это не поможет

по ночам в деревню приходит ужас: шурша, выползает из колодца туманным облаком с болезненно-рыжим оттенком. никто не изучает его и никто не избегает: это не поможет. по ночам под землёй скребутся, стучат, щёлкают хитиновым панцирем, ехидно смеются и знают о своей безнаказанности. деревня пустеет со скоростью один украденный ребенок в месяц; они перестают прятать детей в подвалах. это не поможет. они закрывают окна плотными занавесками и делают вид, что всё нормально: изольда выращивает цветы, старейшина протирает скамейку от пыли, слай подолгу остается в подвале, пока никто не видит, гладит меч по затупившейся кромке. когда их остаётся полтора десятка уставших полубезумцев, они наконец решаются. квиррел подворачивается им первым — вообще-то он направляется на восток, за опустевшую деревню на кристальном пике, но они умоляют спасти их, потому что им больше некого попросить; он не справляется. девочку уволакивают вниз прямо у него на глазах. квиррел уходит на долгие месяцы и возвращается без прежнего любопытного огня в глазах, но с грустью и странной маской. никто не спрашивает, откуда она и зачем нужна: это неважно, потому что не поможет. через несколько недель квиррел пропадает снова, на этот раз где-то внизу, в пещерах. его никто не ищет. никто давно уже никого не ищет. позже — из-под земли все слухи приходят с опозданием, к этому они привыкли, — до них добирается новость о исчезновении короля и оставленном им вместо себя сосуде. тот ведёт себя как безвольная кукла, но оказывается разумным, просто неизлечимо больным. полому настолько всё равно, каким способом умереть, что он соглашается сразу, когда они без особой надежды просят его сделать хоть что-нибудь. — как сквозь землю провалился, — мрачно шутит слай позже. они не смеются, потому что полый действительно теряется, и никто не знает, что с ним, только к подземному скрежету добавляется едва различимый звон цепей. удивительно, но это работает: дети перестают пропадать, туман больше не сочится из колодца оранжевыми искрами. они думают, что всё наконец в порядке, но всё не в порядке. корнифера провожают все, кто остался — то ли чтобы отговорить, то ли, осознав, что это бесполезно, чтобы фыркнуть презрительно: их и без того исчезающе мало, картограф идёт на верную смерть. пока он проверяет крепость узла на балке колодца и затягивает лямки рюкзака, изольда закрывает его спиной от старейшины и шипит в ответ: ей, наверно, тоже не хочется, чтобы он уходил. он вернётся. он не возвращается. рыцаря уже ни о чем не просят: деревня почти разрушена, окна закрыты, старейшина встречает его только чтобы создать видимость работы. ему тоже всё равно. рыцарь слушает его сбивчивый рассказ в мёртвой тишине, смотрит пустыми своими глазницами и неожиданно всё понимает правильно. старейшине кажется, что пока он идёт к колодцу, за ним тянется узкий чернильный след. на следующий день корнифер стучится в дверь собственного дома, и пока изольда беззвучно рыдает ему в плечо, наскоро набрасывает на обрывке бумаги силуэт: старейшина задумчиво кивает. рыцарь им не поможет, им вообще ничего уже не поможет, но он возвращает корнифера домой. он заслуживает, чтобы в него поверили. сразу за лавкой изольды открывается пропавший неделей ранее слай, объявляются грета и зот, единственный, о ком он не горевал, когда тот исчез — сейчас старейшина рад и ему. деревня больше не отзывается непрошибаемой тишиной, шуршит голосами и страницами книг, заглушая скрежет и щёлканье хитиновых панцирей из-под земли. рыцарь приходит ещё несколько раз. он всё ещё не говорит. когда утром старейшина широко зевает в распахнутое окно и застывает, подавившись воздухом, он думает, что просто спит. колодец разрушен, и сквозь разломы в камнях издевательски танцует рыжее марево. под землёй теперь не смеются и не щелкают — по доброй памяти это кажется почти музыкой, но там кто-то рычит и воет, мешая спать или думать, и старейшина, честное слово, готов отдать чуме еще троих своих, только бы внизу наконец заткнулись. в какой-то момент грохот становится невыносимым, звон цепей вгрызается в мозг отравленным сверлом, а потом всё обрывается на высокой ноте, и все они думают, что умерли. над деревней прокатывается волна отвратительного сладковатого запаха, следом за ней нарастает и стихает мягкая глухая музыка, больше похожая на звон в ушах после удара тяжёлой подушкой. рыцарь появляется из пролома в земле: его плащ в рыжих пятнах, его глаза больше не мёртвые. рыцарь молчит, но они и так все понимают. над халлоунестом впервые за много лет восходит солнце.