, незначительное мгновение, что Даниэль действительно отпустит. Даниэль становится сильнее, ему под силу осознанно поднимать на воздух блядские автомобили. Шон уверен, что его братец в будущем способен разнести весь этот мир по кирпичикам, если только того захочет. Но он не захочет. Его славный enano никогда и никому не причинит зла. Если только в этом нет особой необходимости, сцепив зубы, упрямо втолковывает себе Шон, когда Даниэль сворачивает шею проповеднице в церкви. А потом, позже, говорит о том, что ничуть не жалеет о содеянном. Он бы тоже не пожалел, оправдывает его Шон, потому что возненавидел эту женщину за то, что она чуть не отняла у него брата. Он бы с радостью пустил пулю ей в лоб, убеждает себя Шон. И никак не может убедить. Даниэль отмахивается, видя, как его брат прощупывает пульс у отброшенного к стене полицейского. — Да плевать на него! Идём! Пульса нет. Так же, как и сожаления на лице Даниэля, когда он это понимает. На границе – разбросанные по асфальту тела, разбитые машины и развороченные ворота. Даниэль не убийца, не псих, не чудовище. Смерти не доставляют ему удовольствие. Просто так надо. Просто нет иных путей, чтобы преодолеть чёртову границу между Америкой и Мексикой. Это просто случилось. Шон снова слышит тошнотворный хруст костей, когда они с Даниэлем натыкаются на группу мексиканцев в отцовском доме. Одного отбрасывает к стене, словно тряпичную куклу, и он больше не шевелится, но другому везёт меньше. Шон видит, как его стискивает невидимой силой, сжимает, словно тюбик с заканчивающейся зубной пастой. Только тюбик не хрустит так, как человеческие кости. Шон в ужасе, ему не хочется смотреть, он отводит взгляд и вместо этого смотрит на брата. Но тут же жалеет о содеянном, потому что смотреть на Даниэля ещё хуже. Его губы искажает кривая улыбка, не дрогнувшая до тех пор, пока бандит не рушится на землю переломанным манекеном. Шон больше туда не смотрит. Но всё равно сгибается в три погибели, выблёвывая на пол содержимое желудка. Его брат тихо хихикает. — Шон, у тебя явные проблемы с желудком. А у тебя – с головой. Шона рвёт не из-за проблем с желудком, даже не из-за хруста костей. Ему хватило одного взгляда на Даниэля, чтобы съеденный на завтрак шоколадный батончик вперемешку с желчью попросились наружу. — Поднимайся скорее. Нам ещё нужно избавиться от трупов. Enano не убийца, не псих, не чудовище. Как бы иронично ни звучало, с волками жить - по-волчьи выть, ведь так? Даниэль просто привык к жёстким условиям, повзрослел, огрубел, потому что иначе никак, иначе они бы просто не выжили. Даниэль не чудовище?. Это просто случилось?. Что тебе нужно, чтобы ты понял прописную истину, Шон? Что тебе нужно, чтобы ты осознал, что Даниэль изменился? Даниэль не чудовище, убеждает себя Шон. Это его последняя мысль, прежде чем он, однажды скованный сверхсилой, захлёбывается под толщей воды.