Последний воин в пустыне

      Золотой и безжалостно яркий диск взобрался на самую вершину неправдоподобно голубого небосвода, что пристально наблюдает этим единственным огненным глазом, расплавляя всё, чего касается невидимыми руками. По лбу что-то прокатилось, щекоча, застилая взор, кусая за зрачки. Рука поднялась, пальцы коснулись влажной кожи. Бесцветная жидкость. Всего лишь пот. Такой солнцепёк, недолго и самому растаять, и ведь даже морковки не останется.       Взгляд опустился под ноги. Лежащее тело припорошил обжигающий красно-оранжевый песок. Это был мужчина. Хотя уже не важно. Кисть ощутила тяжесть тянущую руку к земле. Кровь засохла на лезвии меча, песок всё же успел прилипнуть.       Грязный ветер обвил тело, запустил свои сыпучие пальцы в глаза, попытался забраться и в нос, но ткань послужила фильтром. С соседней дюны сорвалась жёлто-оранжевая волна, закружилась, укутывая горячим одеялом разбросанных рядом павших солдат.       Война только началась, и нет ощущения, что она скоро закончится. Наоборот, стойкое чувство бесконечной тягучести. Всего одно сражение миновало, когда оно началось? Вечность прошла, а солнце не сдвинулось с места.       Ноги ступают по некогда живой плоти. Обернуться назад, посмотреть, откуда пришёл. Но там ничего. Лишь мёртвые дюны уходят за горизонт. Пустыня, без какой бы то ни было жизни. А была ли она хоть где-то? Была ли эта плоть живой?       Всего несколько шагов вперёд, на песчаный холмик. Отличный вид на подбирающихся ближе людей. Серебристые блики от мечей бьют по глазам. Марево слегка искажает двигающиеся фигуры.       Знакомые лица мелькают в толпе. Друзья и товарищи, соратники. Все стоят против. Кто кого предал? Одинокий мир толкает на безрассудство, но они ведь не знают, они не понимают. Предатель тут только один. Увидев пустоту собственными глазами, он больше не может вернуться.       Толпа окружает, машет мечами, но никто не попадает. Взгляд пробежался по мрачным глазам. Друзья, мы ведь вместе учили науки. Рука потянулась к другим. А с вами постигали искусство.       Конечно, никто не уйдёт. Все они здесь лишь за одним, никто не сделает и шага назад. Мой клинок остр как никогда. Вгрызаясь в тела, проливая тёплую кровь, словно сдираю кожу с самого себя. Омерзительный запах смерти разносится вольногуляющим ветром.       Вот это лицо знакомо с самого детства. Меч погружается в живот. Из уголков сжатого рта проливаются алые струйки. Капельки пота вспучились на лбу мутной грядой. Зачем вы идёте на смерть?       Тело завалилось на спину, из глаз то пропадает огонёк, то возвращается. На чёрные волосы налип светлый песок. Невидимая рука художника отчётливее прорисовала морщины на лице. Взгляд зацепился за выражение муки, скрываемой боли. Только он перестал дышать, моё тело выпрямилось.       Тошнотворный вид и отвратительный запах обхватили мой желудок своими пульсирующими лапами. Обжигающая горло жидкость с кусочками пищи исторглась на поверженное тело. Песок, не теряя момента, облепляет всё, до чего может добраться.       Стыд жаром ударил по щекам, а вина закружилась в груди. Разрушен человек породивший меня. Разрушен собственным творением, любимым ребёнком. Уничтожен, стёрт, никто его не вспомнит, словно никогда и не было такого человека. Мы все движемся к забвению.       Меч вырвался из плоти, на красную влагу моментально набросилась пустыня, впитывая в себя, жадно поглощая, стремясь сделать собой.       Пора двигаться дальше. Но есть ли смысл? Путь кажется бесконечным, за горизонтом нет ничего, как нет ничего тут. Весь мир – пустыня, без краёв, без оазисов, лишь песок. Откуда приходят люди и зачем?       На холм выскочила малышня. Дети разного возраста, одни кажутся знакомыми, другие нет. Безоружны, глупы, наивны. Моя рука движется, глаза прикованы к действию, но смотреть не хочется. Это нельзя остановить. Каждый должен быть уничтожен. В пустыни нет жизни, тут всё мертво. Хрупкие детские тела будут съедены вездесущим песком. Знакомые лица лишь кажутся таковыми. Никаких детей не было, их просто не могло быть.       Сквозь подошву пробирается песчаный огонь, оставляя слабые ожоги. Бессмысленное движение продолжается. Ноги еле поднимаются, руки опущены. Путь расстилается перед глазами, но идти слишком сложно, а стоять просто невыносимо.       Очередная группа воинов пала от моего меча. Лезвие не затупит ни кровь, ни песок, ни другие мечи. Металл не заржавеет, не треснет, не сломается. Это оружие идеально, ему нет равных, оно создано, чтобы уничтожать.       Из всей группы осталась лишь женщина. Она не отступит, у неё нет меча, она не облачена в доспехи. Её внешний вид и есть оружие. Лицо менялось с течением жизни, морщины безжалостно прорубали себе путь. Есть ли что-то роднее этого лица? Мне оно знакомо всю свою жизнь.       Рука поднялась, задержалась в наивысшей точке, а затем опустилась. Чёрные волосы подхватил ветер. Лезвие впилось в хрупкую шею. Кровь выталкивалась наружу в такт биению сердца. Взгляд терялся, она уже не смотрела на меня, но куда-то сквозь. Силы покинули ноги, женщина упала в огненный песок. Он принялся её поглощать, забиваться в рану, словно стараясь пережать, остановить кровотечение.       Эта женщина дала жизнь моему телу, знала ли она о грядущем предательстве? Зачем она пришла сюда? Чтобы умереть. Она должна быть уничтожена, разрушена, предана забвению. Чувство увеличивающейся пустоты в груди сорвало несколько горячих капель с ресниц.       Каждый человек одинок с самого своего появления на свет. Кто-то обвивается всевозможными связями, только чтобы не чувствовать этого ужаса. А кто-то наоборот, обрубает всё, до чего может дотянуться, растворяясь в одиночестве. И это не выбор, это толчок в спину.       Вдалеке проступили очертания домиков. Рука устремилась к лицу, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Волосы мокрые, пот заливается в глаза, пробирается в уши. Ветер не спасает от зноя, только раздувает угли. Ноги сами повели к поселению.       Бревенчатые избы, люди снующие туда-сюда. Их словно не касалось, своими губительными лучами, высокое солнце. Знакомый дом обнаружился сразу, внутри молодая женщина. Она обернулась на шум глубокого вдоха. На руках годовалый ребёнок. Он узнал вошедшее тело, личико расплылось в улыбке.       Рука отвелась назад, звук рассекаемого воздуха. Несформировавшееся тело приняло в себя металл, пропуская насквозь. Лезвие прошлось по рёбрам женщины, пробираясь глубже, протыкая сердце.       Тела рухнули, увлекая за собой руку с мечом. Усилие, чтобы вытащить орудие несущее смерть. Красная жидкость медленно захватывает пол, неуклонно расширяя свои территории.       Неподалёку обнаружились факелы. Дрожащая рука потянулась к ним. Поджечь от печи и бросить на пол. Пламя не нужно долго уговаривать, языки моментально принялись облизывать ковёр. Ноги спешно вывели наружу.       Избушки заключил в свои объятия огромный пожар. Ни одной живой души, только маленький котёнок прижался к моей ноге. В голове сновали проклятия, мольбы о помощи, жалкие причитания. Лезвие прошло сквозь крохотную головку, между настороженно поднятыми кверху ушками. Бедняга даже пискнуть не успел. Впрочем, это даже к лучшему.       Пустыня забирает своё. Домики станут пеплом, песок облепит тела. Не останется ничего, словно ничего не было. Нет даже того, кто мог бы вспомнить о них. Никто не покинул поселения, ни люди, ни животные.       За дюнами лишь дюны. Неважно куда идти, ноги выведут именно туда, где тебе необходимо быть. Палящее солнце не унимается, пальцы прошлись по обжигающим мокрым волосам. Слишком длинный день, ноги с трудом выдерживают вес тела.       За очередной, похожей на все остальные, песчаной дюной стоял человек. Седые волосы завязаны в хвост белой лентой. Под густыми бровями тёмно-карие глаза пронзительно всматриваются в моё лицо. Прямую белую бороду колышет ветерок. Некогда белоснежные одежды испещрены красными разводами разных оттенков.       Он развёл руки в стороны, показывая результат своих действий. Ладони испачканы чем-то тёмно-красным. Длинный меч воткнут в песок, старец сложил на нём свои руки.       Вокруг мёртвые тела, мне не доводилось их встречать, но лица знакомы. Да, это различные Боги. Учитель говорил, что их необходимо принести в жертву. Он сделал это для меня. Но знает ли он о дальнейшем?       Мои ноги подвели меня ближе, рука размахнулась, клинок жадно впился в горло. Острие выглянуло под затылком. Всё тело старца обмякло, падая в песок, будто ему оборвали нити.       Тебе больше нечего мне дать. Ученик без сожаления убивает своего учителя, как и всех, кто был до него. Лишь пустота, дух одиночества, крепче смыкает свои объятия. Ах, как хочется убежать, прекратить эту бессмыслицу, но назад не вернуться, все мосты уже сожжены. Остаётся лишь брести вперёд, ни на что не надеясь, ничего не ожидая.       Меч в правой руке не отражает солнечный свет. Он стал матовым, кровь с песком засохла, впиталась в металл, продолжая источать жар. От него исходит марево не меньше, чем от поверхности пустыни.       – Прекрати! Ты не ведаешь что творишь! – прогремел знакомый, но кажущийся незнакомым, голос.       Мужчина с мечом как у меня, спускался с песчаного холмика. Его лицо, руки, строение тела, всё выглядело очень знакомым. Мне не приходилось слышать этот голос с этой стороны.       – Я тебя остановлю!       Его движения быстры и точны, но мой меч разрубает его клинок на две части лишь слегка прикоснувшись. Мужчина ошеломлённо отступает на шаг. Острие разрывает одежду вместе с плотью. Из раны выбрасываются какие-то органы, похожие на кишки.       – Хватит, что ты делаешь? – проговорил он, стоя на коленях и склонив голову. – Я не хочу умирать!       Что произойдёт, если он исчезнет? Это похоже на долгожданный конец. Никого не останется. Неужели никого и не было, как что-то могло появиться из ничего?       – Ты знаешь, что это неизбежно, – моё горло исторгло из себя звуки похожие на человеческие слова.       Его лицо закопалось в окроплённый кровью песок, ладони схватились за голову. Моя рука поднялась, задержалась в своей высшей точке и со свистом опустилась вниз. Голова откатилась в сторону.       Здесь больше нет живых. Один взмах и меч рассёк голубое, без единого облачка или тучки, небо, вместе с раскалённым глазом. Ещё один взмах и вспорота земля.       Звуки переплелись, смешались с чувствами, а затем просто исчезли. Не осталось никаких ощущений. Пропал свет, отсутствует тьма. Вокруг ничего. Нет даже никакого «вокруг». Бесконечность, но пропала всякая возможность её обнаружить.       Осталась лишь одна маленькая вещь. Она кажется настолько крохотной, но заполняет всё и не имеет границ. Ни для чего другого места не осталось. Это – я.       Я существую.       На бесконечно чёрном небосводе проступил ярко-белый диск, вокруг него высыпали разноразмерные, но не менее яркие веснушки из звёзд. Прохладные прикосновения ветерка пробудили мурашки ото сна.       Передо мной бревенчатые избушки, из окон льётся подрагивающий свет. Несколько человек прогуливается. Они такие плоские, хрупкие, иногда даже просвечивающиеся. Как и всё вокруг. Нужно сосредотачиваться, чтобы видеть как раньше.       И собственный дом как мираж. Женщина внутри заметила вторжение. Она, без лишних слов, заключила меня в свои объятия. Тепло доходит, но не захватывает. Мягкость и близость приятна, но не потрясает. Запах пробуждает воспоминания, но не затмевает разум.       Я пытаюсь выпустить меч из рук, но пальцы не разжимаются. Чересчур долго приходилось держаться за него, не отпуская ни на мгновение. Потребовалось время, чтобы выпрямить неподатливые пальцы с помощью другой руки. Верное оружие гулко стукнулось о пол. Нужда в мече отпала, не осталось больше жертв.