Самая лучшая ошибка

Вечерний Токио был очень красивым и оживлённым. Несмотря на поздний час, все магазины до сих пор полны людей. От чего личных ларьков с едой исходил вкусный запах, такой манящий и соблазнительный. Однако Изуми не спешила покупать, она просто любила наслаждаться вечерним городом. Рядом с ней шёл высокий парень почти под два метра постом и увлечённо что-то рассказывал, а Абэ лишь кивала в ответ, иногда отвечая на его вопросы. — Менеджер-сан, расскажи, какие были игроки на сборах? - с широкой улыбкой поинтересовался Лев, сжав ладони в кулаки от волнения. — Ну-с, как бы тебе сказать, - девушка приложила палец к губам и задумалась. — Они сильные? Да, сильные, даже очень, - как-то задумчиво и неуверенно добавила она после минуты молчания. — В любом случае тебе до них расти и расти, Львёнок, - мягко улыбнулась, взглянув в его зелёные глаза. — Я стану лучше, чем они, ведь я — ас Некомы! - гордо заявил пепельноволосый, широко улыбнувшись губами. — Ты ведь тоже так считаешь да, менеджер-сан? - с надеждой спросил он. В такие моменты Хайба напоминал ребёнка. Очень милого, но такого наивного ребёнка. Но такую черту характера парня Изуми считала довольно милой, поэтому не могла не улыбаться в ответ. — Менеджер-сан, можно я задам тебе вопрос? - нерешительным голосом спросил волейболист. Лицо Абэ сразу же сменилось. Некогда милую и искреннюю улыбку заменила серьёзность. Да, она уже знала, о чём спросит парень. Этот вопрос, конечно же, будет неприятен ей, поэтому лучше отказать, чем позволить ему продолжить. — Прости, но нет, - она опустила голову. — Поч... Не успел волейболист спросить причину столь решительного отказа, как Изуми перебила его с натянутой улыбкой. — Что ж, спасибо, что проводил, увидимся позже, Лев. После она, поджав губы, прошла за ворота и оказалась на территории двухэтажного кирпичного дома, в котором во всех комнатах был включён свет. Хайба заметил одну странную деталь: «она не хотела почему-то входить в дом». Об этом говорили её неуверенные движения, бегающий взгляд и поджатые губы. Да, она определённо не хотела возвращаться домой. Причины этому волейболист отродясь не знал. Он впервые видел Изуми такой... подавленной? Верно, так оно и есть. И ему явно это не нравится. Хайба просто привык видеть менеджера вечно ссорящейся, подкалывающей и избивающей Куроо, а не вот такой вот грустной, задумчивой и ветреной. Слишком непривычно. Но что он может сделать в данной ситуации? К сожалению, ничего. Однако он ведь может оставаться весёлым, да? Пожалуй, это наилучший вариант.

***

Абэ уже прошла внутрь дома и тут же застыла у порога. Её взгляд встретился с его. По телу прошлась дрожь, а в голове проплыли неприятные воспоминания о детстве, таком несчастливом и неприятном детстве. — Ну, и, - голос мужчины был грубым, низким и холодным, — как долго будешь ещё продолжать пререкаться со мной? - спросил с еле слышной насмешкой. Изуми нервно сглотнула и, сделав глубокий вдох, спокойно, без всяких эмоций и чувств, словно робот, ответила: — До тех пор, пока я ещё жива. Взгляд девушки был настолько холодным и равнодушным, что было ощущение, будто это взгляд вовсе не живого человека, а, скорее, мёртвого. Да, больше никак не сравнить его, кроме как с мёртвым, в котором не было ни души, ни чувств, ни эмоций, лишь пустота, бездна, если провалишься в которую, то уже не выберешься ни за что. И этот взгляд заставил мужчину дрогнуть, отчего у него на лбу выступил холодный пот. Настолько он испугался собственную дочь, с которой обращался, как с инструментом для достижения собственных целей и удовлетворения своих потребностей. Такого отца даже врагу не пожелаешь. Да и достоин ли он носить звание отца? Конечно же, нет. Он лишь порочит это чистое и согревающее душу слово своим существованием. По крайней мере, так считала Изуми, ненавидящая и презирающая родителя. — А ты совсем не изменился... папа, - последнее слово шатенка сказала с неким отвращением. — За исключением того, что твои волосы начали седеть, да и морщинки, вижу, появились. И всё же ты тоже можешь стареть, как удивительно. Я-то думала, что ты не человек, поэтому старость тебя не возьмёт, а тут вон оно как, - с насмешкой добавила она, довольно усмехнувшись. — Знаешь, папа, я всегда хотела знать, - преподнесла палец к губам, как бы делая задумчивый вид, — почему ты с мамой так сильно пытались сделать из меня идеальную? Почему это было так важно для вас, что вы ставили это выше, чем мои потребности, желания и, наконец, психическое и физическое здоровье? Ответишь? - громко хмыкнула, кинув в сторонку сумку с вещами. Мужчина не ожидал того, что его маленькая девочка, которая всегда беспрекословно слушалась его, неожиданно начнёт протестовать. Иоичи думал, что этот её переходный возраст пройдёт с окончанием средней школы, но он глубоко ошибался. Изуми не собиралась сдаваться и прекращать свой бунт в его сторону и сторону матери. — Потому что ты — мой ребёнок, и я воспитывал тебя так, как считал нужным. К тому же, мне было важно поддержать мой имидж великого спортивного тренера, и ты также входила в этот имидж. Было бы стыдно, если бы мой ребёнок был разгельдяем, ничего не понимающим и не умеющем в спорте и учёбе, - сказал, как отрезал. — Иными словами, ты видел во мне и брате лишь инструментов, и ничего более. Что ж, я услышала тебя, и теперь мне больше не о чем с тобой разговаривать. Изуми недовольно фыркнула и решительно прошла мимо того, кого называет отцом, нарочно задев плечом. Мужчина лишь тяжело вздохнул и разочарованно покачал головой. Однако в его голове всё ещё крутилась мысль о том, что Абэ всё равно скоро изменится, что прекратит свои протесты и снова начнёт слушать его и мать. Нужно лишь время.       Но он снова глубоко ошибся. Глупый мужчина, что не считается с чувствами собственных детей и который видит в них лишь инструмент.

***

Изуми прошла в свою комнату, громко хлопнув дверью. Да, она была зла, очень зла. Настроение упало ниже плинтуса. Хотелось плакать, кричать, рвать и метать всё вокруг, но она держалась. Такими темпами скоро можно и до нервного тика дойти. Но Изуми это совершенно не волновало. Сейчас ей хотелось хоть какого-то внимания. Хотелось собеседника, готового выслушать её. Девушка достала телефон из кармане олимпийки и набрала номер, выученный наизусть. Послышались гудки. Время шло, а трубку никто не брал. Спустя пять минут кареглазая уже бросила попытки дозвониться до друга и просто откинула мобильник в сторонку, а сама упала лицом к подушке и поджала губы, пытаясь сдержать подступившие слёзы.       «Я не буду плакать. Я не буду плакать. Я не буду плакать. Я не буду плакать. Не буду... не буду... не... буду...» Но она не смогла сдержаться, и горькие слёзы, обжигающие кожу, ручьём полились из глаз. Всё же притворяться сильной — сложно. Даже не с кем поделиться переживаниями. Она снова осталась одна. Никто не придёт к ней. Никто не успокоит, не прижмёт к груди, не погладит по голове и не прошепчет в ухо: «Не плачь, я с тобой». От этих мыслей становится больнее вдвойне.       «Был бы здесь Атсуму...» Эта последняя мысль, промелькнувшая в её голове прежде, чем она заснула глубоким и крепким сном.