Записанные воспоминания

      Азирафаэль не собирался раздевать тело Кроули. В конце концов, он был гостем в нём, и было крайне неприлично, находясь в гостях, снимать со стен картины, сдирать обои и убирать ковры, также, как и чужие пиджаки и брюки. Но глядя на ванну, полную святой воды, ему стало жаль дорогие и брендовые, как любил выражаться Кроули, вещи.       Он был спокоен — вода не причинит ему вреда, а адский огонь не причинит вреда Кроули, который сейчас находился в Раю...       Азирафаэль раздевался медленно, с толком и расстановкой, аккуратно складывал вещи на рядом стоящий стул и даже что-то напевал себе под нос.       В скудно освещённом зале он не сразу заметил тонкую белую полоску на предплечье демонического тела. Он ничем не показал своего удивления — любые раны и шрамы на своём теле Азирафаэль заживлял сразу же: для несмертельных ранений не нужно было прилагать больших усилий. Почему этого не делал Кроули, было загадкой.       Пока Азирафаэль, грациозно, как змея — так думал сам Азирафаэль, хотя с тем же успехом это могло бы быть похоже и на грацию кошки или картошки, — залезал в ванну, он заметил ещё несколько отметин. Сохранить лицо оказалось сложнее, чем он подумал, увидев первую из них.

* * *

      Они договорились встретиться, как только казни завершатся. Азирафаэль должен был высохнуть, одеться и спокойно направиться к условному месту на Беркли-сквер. Вместо этого он, толком не обсохнув, еле-еле натянул узкие, явно проклятые, демонические штаны, рубашку и пиджак, застегнув всё это, скорее всего, неправильно.       Он бежал в квартиру Кроули, даже не задумываясь о том, что не должен видеть то, что не предназначалось для его глаз, что он не имел права вмешиваться в личное пространство единственного лучшего друга... Кроули узнает. Даже если Азирафаэль ничего не скажет, он не сможет скрыть правду от того, кто знает его шесть тысяч лет.       Почему это его не остановило?       Он сбросил всю одежду. В ванной квартиры в Мейфэр было огромное зеркало и отличное освещение. Азирафаэль отбросил вопрос о том, зачем Кроули огромное зеркало и отличное освещение именно в этом помещении. Он стоял, абсолютно обнажённый, и смотрел на покрытое шрамами тело самого дорогого ему существа. Азирафаэль понимал, что ни один из этих шрамов не развоплотил Кроули, не причинил ему физической боли и, по всей видимости, не мешал ему в эстетическом плане, но боль эмоциональная как будто висела над ним тёмной грозовой тучей.       Отметин оказалось не так много — штук двадцать разного размера, они действительно никак не портили фигуру Кроули — теперь Азирафаэлю казалось, что они делали его более реальным и близким.       Азирафаэль рассматривал маленькую, диаметром, наверное, с полдюйма, отметину над правым соском, задумчиво водил по ней кончиками пальцев и пытался понять, как Кроули её получил. Потерпев поражение с этим шрамом, он вернулся к первому, который увидел — маленький тонкий шрам на правом предплечье. При ближайшем рассмотрении он оказался там не один — шрамов было штук пять, все примерно одинакового размера. Такие могли остаться, как решил Азирафаэль, после взрыва, когда во все стороны разлетались куски дерева, бетона, стекла или металла. Азирафаэль сам не так давно залечивал подобные раны, которые остались после происшествия в церкви в сорок первом.       Он задумчиво провёл пальцами по рубцам и почти уверился в том, что они получены Кроули именно тогда.       Азирафаэль присел на край ванны и поднял ногу, чтобы посмотреть на ступни. Он ожидал увидеть ожоги от соприкосновения со святой землёй, но вопреки ожиданиям, ступни были совершенно здоровы. Зато по левой икре шёл почти ровный длинный, шириной в дюйм, некрасивый шрам. Азирафаэль даже подумать не успел о том, каким образом Кроули мог получить его, когда услышал, как распахнулась входная дверь.       — Ангел, ты тут? С тобой всё в порядке? — озабоченно крикнул Кроули из прихожей. — Я искал тебя в кни... — он осёкся, показавшись в открытом дверном проёме ванной комнаты. — Ты чего делаешь?       — Я... Кроули... зачем тебе эти шрамы? — без обиняков спросил Азирафаэль, поднимаясь с края ванны.       Кроули отшатнулся и сглотнул. На его ангельском лице отразилось такое количество эмоций, что Азирафаэль успел разобрать из них лишь страх, злость и, возможно, разочарование.       — Не твоё дело! — выкрикнул он, а затем добавил уже тише: — Верни... верни мне его.       Азирафаэль не стал спорить, он накинул на узкие плечи чёрный шёлковый халат и протянул Кроули руку.       Обмен произошёл так же быстро, как и в первый раз. Правда, Кроули сразу же убрал ладонь, будто обжёгшись. Азирафаэль не мог его за это винить. Кроули поправил рукава халата, плотнее задёрнул полы и, не глядя Азирафаэлю в глаза, махнул рукой в сторону выхода.       — Прости... что я влез не в своё дело, я случайно увидел несколько шрамов, а потом почему-то не смог остановиться... — прошептал Азирафаэль, не двигаясь с места.       Кроули зажмурился и потёр веки.       — Мне всё равно, что ты делал, о чём думал. Просто оставь меня в покое, хорошо?       — Но...       — Хватит. Не надо спорить. Знаешь, ты уже всё сказал. Я, конечно, дурак, но и до меня намёки, пускай и с опозданием, доходят. Ты просил дистанции — я готов её дать. Армагеддон позади, нас оставили в покое, теперь каждый может заниматься своими делами.       Кроули всё ещё не смотрел ему в глаза. Азирафаэлю было больно. Он вспомнил все те обидные вещи, которые много раз говорил Кроули, их последнюю ссору в беседке Гайд-парка и полное невыразимой боли и безысходности лицо Кроули в тот момент, когда он напивался, думая, что Азирафаэль погиб...       Кроули не виноват, что Азирафаэль всё это время был трусом.       — Прости. Я уйду, если ты действительно хочешь этого, — почти ровно сказал Азирафаэль. Впервые он подумал о том, как хорошо, что Кроули не смотрит на него — он не увидит, как блестят глаза Азирафаэля от готовых пролиться слёз. — Но если ты сможешь забыть хотя бы о том, что я сказал совсем недавно — это было в пылу, на нервах... — Азирафаэль сглотнул, от волнения сердце норовило выпрыгнуть из груди. — Если ты сможешь меня когда-нибудь простить, то знай: ты мне дороже всех, и если когда-нибудь изменишь своё решение, я буду очень тебе благодарен...       Азирафаэль встал рядом и легко сжал ледяную руку Кроули, который никак не отреагировал на его слова. Он потёр большим пальцем по тыльной стороне ладони и почувствовал лёгкую неровность, которая остаётся после незначительных ожогов.       — Это от "Бентли"? — не рассчитывая на ответ, спросил он.       — Нет. Из магазина.       Кроули ответил очень тихо, но Азирафаэль всё равно вздрогнул и сжал ладонь чуть сильнее. Другой рукой он закатал рукав халата и показал на те шрамы, что, как он думал, Кроули получил в церкви.       — Сорок первый, бомба?       Кроули наконец посмотрел ему в глаза и молча кивнул. Азирафаэлю казалось, что взгляд жёлтых глаз зеркально отражает ту боль, что чувствовал он сам. Ему эгоистично хотелось знать историю каждого шрама только потому, что они были почему-то дороги Кроули. Ему хотелось стать одним из его шрамов.       Азирафаэль решил, что уйдёт, если Кроули попросит его в третий раз. И он поверил в своё решение со всей ангельской наивностью, на которую был способен. Он опустил рукав и оттянул ворот халата. Азирафаэль не стал прикасаться к обнажённой груди, просто показал на маленький, похожий на светлое пятнышко шрам.       — Во Франции ты хотел угостить меня блинчиками, а по дороге нас остановил гвардеец и хотел проткнуть тебя своим штык-ножом...       Азирафаэль отлично помнил тот случай — Кроули тогда схватил его за руку и успел оттащить, но нож упёрся в грудь самому демону.       — Я думал, что он тебя тогда не ранил, он ведь даже одежду не порвал! — ахнул Азирафаэль и, не удержавшись, всё-таки коснулся шрама. Кроули еле заметно вздрогнул, а на его груди проступили мурашки.       — Одежду я поправил, а всё остальное ты не заметил, потому что был слишком увлечён чтением морали тому гвардейцу. Я даже не стал ему мстить, потому что та получасовая лекция явно стоила любого наказания.       Кроули смотрел Азирафаэлю в глаза и улыбался одними губами. Пока он позволял, Азирафаэль спустил халат с левого плеча, открывая еле заметную, вьющуюся змеёй отметину, которая как будто начиналась на запястье, а заканчивалась почти у плеча. Обычный глаз её бы даже не заметил, но, кажется, Азирафаэль просто знал, что ищет.       — А этот… на невольничьем рынке в Гизе… — начал он, кончиком пальцев следуя за странным узором. — Я тогда выдернул мальчишку практически из-под хлыста, а ты…       Кроули кивнул.       — Прости, из-за меня тебе столько раз было так больно! — вздохнул Азирафаэль. До этого момента он и не задумывался, сколько раз Кроули помогал ему, хотя не должен был, и чего это ему стоило.       Азирафаэль понял, что всё-таки не смог удержать слёзы, когда почувствовал, что Кроули стирает их со щёк кончиками пальцев.       — Я оставил их не потому, что мне было больно, ангел, — мягко начал он, — а потому, что потом мне было очень хорошо. Во Франции ты был так счастлив, поедая чёртовы блинчики и рассказывая мне о том, как добрался туда из Англии, не используя чудеса, и как тебя схватили сразу же по приезде в Париж. В Египте радовался, что удалось спасти мальчишку… Знаешь, воспоминания ярче, если их записывать.       Азирафаэль был не в силах что-то ответить. Столько любви, сколько Кроули вкладывал в каждое слово, он ни разу не ощущал ни от одного существа на земле. Азирафаэль, кажется, почти мог её потрогать и утонуть в ней. Ему очень хотелось ответить взаимностью, но он так долго подавлял свои чувства, что боялся их открыть, в отличие от Кроули, который никогда их и не скрывал.       Вместо всех подходящих слов на всех языках мира, которые Азирафаэль так и не смог подобрать, он обнял Кроули и уткнулся носом ему в шею, намереваясь стоять так, пока нужные слова не найдутся.       Кроули, казалось, облегчённо выдохнул, Азирафаэль чувствовал, что его сердце бьётся так же гулко, как и его собственное, и находил в этом что-то успокаивающее.       Он не сомневался, что заново узнает историю каждого шрама и расскажет Кроули свои. Им просто нужно время. Хорошо, что теперь его полно.