So start me up!

      — Раздвинь ножки.       — Ни. За. Что.       — Раздвинь ножки. Я тебе обещаю, что это совсем-совсем не больно, — в ласковый баритон чуть добавлено интимных ноток, и я точно знаю, что они исключительно для меня. Он строго-деловой с другими — холодный тон, холодный взгляд, улыбка в уголках губ официально-натянутая.       — Врёшь, — не врёт. Я это пищу, лишь бы что-то сказать и оттянуть экзекуцию хоть на несколько мгновений. Это и правда не больно, но страшно так, что лучше бы больно — организм, вообще-то, лечится. А вот нервы…       — И зачем мне это? Я тебе гарантирую, что этим ты можешь управлять исключительно с раздвинутыми ногами, — вот бы его записать на аудио — этот тон, обволакивающе-бархатный, да эти слова, такие пошлые, если не знать контекста. И отдать его начальству. Если они идиоты, то он будет наказан. А если нет — то отбоя от клиентов не будет. С таким-то голосом.       — Ты говоришь это каждый раз, когда хочешь, чтобы я была сверху!       Ой, зря я это! Нашла, идиотка, что с чем сравнивать! А главное — когда! Я сжала ноги ещё сильнее (хотя вроде бы куда уж!) и крепко зажмурилась. И зря, потому что сразу вслед за этим послышался звук щелчка пластиковой пряжки, и горячий шёпот мне в ухо.       — Я кому сказал, ноги раздвинь!       Пришлось повиноваться. Глаза, правда, открывать было всё ещё страшно, да и ноги в таком раздвинутом и напряжённом состоянии мгновенно дико заболели, но ослушаться было страшнее. Жаркое дыхание, злое и нетерпеливое, обжигало шею, создав по контрасту с ледяными мурашками ощущение, что меня одновременно морозят и поджаривают. Кажется, терпение у него действительно на исходе, и лучше слушаться сразу.       — Расслабься.       Он издевается? Да я вздохнуть толком не могу.       Тут же тёплая рука скользнула по талии. Я и так напряжена была как струна, а тут аж взвизгнула тихонько, задрожав ещё сильнее. Но рука так и ускользнула обратно. Но перед этим раздался звук второго щелчка и давление на грудь и живот исчезли.       — Как бы ты не сопротивлялась, мы всё равно это сделаем, — а вот шёпот на ухо никуда не делся, став ещё интимнее и глубже. — И не забывай, ты сама об этом просила.       — Я передума-ала-а-а-а…. — заканючила я, но кажется, с выбором партнёра в этом деле я не ошиблась — он точно не даст мне пойти на попятный.       — А теперь — убери оттуда руки. Так вцепляясь — ты только вредишь себе. И ему тоже, — ладонь невесомо проехалась по моим рукам, и я резко выдохнула, прижимая их к себе. Заодно и вцепилась в такую успокаивающую ладонь моего мучителя. Правда, тут вышла незадача. Убрав руки, ноги я мгновенно подтянула к себе тоже, тут же их сдвинув.       — Уффф, — раздалось опять рядом напряжённое-фырчащее и нетерпеливое… Успокаивающая ладонь выскользнула из моих рук. — Всё сначала. Раздвинь ноги!       А что толку, если они всё равно в воздухе, а не там, где им положено быть?       — Дай мне пять минут! — заскулила я, подтягивая ноги под себя ещё больше, обхватывая лодыжки ладонями и утыкаясь головой в колени. Как я там поместилась — ума не приложу. Хотя… я мелкая (отчего он приходит в восторг — особенно, когда может меня тягать как куклу, катая на спине и подхватывая на руки). И гибкая — что тоже почему-то в плюс именно ему, потому что раскладывать меня можно как угодно. И я, в общем-то, не против — если только это не ситуация, как сейчас.       — Напоминаю, что мы оба тебя любим.       — Он рычит, — пискнула я, снова сжавшись. Сбежать не было никакой возможности, и если с одной стороны меня ограничивал бездушный (хотя я думала, что не очень) пластик, то со второй — молодое и горячее тело моего-сейчас-мучителя.       — А я ещё и покусаю!       Я приоткрыла один глаз. Прямо перед ним сразу замаячила дурацкая пластиковая картинка на цепочке — девушка, высунув ноги в окно автомобиля, сидела и любовалась закатом. Закат был офигенный. Девушка со спины — вроде тоже ничего. А вот я была дурой — непонятно какими путями, но моё вдохновение, навеянное этой картинкой, опять вышло мне боком. И сейчас приходилось терпеть самую натуральную психологическую пытку, потому что отступать не в правилах этого грозного чудовища. Точнее, двух.       — Миран?       — Ммм?       — Ты делаешь меня дома на симуляции два раза из трёх, что меня заводит и бесит до зубовного скрежета, потому что я чёртов профессионал, и ты не имеешь никакого этического права так со мной вообще, даже в грёбаной компьютерной игрушке. Но сейчас представь, что ты дома, — костяшки пальцев невесомо проехались по моему плечу, обвели рукав самой простой майки, подушечки приласкали кожу, вызывая желание то ли сбежать, то ли растечься на месте желейной лужицей. И скользнули на поджатую к телу ногу. Обхватили цепкими пальцами щиколотку и мягко, но настойчиво потянули вниз.       Вот вечно он не даёт мне времени подготовиться! Даже перед соревнованиями по гимнастике есть минутка мёртвого штиля, когда можно уйти в себя, вздохнуть, окунуться в море внутренней тишины и оттуда, омытая целительной волной своих самых драгоценных мыслей, ринуться в бой.       Но только не с Ким Сокджином.       Это не «Здравствуйте, приятно познакомиться», а сразу без предисловий: «Я хочу тебя себе!». И пофиг, что после награждения за кулисами толпа народа, а ты вся пунцовая и счастливая после победы, стоишь, разинув рот от такой наглости. И ведь отбрила бы… потом… если бы мне дали время подумать.       Это не «Может, начнём встречаться?», а сразу — «Хэй, народ, Миран теперь моя девушка!». Да я его знаю всего-то три недели, о чём он вообще? И какое там подумать, если весь курс тебя сразу кидается поздравлять?       Это не ванильно-карамельное предвкушение, когда изнутри то стягивает тёплыми волнами низ живота, то холодит в груди до чуть охрипших выдохов. Это никаких тебе переглядок и смущённо отведённых в сторону глаз — это сразу затянуть в такой поцелуй, что ты вообще не понимаешь, на каком свете очутилась. Зато потом ворчливо-смешливое укутывание заботой и недовольное: «Ага, щазз, какие тебе пять минут на подумать? Тут надо брать, пока видишь, а то уведут!»       И берёшься ведь… без раздумий.       И сейчас это не «да дорогая, передохни», а пальцы на лопатках и шее, разминают ласково, дыхание тихо шевелит волосы на виске — и нежное на ухо:       — Ну что тут думать — коснулась, завела, надавила — и поехали! Я же тут.       Вот только на это и надежда.       — Дома я могу просто выкинуть джойсти-и-ик! — но нахальные руки уже давят вниз колени, вклиниваются между ними, заставляя разойтись в разные стороны — уже почти без сопротивления. А затем ласково проводят по ним, почти добираясь до опасной для нас обоих границы. И вовремя убираются прочь.       Потому что если сейчас заведусь я, фиг он меня остановит.       Но он не рискует — моя идея ему нравится больше, и даже если я трясусь от страха и неуверенности, он — точно нет. Меня накрывает тёплый выдох с оттенком чего-то фруктового, губы сами размыкаются, тянутся за поцелуем, но он… вдруг нежно щиплет меня за бока.       Громкое «ай!», подскакивание и наконец гневно раскрывшиеся глаза.       Я с возмущением уставилась на Сокджина. Тот улыбался, как Чеширский Кот — вот-вот, и улыбка исчезнет, выпуская на волю Сатану, которого посмей только ослушаться. Но фиг за такое я его испугаюсь. Бью ладошкой изо всей силы, попадая куда-то по макушке и уху — но я гимнастка, а не штангистка, и его такое только веселит. Он вжимает голову плечи, хихикает, стойко перенося удар, а затем перехватывает мои руки и припечатывает к кожаной оплётке впереди.       — Успокойся, — ласково шепчет он, почти касаясь губами ушной раковины. Ох, ну можно, я просто растворюсь в этом дыхании и в этом голосе, а? И зачем я это всё придумала… — Так и быть, пять минут…       Раз.       Я смотрю на так вдохновившую меня картинку, пытаясь восстановить в памяти то ощущение, которое она вызвала у меня в первый раз. То яркое чувство… свободы? Круговерть жизни — наша с Сокджином учёба, мои тренировки, его работа, попытки наладить совместный быт в первой крохотной арендованной на двоих квартире — так всего много, так всего хочется ещё больше, и эта девушка на картинке — как глоток тишины и спокойствия. Хотелось так же — хоть ненадолго.       Два.       Вокруг меня — металл и пластик, скрытая мощь, насквозь пропахшая бензином, впереди — только пустынная дорога за городом и жара летнего вечера. Сокджину ещё придётся потом нас возвращать в Сеул — больше часа в сгущающихся сумерках, пока я буду дремать рядом, свернувшись калачиком. Здесь же воздух намного чище, чем в столице, и сквозь приоткрытые щели стёкол ветер разбавляет запахи свежей зеленью скошенных трав. Вот только нотка фруктово-сладкого, чисто Сокджиновского, никуда не девается, окутывая меня в любом пространстве и накрепко привязывая к себе.       Три.       Его руки опять легко разминают плечи, точно зная, что мне нужно именно сейчас, сию секунду. А я опять чувствую себя неуклюжей и неловкой, со всеми своими медалями — потому что иногда кажется, что я так никогда и не смогу изучить его до конца, так же одним прикосновением утешить, или подбодрить, или завести с пол-оборота. А он вечно смеётся на мои эти жалобы, тут же утверждая, что мне оно и не надо — ведь мне на него достаточно просто посмотреть.       Четыре.       Руки легко скользят ниже, чуть задевая по пути грудь, обещая много всего интересного, как только я осуществлю свою же идею, которую сама же придумала и контроль над которой тут же отдала ему. Иногда так хочется ни за что не отвечать, даже за собственные идеи — и как хорошо, что рядом Сокджин, которому вечно надо и которому «Ну какое тебе подумать? Сказала — значит поехали!». А руки тем временем вытаскивают ремень, перетягивают мой торс, готовя меня ласкающими движениями и пряжка завершающим кликом смыкается где-то сбоку.       Пять.       Я выдыхаю. Ноги становятся на педали, руки на руль, колени чуть раздвинуты, но Сокджину мало — он давит на плечи, чтобы не пыталась сесть ровно с напряжённой спиной, откинулась на идеально подогнанное под меня сиденье, расслабилась, почувствовала всем телом его джип. Касаюсь кнопки, вслушиваюсь в урчащие звуки мотора, и чуть давлю на педаль.       Всё, как учит меня мой парень — инструктор по вождению в лучшей Сеульской автошколе.       Вперёд.       Позади дорога. Впереди тоже. А мы обосновались на маленькой пустынной смотровой площадке. Руки и ноги всё ещё дрожат.       Но. Я. Сама. Осилила. Пятьдесят. Километров!       И да, это достойно того, чтобы отметить перерывом — зависнуть на вершине холма, любуясь на спуск, который только что джип Сокджина преодолел под моим немного нервным руководством. Он усмехается, усадив меня на капот, и приказав фотографировать нереально красивый закат. А сам возится, распахнув заднюю дверцу и раскладывая нехитрый ужин. Мы кормим друг друга, смеясь над моими страхами и его дурацкими шутками, а затем долго сидим, любуясь летним закатным небом. Я сижу, прижавшись к нему спиной, но он вдруг отстраняется, шуршит одежда, а затем меня вжимают в полуобнажённый мужской торс. Его руки скользят от моих колен и чуть выше, пальцы сжимаются на внутренней стороне бёдер и тянут их в разные стороны. А ухо опять обжигает шёпот — чуть хриплый, нежный и властный, будоражащий до тёплых комков в животе:       — Чаги-и, раздвинь ножки…