Gratitude

Юнги молчит. Поездка обратно в общежитие занимает довольно много времени, даже несмотря на то, что улицы Сеула пустуют. Сокджин бездельничает, пролистывая ленту твиттера. Почти не обращает внимание. — Хён, почему ты это сделал? — спрашивает Юнги, закусив губу. — Сделал что? — Сокджин даже не поворачивается к нему. Юнги знает, что старший понимает, о чём идёт речь. — Заплатил за ужин в честь моего дня рождения. Водитель тормозит на красном свете. Сокджин выглядывает в окно. Они уже почти дома. — Потому что ты попросил меня. Юнги кивает, едва заметное движение, которое бросается в глаза старшему. Редкие огни с улиц падают на его серые волосы. Это выглядит красиво. Сокджин хочет, чтобы он знал об этом. — Ты хорошо выглядишь, Юнги-я. Он ухмыляется, заметив маленькое цветное пятнышко на бледной коже. — Это мой день рождения. — Я знаю. У меня есть календарь, Юнги-щи. Юнги воздерживается от саркастического ответа. Сокджин ожидает огрызание или даже насмешку. Он видит борьбу в чёрных глазах. В итоге брови разглаживаются, выдавая скрываемую радость. — Спасибо. Сокджин забывает, о чём хотел сказать. — За... ну, оплату. Настала очередь Сокджина кивать. — Счёт вышел небольшим, мне не составило труда оплатить его. Юнги фыркает на это. Первые признаки эмоций за всю поездку в машине. — Это был почти миллион вон, хён. Старший тяжело вздыхает, качая головой. — Всё ещё маленькая сумма. Он успевает почувствовать это прежде, чем увидеть. Мелькание бледной кожи. Пальцы неуверенно зависают в пространстве между ними. Сокджин продолжает неподвижно сидеть, тело дрожит в ожидании. Тихий звук уведомляет его о приближении младшего. Тягучий запах лавандового геля для душа. Руки Юнги холодные, но всё ещё такие же мягкие, какими их помнит Сокджин. Он думает, что с той ночи, когда он впервые почувствовал кожу младшего на своей, все воспоминания записываются по принципу, приводящему в замешательство. Каждое помечается маркером «с Юнги» или «без Юнги». Он никогда не запоминает то, что связано со второй пометкой. Сокджин принимает младшего в свои объятия. Руки Юнги костлявые, кожа на костяшках натянута до предела, стёрта. Руки пианиста. Руки, которые вдыхают жизнь в музыку. Руки, которые вытирают его слёзы. Руки, которые вырисовывают линии на спине, пока он наглядно показывает младшему всю свою страсть, член погружается всё глубже каждый раз, как Юнги откидывает голову назад, раскрывая те свои стороны, которые никому никогда больше не дано увидеть. Стороны, которые являются привилегией только для Сокджина. Привилегия, которую он никогда не утратит. — Хён-и, — будет на выдохе произносить Юнги. — Хён-и, — произносит Юнги в настоящем, слегка впиваясь тупыми ногтями в ладони. — Ммм? — отвечает Сокджин, возвращая внимание к младшему. — Спасибо, — он повторяет тем же тоном, что и раньше. — Мне кажется, что я недостаточно благодарю тебя. Он думает о внезапном всплеске популярности. Он думает о сомнениях по поводу каждого сантиметра тела. Он думает о ломающемся голосе. Он думает о песне Юнги, той, которую он заставил Сокджина спеть первым. Он думает о секретах, рассказанных шёпотом под влиянием дерьмового вина. Потом дерьмовое вино превращается в более дорогое Шардоне. Секреты остаются прежними. Он думает о первом пьяном поцелуе. Он думает о первом трезвом. Он думает о ночах без холода и одиночества. Он думает о надежде. Он перестаёт думать о прошлом и начинает думать о будущем. Юнги, играющий на пианино. Пианино в маленьком домике в городе. Зубная щётка Сокджина в том же подстаканнике. Раздражающие отпечатки пальцев их ребёнка на холодильнике. Кружевное бельё Юнги, спрятанное в ящике. Юнги замирает, перестав приближаться. Пространство между ними бесконечно маленькое, коттон трётся о поверхность дутой куртки. Щеки Юнги окрашены румянцем и звёздным светом. Сокджин оставляет невесомый поцелуй на кончике носа. — Юнги-я, — шёпотом. — Ты слишком благодарен мне.