...
26 июня 2020 г., 20:22
У всех омег — созвездия.
Тонкие, нежные линии, раскрывающиеся на запястьях и предплечьях, в момент встречи с судьбой пылающие неземным светом. Драко не знает, почему именно они — может потому, что альфы и есть звёзды, недостижимые, прекрасные, как высоко бы ты не пытался прыгнуть. До сегодняшнего дня Драко тоже был звездой — яркой, затмевающей других, единственной в своем роде и не знал другой судьбы.
До того, как на его спине раскинулась целая карта небес.
Он молчит, когда вздыхает отец, когда потомственная ведунья обещает ему альфу, каких ещё не бывало на свете, когда мама нежно гладит растрёпанные волосы, сжимая его ледяную ладонь тёплыми пальцами. Он плачет, только когда остаётся один — рыдает, срывает с себя мантию, царапает рёбра, пытаясь дотянуться до проклятых точек, едва различимых на коже.
Он ведь должен был стать альфой.
А теперь?
***
О его тайне не знает никто, кроме семьи — Драко побеждает в квиддич, продолжает оставаться одним из лучших студентов, ведёт обычную жизнь, отчаянно надеясь, что так и будет продолжаться дальше. Снова жизнь рушится в восемнадцать — созвездия загораются на спине, тело сотрясает в лихорадке, и он понимает, что значит на самом деле быть омегой. Первая течка почти стоит Драко всего: статуса альфы, пусть и ложного, признания общественности, чести семьи. Его спасают Блейз и Панси, когда он падает в коридоре, сползая по стене, и одному Мерлину известно каким заклинанием Блейз заставляет его запах исчезнуть на то время, что они несут Драко в лазарет. Панси держит его за руку, пока Драко глотает подавители, пока его тошнит ими, потому что его тело просто не принимает их. Панси тоже омега, но на её запястьях всего одно созвездие и она может пить чёртовы таблетки, от которых Драко теряет сознание. Когда он приходит в себя, около его постели стоит Люциус и больнее взгляда отца только фраза, произнесенная до отвращения ледяным голосом: Ты — омега, Драко. Смирись. Он уже не плачет, когда остаётся один, лишь смотрит в окно, безразлично наблюдая за тем, как с деревьев опадают первые листья. Там слышен смех — всю неделю, что Драко проводит в изоляции, в его мир ежесекундно врываются сотни тысяч голосов, весёлых и взволнованных, не знающих тревог и забот. Панси и Блейз навещают его каждый день, рассказывают последние новости: к ним переводят группу новых студентов по обмену, но Драко это глубоко безразлично. Он не хочет возвращаться в мир, потому что не знает, как теперь жить в нём. Врач обещает, что до следующей течки пройдет не меньше полугода, рассказывает ему об особенностях цикла и всё это улетает в пустоту — если бы Драко мог, то зажал бы уши и сбежал на край света, где нет никого и ничего. Но для него это невозможно и через неделю Драко Малфой после долгой болезни возвращается к учёбе, с благосклонной улыбкой принимая поздравления с выздоровлением. Он разговаривает, смеётся, но глубоко внутри, там, где сердце соприкасается с душой, зияет непроглядная чёрная пустота. И Драко знает, что рано или поздно она поглотит его навсегда.***
Его неожиданно вызывает к себе профессор Снейп — кто-то шутит про любимчика, кто-то сочувствует ему, но сам Драко понятия не имеет, чем заслужил такую «честь». Обычно подобное случается с прогульщиками и двоечниками, но Драко учится едва ли не лучше всех, несмотря на постоянную усталость и появившиеся под глазами круги. Он не спит, потому что его терзают мысли, и вдруг загоревшееся созвездие — оно не жжёт и не болит, но мерцает нежным, теплым светом, не давая ему сомкнуть глаз. Драко не знает, чего ждать, потому что он такой один: ни у одной омеги нет меток на спине, и тем более нет нескольких, и они никогда не загорались до встречи с альфой. Он измучен, растерян и когда профессор Снейп скидывает перед ним свою мантию, не может скрыть шока, забывая, как дышать. Созвездия, пусть и отличные от его, оплетают спину стоящего перед ним человека, но цвет их — чёрный, остывший, ледяной. «Моя пара мертва, Драко, и я не могу этого изменить. Но у тебя есть шанс.» Он выходит оттуда в смешанных чувствах, обескураженный, взволнованный, подавленный чужим горем. Плохо скрытая боль в низком голосе всё ещё звенит в ушах, когда он приходит к себе и без сил падает на постель, ощущая оглушающее опустошение. Рядом лежит книга — подарок, который по словам профессора поможет ему понять себя. Драко долго смотрит на узорчатый, украшенный камнями переплёт и берёт его в руки лишь тогда, когда за окном начинает брезжить рассвет.***
Драко терпеть не может совместные уроки с Гриффиндором, но вряд ли кто-то будет спрашивать его мнение. Слизеринцы за его спиной тихо шушукаются, обсуждая переведённых студентов так оживлённо, что Драко начинает тошнить от вздохов и ахов ещё до начала занятия. Когда новенькие заходят в класс, он листает учебник, не испытывая особенного интереса к происходящему, и вдруг замирает, ощущая чей-то долгий пронизывающий взгляд. Он чувствуется почти физически, ложится теплой тяжестью и Драко хочется передёрнуть плечами, чтобы избавиться от мнимого ощущения. Вместо этого он поднимает голову, встречаясь глазами со стоящим в проходе альфой — то, что гриффиндорец именно альфа не вызывает сомнений: Драко будто ударяют под дых, пропускают через тело разряд молний, и искры замирают на кончиках пальцах, балансируя на самой грани. Ему стоит огромных усилий не отвести взгляда — лёд голубых глаз скользит по коже, царапает острыми краями, ласкает прохладой, остужающей занявшийся внутри пожар. В какой-то миг Драко кажется, что альфа сейчас направится к нему, но его увлекает в сторону девушка с копной вьющихся волос — тоже ученица Гриффиндора, судя по расцветке шарфа, и Драко едва слышно выдыхает. Гриффиндорец садится где-то позади него и несколько долгих часов Драко чувствует на себе его тяжёлый взгляд, буквально въедающийся под кожу. Когда Драко покидает зал, его спина горит огнём.***
Через два дня Драко знает об альфе всё: как его зовут, кем были его родители и какую еду он предпочитает. Информацию вываливает на него Панси, захлебываясь и запинаясь от восторга — глаза омеги сверкают таким счастьем, что Драко невольно улыбается, слушая её. Истории о Гарри идут в довесок к главному герою сегодняшнего вечера — Гермионе Грейнджер, красивой и высокой гриффиндорке, которая оказалась альфой Панси. Остановить Паркинсон невозможно, но никто и не пытается — Блейз только периодически хмыкает, а сам Драко старается как можно дольше удержать в душе давно забытое чувство радости. Оно греет лучше огня, пылающего в камине их полупустой гостиной.***
Драко не глуп и быстро понимает, что что-то не так — с ним самим, с его реакцией на Поттера, который всё чаще оказывается рядом. Драко нарочно избегает его, потому что ему не нравится странное чувство, зарождающееся в груди каждый раз при виде альфы, но вскоре происходит то, чего он не может предугадать. На очередной совмещённой паре Блейз оставляет его одного, ссылаясь на срочно возникшие дела, и когда в аудиторию заходит Поттер, смотря на одного только Драко, его обдаёт горячей волной. Он хочет пересесть к Панси, но место рядом с той уже занимает Гермиона, и Драко упускает момент, когда Гарри подходит к его столу, кивая на пустой стул. — Не занято? Глупо, но Драко хочется одновременно сказать «да» и «нет», потому что от взгляда альфы его пробирает до мурашек. Он пожимает плечами, принимая равнодушный вид, но когда Гарри опускается рядом, сердце предательски ухает вниз, сворачиваясь тугим комком внизу живота. — Я Гарри. Гарри Поттер. Приходится пожать протянутую ладонь — тёплую и сильную, чье прикосновение будто обжигает калёным железом. Драко выдавливает из себя полуулыбку, мысленно обещая сбежать отсюда, едва прозвенит звонок. — Драко Малфой. — Я знаю. — Ответная улыбка, хотя и призвана быть мягкой, выглядит по-хищнически, рождая внутри сладко-болезненный спазм. — Рад познакомиться. Гарри говорит неторопливо, размеренно, но Драко чудится нечто, тщательно скрытое за вежливыми словами. Он не показывает вида, но проводит урок как на иголках, постоянно смотря на часы. Они с Гарри выполняют задание первыми и хотя их отпускают раньше, Драко почему-то отчаянно не хочется покидать аудиторию вот так, вместе. Оставаться с Поттером один на один. — Хорошо поработали. — В пустом коридоре тишина настолько гулкая, что его слова разлетаются эхом. — До встречи. Драко не ожидает ладони, которая неожиданно преграждает ему путь к отступлению — Гарри нависает над ним, упираясь в стену, и Драко бросает в краску от тьмы, дымом клубящейся в чужом взгляде. — Мне показалось или всё это время ты избегал меня? Внутри всё дрожит, но Драко лишь гордо вздергивает подбородок, высокомерно цедя: — С чего ты взял? Мы даже не были знакомы. — Правда? — Полуулыбка, играющая на тонких губах, не сулит ничего хорошего, и даже для Драко очевидно насколько жалкой выглядит его ложь. — Я в самом деле ошибся? Поттер втягивает воздух около его шеи, почти касаясь губами обнаженной кожи, и этого становится достаточно, чтобы потерять контроль. Драко с трудом отталкивает чужое тело, шипя «Не смей меня трогать, грязный полукровка!» и спешно уходит, почти ненавидя тихий смех, преследующий его до самой комнаты. Он мог бы выйти из этой ситуации по-другому, мог бы сохранить лицо, но ещё одна звезда, загоревшаяся на спине в тот самый миг, когда Гарри почти прикоснулся к нему, говорит об обратном. Вторая течка Драко наступает всего лишь через два месяца после первой.***
Через несколько недель Драко ощущает себя загнанным в ловушку. Поттер не преследует его, но всё время оказывается рядом, присутствует незримой тенью, даже когда Драко остаётся один. Любимый квиддич превращается в мучение — Гарри вступает в другую команду, и спорт из обычной игры вдруг переходит в молчаливое сражение. Так хочет думать Драко, потому что Поттер явно другого мнения: для него это какая-то особенная прелюдия, преследование охотником своей жертвы — и хотя весь Хогвартс считает, что они просто соперничают друг с другом, Драко знает, что делить им нечего. Его колотит от взглядов, мимолётных прикосновений, и он уже устал считать, сколько созвездий загорелось на его спине, причиняя боль каждую ночь. Он не хочет смиряться с тем, что происходит, не хочет покоряться судьбе вот так, и отчаянно сопротивляется, не сразу понимая тщетность собственных стараний. Драко предпринимает последнюю попытку, перед тем, как осознает, насколько альфа, выбравший его, в самом деле силён — палочка ломается, когда с трудом найденный заклинатель пытается прикоснуться к первой звезде, и Драко не припомнит, когда видел в чьих-то глазах настолько же сильный страх. Он не сдается и пробует сам — ножом, и ему удаётся сделать лишь небольшой надрез, который тут же затягивается на глазах. Драко разносит половину комнаты в бессильной ярости, а на следующее утро просыпается с последним загоревшимся созвездием. Больше прятаться некуда.***
С утра Драко колотит, словно в лихорадке, и наверное поэтому он соглашается на предложение Поттера. Пари до боли простое — пусть всё решит сегодняшний матч, последний перед начинающимися каникулами. Возможно, Драко просто устаёт бороться с собой, возможно, его всё-таки покоряет огонь, пылающий в чужих глазах, а возможно, что это просто случайность, но Слизерин проигрывает матч, пусть и с небольшой разницей. Несмотря на противостояние, гриффиндорцы приглашают их отпраздновать последний учебный день вместе, и только Драко отказывается, ссылаясь на плохое самочувствие. Раздевалка Слизерина пустеет через несколько минут и он последним идёт принимать душ, подставляясь под холодные струи. Кожа всё равно горит огнём и Драко выкручивает кран почти на минимум, не замечая тени, появившейся за его спиной. Он чувствует неладное, лишь когда в ноздри ударяет терпкий запах и широкие ладони перехватывают его поперек груди, тесня к горячей спине. — Привет, Драко. Он дрожит, ощущая на шее поцелуй — и ещё тысячу вслед за ним, жадных и вместе с тем томительно-неторопливых. Гарри не прикладывает особенных усилий, чтобы удержать его на месте, выцеловывая на позвоночнике неизвестные узоры, от которых спина перестаёт гореть адским пламенем, а Драко перестаёт бороться — ему становится неожиданно хорошо в кольце мощных рук и не пугает даже то, с каким желанием Гарри вжимается в его дрожащее тело. — Драко. — От шёпота, горячего, хриплого, в сосудах разливается лава, собираясь меж разведённых бёдер. — Драко. Он оборачивается, не выдерживая — их первый поцелуй походит на пир изголодавшихся друг по другу людей, и неизвестно, кто из двоих желает партнёра больше. Драко трясёт от укусов, расчерчивающих тело багровыми отметинами, от губ, парящих по ноющим соскам, от пальцев, проникающих в него так легко и правильно, словно он в самом деле готов для альфы. Драко возбуждён, по-сумасшедшему, невозможно, дико, и когда Гарри теснит его к себе, цепляется за мощные плечи так отчаянно, словно от этого зависит жизнь. Она и зависит, потому что Драко вдруг ощущает себя до боли живым, когда срывается на стон и принимает Гарри до самого конца, задыхаясь от долгожданного соприкосновения. Под пальцами пылают чужие звёзды, взлетают и падают вместе с Драко, пока он теряется в жадных поцелуях, забывая всё, чего когда-то боялся. Чувствам нет конца, нет начала, и достигнутый пик кажется одним из многих, что им предстоит покорить в эту ночь. Гарри рычит в его шею, кончая, пока Драко обнимает своего альфу и упивается ароматом тёмных волос, понимая, что не отпустит Поттера никогда. Просто не сможет.***
Среди синяков трудно различить почти слившиеся с цветом кожи созвездия, но Драко удается прочитать имя, теперь навсегда запечатлённое на его теле. Собственное украшает пространство между широких смуглых лопаток и Драко впервые думает, что это очень красиво — загорелая кожа вкупе с почти чёрными волосами и светлыми глазами. Гарри спокойно спит в его постели, но даже во сне крепко обнимает Драко, словно боится отпустить хоть на секунду. За окном занимается солнечный зимний день, и это значит, что скоро им придётся выйти отсюда, но Драко больше не чувствует страха или неприятия. Впервые за много лет на душе у него царит умиротворение. — С чего ты вообще взял, что он здесь? Гарри не мог… Драко оборачивается к выходу, одновременно натыкаясь на два взгляда: удивлённо-довольный — Блейза и ошарашенный — Рона Уизли. Драко изумлен не меньше, особенно потому, что рука Уизли надёжно покоится в ладони Забини и на светлой шее темнеет пятно, подозрительно напоминающее Драко собственные отметины. — М? Что такое? Проснувшийся Гарри сонно зевает, утыкаясь в плечо Драко и вдруг напрягается, замечая неожиданных гостей. Драко становится смешно, когда он накидывает на него одеяло и задвигает за себя, бросая на Блейза ледяной взгляд. — Гарри, ам… Мы… Тут… Рон краснеет от неловкости, а Драко видит, как Гарри опускает напряжённые плечи, очевидно, успокаиваясь от присутствия друга. — Зашли кое-что отдать. — Блейз опускает на столик очки и Драко только сейчас видит, что Гарри едва заметно щурится. — Нашли вчера в душевой. Ну, не будем мешать. Судя по выражению лица Рона у того явно много вопросов, как и у самого Драко, но парочка уже испаряется из комнаты, оставляя его без ответов. Гарри что-то едва разборчиво бормочет им вслед и дверь закрывается сама собой, надёжно запечатанная заклинанием. — Гарри, они что… — Да. — Любого другого Драко бы просто убил за попытку поцеловать себя в нос, но сонный Гарри выглядит слишком забавно. — Давай поспим ещё. Драко не особенно сопротивляется, когда его обнимают, надёжно прижимая к широкой груди, к которой он сам льнёт ближе в поисках тепла. Весь Гарри такой — горячий, сильный, уютный, и Драко легко засыпает в его руках, убаюканный мерными песнопениями ветра за окном.
