духовное порно

     Неловкое касание. От него ведёт.       От него дыхательная система сбивается-перебивается.       Всё началось с неловкого касания, а кончилось их самой неправильной (и манящей) реальностью. Закончилось постелью Ди и сбитыми, смешанными друг с другами стонами-рыками. Все эти касания — они как впервые. Они неловкие и колкие. Они по ребрам с нажимом, по бёдрам с ожогом. По ногам легким скользящим движением. Хэви запрокидывает голову назад, и весь мир тает. Просто исчезает и он — он тоже исчезает вместе с ним.       Хэви мурлычит про себя, когда ощущает, как под пальцами горит чужая кожа, какой Ди весь... желающий. Это видно по тому, как его потряхивает, как он закусывает губу и смотрит на него так, что сердце замирает вновь и вновь. И совсем ничего не хочется, кроме этого взгляда.      Хэви трогает до неприличия много и жарко — не может до конца насладиться чужим телом. Какой он весь жёсткий, твёрдый, как мышцы подрагивают.       Хэви ведёт ладонью по трапеции с легким нажимом, легко спускает вниз, проводя всей ладонью по мышцам спины, с упором жмётся ладонью к косой мышце — и наслаждается этим, прикрывая глаза и закусывая губу.       А у Ди всё перед глазами расплывается. Руки его везде касаются, губы целуют и сам Хэви до неприличия открытый и здесь. Он такого его никогда не видел, и эта интимность образа добивает Ди окончательно. Ему с каждой секундой сложнее дышать — забывается в Хэви с характерным звуком. И вспоминает, когда невольно дёргано выдыхает от чужих касаний.       Ди опирается локтем справа от головы Хэви, облизывается и проводит ладонью свободной руки по разгоряченным щекам. У Хэви глаза блестят, дышит он тяжело и хватается руками за что попадется (так кажется Ди, но на деле траектория его движений давно оттренирована и продумана — не лыком шит).       Бицепс на левой руке существенно напрягается, и Хэви не упуская момента, с нескрываемым наслаждением проводит по нему ладонью, поглаживая.       Сердце бьётся в горле. И это тоже усложняет дыхание. Сейчас, откровенно говоря, вообще всё усложняло дыхание — собственный пульс, чужие касания, свои же действия, температура комнаты и взгляд Хэви — и тот мешал нормально дышать.       Ди влажно целует в шею, медленно, до боли щемящим у сердца ласковым движением поднимается к мочке уха. И Хэви будто током пробивает. В этот момент ему уже на полном серьёзе ничего не хочется и он вполне может за эту секунду продать душу Сатане. Но всё оказалось проще. Без Сатаны и нелегальных продаж, черного рынка и греховных махинаций. Нужно было лишь одно неловкое касание и взгляд, с которого всё понятно.        Холодный Ди жмется к нему так ласково, что этот контраст вызывает в Хэви новую волну странного щемящего чувства. Такого, что хочется счастливо завизжать, но ему хватает силы воли лишь откинуть голову назад, подставляя шею под влажные поцелуи, и улыбаться, сбито выдохнув.       А под руками чужие мышцы перекатываются.       б о ж е       От шеи Ди поднимается к чужому лицу и зацеловывает спешными беспорядочными поцелуями. Такими, что у Хэви и секунды нет, чтобы вдохнуть воздух раскаленный полной грудью — только краткие дерганные вдохи-выдохи.       Кожа горячая, влажная, и сердце бьётся-бьётся. Громко.       Колено Ди неловко протиснуто меж ног Хэви. Он, уже едва держась из-за возбуждения на одном локте, проводит свободной ладонью по груди, ребрам едва выпирающим, впалому животу и наслаждается этим моментом. Каждой секундой. Хэви такой худющий, такой нескладный, такой... сладкий. Его хотелось целовать-выцеловывать, трогать-ласкать, любить-не-отдавать. Никому. Даже этому блядскому миру его не хотелось отдавать.       Его тощее тело. Вся его изящность в этой хрупкости. Весь мир Ди в этой изящности. Почти искусство. Почти весь его смысл жизни.       Он не перестаёт его целовать, когда с лёгким нажимом проводит ладонью по внутренней стороне бёдер. Кожа там разгоряченная и нежная-нежная. Такая, что её хотелось в тот же момент коснуться не руками.       Хэви подвластен сейчас как никогда — будто исключение. Только ради тебя. Поэтому подается на лёгкое касание, разводя ноги в стороны, позволяя примоститься между них Ди, упершись стояком в низ живота Хеви. И целует. Целует безгранично ласково и так, что весь мир теряет свою ценность. Только он. Только он и эти безумные касания, поцелуи, взгляды. Только это стоило того, чтобы жить эту чертову жизнь.       Ди скользит ладонью по острому колену, вверх, к бедру. Легонько шлепает и усмехается, чуть отдаляясь от его лица. Его усмешку тут же ловит и Хэви. Но даже усмехаются они не так, как обычно. Потому что взгляды беспредельно нежные, беспредельно желающие и разрывающиеся из-за возбуждения. Потому что взгляды съедающие и требующие ещё-ещё-ещё. Требующие бесконечно много. Безгранично откровенно.       — Твоими костями можно вены вспороть. Научись жрать нормально, — говорит Ди с безобидным смешком и целует. Целует ласково и так, как не описывают в книжках. Потому что такое вообще невозможно описать. Выше любви. Сильнее нежности. Откровеннее слабости.       — Ты за двоих жрёшь, куда уж мне, — он отвечает сквозь поцелуй, глаза лишь прикрывая, чтобы следить за Ди.       Тот чуть отстраняется, опирается на оба локтя, а Хэви сглатывает набежавшую слюну. Глядя на эту льдину над собой. Потому что Ди холодный. И снаружи, и внутри. Но только для Хэви руки растирает друг о дружку, потому что Хэви вздрагивает каждый раз, как Ди прикасается аккуратно к оголенному участку кожи. А Ди такого не нужно. С Хэви Ди ласково, старается даже без сарказма и острот этих нескончаемо-колких. Только с Хэви.       Взгляд у Ди безобидно добрый, хоть и сам выглядит внушающе. Хоть и сам жмется каменным стояком к низу Хэвиного живота. Когда Ди целует его с беспредельной нежностью, Хэви перестаёт смеяться, затихает, лишь улыбается вкрадчиво в этот поцелуй.       Ди проводит ладонью по впалой щеке, тут же ощущая, как тыльную сторону ладони жжет касание Хэви. И в этом их касании больше нежности, чем они давали кому-либо. Чем они вообще могли дать. Эта нежность — она на грани с бесконечной чувственностью. С чем-то, что только сейчас могло открыться им.       Хэви призывно трётся об его член, тихо постанывает в их поцелуй, нежностью бестолковой наполненным, и закрывает глаза полностью — потому что стыдно немного осознавать всю полноту картины.       — Ты точно... хочешь?.. — неуверенно хрипит Ди, переплетая их пальцы. Отстраняется едва, касается носом его, облизывает губы пересохшие.       В этом полумраке Хэви тяжело выдыхает, открывая глаза.       — Самое, блять, удачное, нахуй, время для таких вопросов.       Ди опять смеётся. Безобидно и по-доброму. Потом влажно целует в щеку, спускается к шее. Все эти поцелуи тают на его теле, остаются маленькими невидимыми ожогами изнутри.       Хэви обхватывает чужие узкие бёдра ногами, прижимая к себе близко, и сам зарывается пальцами в копну светлых волос, прижимая к себе ближе. И Ди от этих прикосновений едва ли не размазывает. Каждое это чёртово касание щемит в его груди, отдаётся пульсом в голове. И то, как он жмет к себе теснее, и то, как выдыхает рвано, как целует неспешно в висок, трётся носом о подбородок, усмехаясь — оно всё убивает его, и Ди внезапно всё становится таким правильным и верным.       Глаза в глаза. Их пульс будто в ритме одном бьётся. В полумраке всё видно чётко, только собственные черты кажутся острее, Ди плотнее, а Хэви угловатей — хотя куда уж. Под Ди он буквально теряется (и в нём — тонет). Под Ди жарко, тесно, защищённо. За это чувство доверия и защищённости можно было бы продать всё на свете. За чувство того, как он своим телом прижимается к тебе, накрывает грубостью мускул и этого можно коснуться. И утопиться.       Под Ди в защите и в тепле. Под Ди хорошо и по себе.       Хэви так... правильно. Так верно и нужно. Так всё сверено, перепроверено, что теперь всё — достиг своего максимума, считай.       Хэви смеётся опять, уже даже не внезапно, потому что Ди ждёт этого. А Ди хватает лишь на улыбку, потому что дальше он продолжает душить Хэви своими поцелуями-касаниями-объятьями. Жмётся к нему сильнее. И Хэви послушно задыхается.       Ди опирается на дрожащую левую руку. Мышцы опять напрягаются под ладонью Хэви, и эти ощущения его с ума сводят. Ди целует в уголок губ, неспешно скользит рукой вдоль всего разгоряченного тела и сжимая ладонью у ягодиц (он, серьёзно, почти может обхватить своей ладонью его ногу), чуть сильнее разводит его ноги в стороны.       Хэви кусает губы, облизывает, закусывает и стонет тихо, почти беззвучно, но в этих звуках Ди утопает.       Сначала двигает пальцами неуверенно и неловко, вообще не понимая, правильно он делает или не очень. Следит за каждой реакцией Хэви, за каждым выдохом и тем, как он вздрагивает. Хватается пальцами за простынь, прижимает свободной рукой Ди к себе сильнее, и когда стоны кажутся громче, а Хэви под ним расслабляется, то Ди выдыхает рвано, сминает его губы в поцелуе неожиданном, и трахает пальцами настойчиво и так, что у того чуть ли не ноги начинают дрожать под напором.       Вылизывает чужие губы, рычит в эти поцелуи. Его потряхивает от атмосферы и ощущения Хэви рядом. Ласкает его пальцами, целует по-разному и много, наслаждаясь каждой секундой, каждым его выдохом. Касания как в первый раз по-прежнему — неловко горячие. Неловко пронизывающие. Страстно-жгучие. В горле застревают хриплыми стонами.       Худющий Хэви под ним кажется произведением искусства — с его чуть опухшими после поцелуев губами, невероятной худобой и пронизывающими до самых костей взглядами.       Ди наваливается на него всем своим весом, ощущая, как же, блять, тесно и горячо. Как это, на деле, невероятно. И не было предрассудков. Откровенно говоря, вообще ничего не было — только этот момент безгранично всеобъемлющий, заполняющий их до отказа. Смазка силиконовая хлюпает пошло, стекает по ягодицам, по пальцам Ди, капает на простынь, и это кажется ему самым сексуальным в его жизни (но не в этот момент).       Ноги Хэви непроизвольно ещё сильнее разводит, жмется стояком к Ди и то хрипит, то рычит, то стонет. Едва дергается, когда было неприлично хорошо. Когда было чересчур рядом, невероятно нежно.       Хэви вдыхает неоднозначно, когда Ди вынимает мокрые пальцы, опираясь на руки по обе стороны от него. Смотрят друг друг в глаза. Будто съедая (и себя, и другого). Хэви теперь тоже потряхивает, и он зажимает бёдра Ди меж собственных ног, проводя руками по всей его напряженной спине.       У Ди даже губы дрожат от всего происходящего. Оба хотят, но оба боятся. Могут лишь смотреть друг на друга, будто ожидая отмашки.       — Если ты думаешь, что люди именно так любовью занимаются, то ты ошибаешься. Взглядом никто ничего не трахает.       У Ди тяжелое дыхание, и смешок выходит рваным и дёрганным.       Хэви всегда говорит «заняться любовью». И Ди теперь понял, почему. Они действительно — не трахаются и не занимаются сексом. Они действительно занимаются чёртовой любовью — то, как они касаются друг друга, целуют и смотрят в глаза. Всё это наполнено нестерпимой нежностью. Лаской. Любовью.       Всё это так сладко, так нежно, так невероятно. Так хорошо.       Так правильно.       Ди целует непривычно сухо в губы, но мимолётно. Тянется к застрявшим между полом и кроватью джинсам, копошится, дышит тяжело. А Хэви наблюдает за каждым движением. И за тем, как тот торопливо рвет пачку презерватива, как только с четвёртого раза его распаковывает (влажные дрожащие руки явно ему были не товарищи, по крайне мере, не в этом деле). И он, конечно, совершенно не смущается, когда наблюдает за тем, как Ди (на удивление, с первого раза) натягивает на нетерпеливо подрагивающий член презерватив.       Ди замечает краем глаза, как тот облизывается, каким взглядом он смотрит.       (так на самого Ди не смотрели, не то что на его член, боже-прости).       Он хватает его за бёдра, подтаскивая ближе к себе. Хэви едва успевает вздрогнуть, прежде чем Ди закидывает тощие ноги к себе на плечи. Тишину прерывает лишь дёрганный судорожный выдох. Всё это казалось совершенно неловким, странным, но... правильным. Это всё по-прежнему оставалось правильным и чувство спокойствия и верности действий так успокаивало. Давало ощутить то, чего не чувствовали ранее.       Спокойствие.       Никакой тревожности, смятения, давления. Только чувство спокойствия, невероятная нежность и понимание, что всё на своих местах. Разве можно было желать большего?..       Ди мокрыми от смазки пальцами проводит меж ягодиц, буквально через секунду сменяя их членом.       Хэви даже не вздрагивает от совершенно непонятого и странного чувства того, как крепкий толстый член елозил меж ягодиц с легким нажимом. Толстый, достающий до пупка, жилистый с выпирающими венами, каменно стоящий — и для него.       Дыхание рваное, пульс никак не может успокоиться, он бьётся в голове. Ди целует в косточку у ноги, поглаживая бёдра, скользя пальцами к низу живота, поглаживая твёрдый член. Сердце бьётся быстро. Он облизывает пересохшие губы и всё вокруг расплывается.       Ди вскидывает чужие бёдра ближе к себе, сам чуть раздвигая колени, чтобы Хэви было удобнее. Горячее касание везде, а взгляд Хэви такой открытый и просящий, что Ди голову сносит. Он проскальзывает членом ещё пару раз вверх и вниз, дразня то ли себя, то ли Хэви. Ещё раз смазывает член, проводя мокрыми пальцами по всей длине, ловя Хэви на его голодном взгляде. На том, как он наблюдет за всем этим с неприкрытым возбуждением и желанием.       Ди понимает его. Самого трясёт, самому дурно уже.       А Хэви взгляда не может от него оторвать. Какой же он был... совершенный. Эти узкие плечи, жилистые руки... охуенный член. Чисто объективно.       Ди облизывается, дышит тяжело, ощущает странное давление где-то в груди. Взгляд Хэви раздевает его до сраных костей. До обнаженных мышц, до крови по венам. Он всё видит. И этот взгляд поедает Ди изнутри. И это самая превосходная вещь во всём этом мире. Большего желать не хотелось. Но главное — Ди может позволить себе это «большее».       В комнате воздух спрессовывается, а Ди толкается вперед, плавно дергая бёдрами.       Узкий. Мокрый. Горячий. С ума сводящий. Чувство внезапной тесноты и жара захлестывает Ди с головой, и ровно на этот момент он перестаёт дышать. Просто дёргано заглатывает воздух, но он остаётся стоять в горле. Как же, блять, хорошо.       Нога чуть соскользнула, уткнувшись пяткой в плечо, Хэви откинул голову назад и гортанно зарычал. Непривычно, тяжело, немного болезненно, но по-прежнему превосходно. Только от осознания того, что это Ди, любое действие кажется вершиной блаженства. Вершиной самого прекрасного и дозволенного.       Толстый, твердый, влажный — в нём. Плавно глубже, выдохи громче, дыхание дёрганое. Судорожно хвататься пальцами за простынь, разочарованно осознавая, что это не плечи Ди. Сердце бьётся бешено. Весь мир замирает, когда Ди входит до самого, блять, основания — и замирает так. Проводит ладонью по бедру, по ягодицам, плавно к впалому животу.       Всё сошло с ума, но они остались в уме. Безумны, но адекватны. Вне себя и внутри одновременно. Ради этого, определенно, стоило жить.       Хэви откидывает голову, дышит тяжело, содрогается всем телом. Смотрит то на потолок, то краем глаза на Ди — на эту льдину с белющими волосами, который касается ласково. Нежно. Каждое его касание — легкое скользящее движение, доводящее до исступления, доходящие до самого нутра волной импульсов. Кожа горячая, влажная — каждое касание по ней как нож. Внезапно, резко, проникновенно. Всё это давит на нервы, заставляет давиться в собственном пульсе.       Мрак комнаты превращается в густую темноту, и перед глазами только Ди. Его лицо — его превосходное лицо и этот глубокий пронизывающий взгляд, достающий до самых тайных мыслей. До самых сокровенных желаний.       Ди порыкивает едва, сжимает чужую щиколотку, поглаживает с нажимом, когда медленно раскачивается бёдрами вперёд-назад. Член с неприличным хлюпаньем двигается внутри него — горячего и узкого.       Мрак комнаты становится всё гуще и гуще. Ощущения более мощными.       Мир сошел с ума.       Ди — это нежность.       Хэви — это любовь.       Но всё это — не бульварный романчик. Но всё это — здесь и сейчас.       Это надо просто принять, понимаете?       Здесь нет ничего плохого или хорошего. Оно просто есть. Оно просто пробирает до самого нутра, дотрагивается до каждого нерва, будто играет на скрипке. И эта мелодия — скрип кровати, сдавленные стоны, глухие рыки, хлюпания и вздохи — лучшая из всех.       Втрахивать до самого основания, цепляться за худющие ноги, закидывать голову назад. Узкий. Желанный.       Трогать везде, смотреть сверху вниз — и тут же задыхаться от открывшегося вида.       Влажная кожа горит. Изнутри всё тоже — горит.       Они готовы были отдать всё ради этого момента (кроме друг друга).       Входить глубже, сильнее, вырывать самые неприличные звуки из его чёртового горла. Хвататься за его тело, ощущать, как на запястье плотным кольцом смыкаются его пальцы, слышать, как ему хорошо, а в глазах видеть каждую его мысль. Задыхаться спрессованым горячим воздухом, и влюбляться в каждый миг сильнее. Без пошлости и грязи — он только чувствует и видит. Чувствует рай, видит Хэви — самое прекрасное, что он мог бы увидеть.       Простынь съёрзывается. Она влажная, сбивается у пяток, коленей, под мокрой спиной. Съёрзывается сильнее, когда Хэви сжимает её в своих руках, когда ёрзает, двигаясь бёдрами узкими на встречу каждому движению рваному, но ритмичному. Смотрит краем глаза на Ди — на то, как он судорожно руками его держит, как двигается, как облизывает губы пересохшие.       Ноги соскальзывают с чужих плеч, и Ди наклоняется почти вплотную, расцеловывает чужое лицо, заставляя задыхаться — уже буквально. Сгребает его в охапку, сжимая в своих объятьях сильных. И Хэви снова кажется, что в мире нет безопаснее места. Он ощущает его на себе, в себе, под собой — эти сильные руки удавкой на спине. Поцелуи рваные, беспорядочные, влажные. По лицу, шее, плечам. Движения ритмичные, глубокие, но касание каждое — нежное, навзничь идущие, самое, блять, нужное.       Н е ж н о с т ь.       Л ю б о в ь.       Любовь...       вы слышите?..       Хэви цепляется как неразумный за чужую спину, ощущает чужие твёрдые мышцы напряженные, скользит сначала аккуратно, а потом впивается буквально, жмётся сильнее — хотя куда уж там. Зарывается пальцами в волосы растрепанные, прижимает к шее его голову и губу закусывает, жмурясь.       Они целуют жадно и отчаянно. Целуются глубоко и вообще без приличий. Горячие ладони Хэви щёки обжигают, а губы творят нечто... невероятное. Волосы ко лбу прилипают, мешают, но Ди и не думает их поправлять — слишком велик соблазн не отрывать рук от его спины худющей. Ощутить, насколько он хрупкий, изящный. Будто теряется в объятьях этих тесных, сильных. Хэви будто читает мысли его, проводит ладонью по лбу, обжигая, но прежде всего — убирает прилипшие пряди со лба.       В смазке вся внутренняя сторона бёдер, она по ягодицам стекает, а Ди двигается размашисто, руками по спине скользит и выцеловывает его. Целует долго, целует не вдыхая даже — задерживая воздух в груди самой.       Хэви сжимается — от удовольствия — жмурится, извивается под ним, хотя в клетке его объятий, скорее — дёргается. Ногами сильнее его бёдра обнимает, руками каждую мышцу на спине прощупывает, наслаждается.       Хэви не выдерживает нажима, кончает первый — будто в судороге потряхивает, губы кусает, не выдерживая, вскрикивая. Выглядит сейчас беспомощнее всего.       Ди помогает себе уже рукой, отчего-то не хочется ни минета, ни чужой руки на своём члене. Нет, ну, конечно, он бы не отказался от того, чтобы трахнуть в рот его болтливый, но сейчас — нет. Сейчас уже по определению хорошо было рядом с ним, а доставить ему удовольствие уже и было целью высокой. Кончает, рыча в шею, кусая за плечо худое, ощущая поцелуй краткий в трапецию.       Ди лбом утыкается в ключичную ямку его, а Хэви волосы перебирает ласково, дышит сбито, подрагивает ещё ощутимо едва — и здесь нежности уже априори больше, чем кто-то когда-то кому-то давал.       А то, как Ди сладко в лоб его целует, как Хэви усмехается в плечо обнаженное, руками по спине влажной поглаживает — это уже дорогого стоит.       Хочется пошутить как-то глупо, но сил нет ни на шутки, ни на разговоры.       До душа доходят едва, простынь поправляют устало и Хэви уже сам наваливается сверху на Ди, ногу закидывает так по-хозяйски, в шею ему утыкается. Ди целует ласково в плечо, улыбается тепло и глаза прикрывает устало.       В мраке этом ночном уже ничего не видно и не понятно, но под рукой — кожа его горит, а под губами веки подрагивают, ресницами длиннющими угольными щекотит.       Теплое Хэви касание — пресс ласкает, венки на руках, по подбородку проводит. А Ди улыбается глупо, щурится, целует невесомо практически, но Хэви чувствует каждый выдох его, не то что касания губ их сухих.       И это неловкое касание — к лопаткам, к спине, к рёбрам — оно останется отпечатком вечным, напоминаем, на коже их горячей. На коже их ласками-поцелуями растерзанной.       И совсем ничего не хочется. Только моментом этим невероятно нежным жить.       Любви касаться — пальцами ласково проводит, губы ласкать, в глаза смотреть.       Любовь чувствовать.       Любовь о щ у щ а т ь.       Не в своем уме, но друг в друге — самое ценное их достижение. Они рядом и близко, и любовь эта, она...       рядом.