Комикс

Ваймс уже складывал утреннюю газету (цены на капусту растут, на селедку падают, Стража опять молодцы), когда Сэм-младший внезапно завопил: - Пап, смотри, смотри, это ты! Ваймс с екнувшим сердцем перевернул последнюю страницу. На ней обычно размещались анекдоты, советы для домохозяек и небольшие рисованные истории из трех-четырех картинок. История в этот раз называлась «Косточка» и рассказывала о двух собаках – явно домашнем прилизанном терьере и уличном псе непонятной породы, больше его чуть не вчетверо. Терьер уверенно шел мимо поджидавшей его на улице других голодных собак, неся в зубах аппетитную косточку. А все потому, что за ним с угрожающим видом следовал второй пес. И все бы ничего, но… Но у терьера была весьма характерная белая бородка. А второй пес щеголял узнаваемым шрамом на глазу. Ваймс застонал и уронил голову на стол. Нет, это была не самая худшая карикатура на него из тех, что ему попадались. Но это была карикатура еще и на Ветинари. А что он об этом подумает, было известно только ему самому. Ваймсу уже приходилось вытаскивать из его кабинета потерявших сознание от ужаса карикатуристов. Может ему удастся поговорить с автором? Он снова поднял к глазам газету, упорно старясь не смотреть на себя-в-собачьем-виде, и обнаружил внизу небольшую приписку: «Эти рисунки были посланы нам анонимно. Большая просьба автору связаться с нами для получения гонорара и обсуждения дальнейшего сотрудничества». Это бесполезно. К вечеру в редакцию выстроится очередь на пол-улицы. Не то, чтобы это была очень известная газета. Он выписывал ее только потому, что рисунки нравились Сэму-младшему… Может, Ветинари просто не заметит? А даже если и заметит. Что ж, решил он, складывая номер. Одна карикатура - это еще ничего, верно? Просто еще один рисунок Сибил в коллекцию. Тем более, в ней не было ничего оскорбительного. Она была почти… невинной? Оставив номер на тумбочке рядом с дверьми, он поспешил на работу. Одной карикатурой дело не ограничилось. Газета была ежедневной, так что рисунки появлялись каждый день. Наивные, забавные, грустные… Дворняга поднимал терьера за шиворот, чтобы перенести его через лужу, терьер таскал из дома вкусности, чтобы накормить отощавшего дворнягу… Собаки отличались друг от друга привычками, ростом и отношением к жизни, и наблюдать за ними было на удивление забавно. Если бы не схожесть с реальными людьми. И один случай ясно дал Сэму это понять. Тогда он три дня забегал домой только чтобы почитать Сэму-младшему, поцеловать Сибил, и бежать дальше, потому что какие-то мерзавцы подумали, что будет очень весело, если подложить бомбу под здание школы, взяв в заложники учеников, так что в эти дни он не то что газет не читал – день от ночи отличал только по тому, светило ли солнце или нет. И когда он появился на пороге своего дома грязный, помятый, пахнущий дешевым кофе и такими же дешевыми сигарами, которые он не курил уже лет пять, но довольный, Сибил только всплеснула руками, выдыхая с облегчением, и затолкала его в кровать. Наутро (хотя для кое-кого это был уже день) он сидел за обеденным столом, впервые за несколько дней читая газету. Ему было даже немного любопытно, что он пропустил. В сегодняшнем благодушном состоянии он готов был стерпеть любое (почти) легкое издевательство. Первая полоса была естественно отдана «героическому подвигу Стражи». С одной стороны, было приятно. С другой… одни и те же фразы порой набивали оскомину. Он перевернул последнюю страницу и обомлел. За эти три дня художник, видимо, рисовал одну и ту же историю, каждый раз останавливаясь на душещипательном моменте, так что вся страница была занята отзывами благодарных читателей, щедро комментировавших предыдущие части. Судя по всему, псы нашли выводок утят, оставшихся без мамы, и решили сопроводить их к пруду, попутно ограждая от опасностей. На картинке большинство утят сидело на большом псе, лениво вытянувшемся на земле. У самого верхнего на голове был очень узнаваемый хохолок. Такой же, как у мальчика, которого он нес на руках на первой странице. Слегка проснувшись, Ваймс еще раз внимательно сравнил два изображения. Нет, он не ошибся. Но, получается, художник знал мальчика? Как же у него фамилия… Уот, Уол… нет, Уондер! Ангва же что-то говорила про сына барона Уондера, который учился в этом классе, когда они обговаривали список заложников. Но кто мог знать, кроме Стражи и родителей? Возможно, это был какой-нибудь родственник, или друг одного из родителей, развлекавшийся тем, что придумывал истории с хорошим концом. В конце концов, законом не запрещено. Ваймс пожал плечами и погрузился в изучение своей яичницы. Пятая история была с подписями. Неведомый автор, словно почуяв что история нравится читателям, все увеличивал количество картинок, так что они едва умещались на небольшом клочке, отведенном им на последней странице. В конце следовало объявление, что, начиная со следующего номера, для историй будет отводиться отдельная газета, шедшая в комплекте по субботам. Сэм-младший надулся, сообразив, что теперь продолжения придется ждать в восемь раз дольше. Ему нравились эти истории! И к тому же одним из героев был его папа! Сэм-старший пытался объяснить Сэму-младшему, что он не спасал никаких утят, не страдал от блох и «дядя Хэвлок» не таскал ему еду, но все было напрасно. Сэм-младший пока верил во все, что читал. Эта история начиналась так же, как все остальные – с того, что двое друзей (а никто уже не сомневался в том, что они друзья, хотя они и рычали друг на друга, иногда даже буквально) прятались от дождя на чердаке пустого дома. Вот только затем от удара молнии начался пожар, и горящая балка разделила двух собак… Очень странно было видеть отчаяние на собачьей морде, так похожей на его лицо. Интересно, что бы чувствовал он, если бы на самом деле потерял… давай, признай это хотя бы в своей голове, Ваймс… своего лучшего друга? Он содрогнулся, и свернул газету. Почему-то это показалось плохой приметой. Это и было плохой приметой. По крайней мере, мрачно размышлял Ваймс, неизвестные похитители умудрились подсыпать снотворного в ужин патрицию, и утащить его в располагавшиеся в лесу развалины дома герцога Морпоркского. Почему туда - известно одним демонам, которых они пытались вызвать. Когда Ваймс запыхавшись, добрался до развалин, патриций тихо сидел на обломке колонны. Связанные своей же веревкой незадачливые похитители все еще не пришли в себя – видимо, Ветинари не слишком нравилось гулять по дикому лесу, и он мог стукнуть их чуть сильнее, чем того требовалось. Он без удивления кивнул едва продравшемуся через молодую поросль Ваймсу. - А, командор. Я ждал вас… - он чуть прищурился, глядя на солнце, - на двадцать минут позже. Приятно иногда ошибаться. Надеюсь, вы на лошади? - Нет, сэр. Но я видел, как капитан Моркоу реквизировал карету. Он будет здесь минут через пять. - Значит, вы преодолели весь путь пешком? – патриций чуть приподнял бровь. - Тогда вы побили мировой рекорд по марафетному бегу. «Правда, предыдущий его участник умер на финише от солнечного удара», - осталось непроизнесенным. Если бы это был кто угодно кроме патриция, можно было бы сказать, что он покосился на красного и запыхавшегося Ваймса с тревогой. - Нет, я приехал на осле. - На осле, - не меняя выражения произнес патриций. - Да, сэр. - Где же вы умудрились найти осла? - Вещественное доказательство, сэр. Стоит в конюшне с четверга. Ваймс наконец смог разогнуться и потереть отбитую на всех камнях задницу. Ветинари слегка сдвинулся и похлопал по обломку колонны, приглашая устроиться рядом – все равно больше удобных для сидения мест не наблюдалось. Ваймс закурил, наслаждаясь падающим сквозь прозрачные кроны солнечны светом и щебетанием птичек, пришедших в себя после наглого вторжения. Наблюдавший за ним патриций моргнул и почти неслышно проговорил: - Кажется, я знаю, что будет в следующей рисованной истории. Ваймс замер. - Вы тоже их читаете, сэр? - Обычно нет, - раздраженно вздохнул патриций, - если бы я читал все, что про меня пишут и рисуют, я бы не смог работать. Но вчера истопник попросил у меня расписаться на рисунке. Сказал, для дочки. Это было неожиданно. Ваймс мысленно похоронил бравого парня. - И что вы сделали? - Разумеется, расписался. Что еще я мог сделать? Кстати, художник на удивление точно передает выражение вашего лица. Да, вот как сейчас, только ваш собачий эквивалент еще и ухо поднимает. - Сэму-младшему они тоже нравятся, - поделился Ваймс,- но он думает, что я на самом деле все это совершил. - Хм, - губы Витинари тронула лукавая улыбка. – Возможно, вам стоит поговорить с художником? Убедить его рисовать чуть менее похожие портреты? На этом моменте на поляну вкатилась карета, окончательно поломав несчастную поросль. С запяток спрыгнул Моркоу и молодцевато отдал честь. - Только не забудьте осла, - обернувшись, предупредил Ваймс, взбираясь в карету следом за патрицием. Последовав данному совету, на следующий день он стоял перед небольшим приземистым домом. В доме, судя по всему, ремонт шел на полную катушку, а еще здесь же располагалась редакция той самой газеты. Ваймс открыл дверь, и ему в лицо полетела белая пыль, осыпав его с ног до головы и превратив в живую статую. Откашлявшись, и осторожно перешагивая через инструменты и банки с краской, по шаткой лестнице он дошел до кабинета редактора, оказавшего на самом верху. Постучав и не дождавшись ответа, командор осторожно повернул ручку. Взгляду его предстало необычное зрелище: напевая веселый мотивчик, низенький человечек с модными прилизанными волосами, опасно покачиваясь на стремянке, вешал на стену портрет Сибиллы. Обернувшись на стук открытой двери, он завопил, стремянка опасно покачнулась и ему пришлось под изумленным взглядом Ваймса совершить невообразимый пируэт, чтобы оказаться на столе. - Это не то, что вы думаете, командор! – выпалил он первым делом, заслоняясь руками. Хотя он стоял на столе, а Ваймс на полу, их глаза оказались на одном уровне. - Э… хорошо. Потому что я здесь по другому поводу,- заметил Ваймс, садясь на кресло для посетителей. Кресло было на удивление старым и жестким. - А, комикс, - без удивления сказал человечек, мгновенно успокаиваясь и соскальзывая со стола в кресло. – Я ждал вас настолько долго, что уж думал, что вы не придете. - Комикс? - Да, так мы для краткости называем те рисованные истории, что публикуем на задней странице. Раньше они были про политого поливальщика, или про рабочего на фабрике… - Но около месяца назад в редакцию пришло письмо без обратного адреса, - полуутвердительно заметил Ваймс. - Да, - вздохнул редактор, - на конверте еще был такой детский почерк… Но рисунки были настолько хороши, что моя жена убедила меня опубликовать парочку. И разместить предложение работать дальше. Знали бы вы, сколько людей откликнулось! Нам пришлось нанимать двух сотрудников просто для разбора всей этой кучи. Но, - и тут он победно улыбнулся, - она откликнулась. - Она? - Да, второе письмо было написано женской рукой, со всеми завитушечками, и кажется, даже надушено. Писала аристократка, это точно, - тоном знатока откликнулся редактор. – Она предложила сделку: мы повышаем ее гонарар до десяти процентов от суммы продаж, и жертвуем его Бесплатному госпиталю госпожи Сибиллы, а она поставляет нам картинки каждую неделю. В качестве доказательства она вложила несколько рисунков в письмо. Мы согласились, и не прогадали: продажи выросли вчетверо! Мы даже смогли сделать ремонт! – на этом месте Ваймс погрузился в свои мысли, так что дальнейшего вдохновенного монолога он уже не слышал. Если поначалу он шел сюда с намереньем (возможно) запретить выпуск истории, то сейчас уже не был так уверен. Кажется, Ветинари не сердился, что его… изобразили в виде собаки. А он сам? - Скажите, сколько вы отравляете в госпиталь? – прервал он редактора. Тот удивленно моргнул и назвал сумму. Ваймс присвистнул. «Пусть остается как есть», - скрепя сердце, решил он. Но поговорить с автором он все равно должен. Если она решит изобразить кого-то еще, этот кто-то может оказаться вовсе не столь добродушным. - Скажите, остались ли у вас что-то кроме рисунков? Из редакции Ваймс вышел со вторым письмом в кармане. От него в самом деле слабо пахло духами. В последнее время среди представительниц прекрасного пола Анк-Морпорка появилась такая мода – брызгать духами на уголок письма. Конкретно этот запах казался ему смутно знакомым, но где он мог его почувствовать… Ваймс вытащил конверт и еще раз внимательно осмотрел ему. Письмо, конечно же, было без подписи, может, печать? Он перевернул конверт и раздраженно вздохнул. Редактор открывал письмо небрежно, и печать уже порядком осыпалась. Само письмо было написано на обычной белой бумаге, так что тут тоже никаких зацепок. Только почерк… петелька у «м» казалась знакомой. Как и прихотливый изгиб у «б». Где же он ее видел… Удобно устроившись дома за кухонным столом (он так и не приобрел привычку работать в кабинете) он еще раз задумчиво изучил письмо. Может быть, стоило пойти с другого конца? Чей почерк он знает настолько хорошо, что опознал с первого взгляда? Почерк аристократки, достаточно свободной чтобы у нее было время рисовать подобные вещи каждый день, достаточно храброй, чтобы не бояться наказания за оскорбление двух влиятельных лиц города (самого себя к влиятельным лицам причислять было странно, но что есть, то есть), достаточно доброй, и достаточно разумной, чтобы провернуть такую сделку? Он знал только… - Привет, пап! - О, Сэм! Ты уже вернулся? – раздалось за его спиной. Он не успел обернуться, как раскрасневшийся Сэм-младший подскочил к нему, быстро стиснул в объятиях, чуть не треснув его огромным букетом ромашек, и убежал к раковине. Сибилла улыбнулась и подошла ближе. Ваймс на мгновение обнял ее, глубоко вдыхая аромат солнца и зеленой травы. - Как прошел день? - спросила она, наконец отстраняясь и смущенно заправляя выбившуюся прядку за ухо. - О, неплохо, - задумчиво протянул он. – Занимался одной небольшой загадкой. Вот, посмотри, - он протянул ей конверт. – Не знаешь ли ты случайно, кто мог это написать? Сибилла решительно взяла протянутое письмо, перевернула и замерла, широко открытыми глазами глядя на конверт. Вздохнув, она протянула его обратно и шутливо подняла руки, сдаваясь. - Вы поймали опаснейшего преступника, господин командор! Не хотите ли услышать чистосердечное признание? - Хочу, - сложив руки на груди, произнес Ваймс. Он чувствовал легкую обиду, но еще любопытство и самую капельку азарта. Сибилла вздохнула. - Надо было рассказать тебе раньше. Но все получилось почти случайно, - она помолчала. - Я всю свою жизнь рисовала - так, ничего серьезного, просто наброски. И когда Сэм немного подрос, я начала рисовать ему рисованные истории, он любит их раскрашивать. А потом он спросил, чем занимается папа на работе, и я нарисовала ему эту историю. А потом еще одну, и еще одну… и я не смогла остановиться. - А я решил, что эти рисунки должны увидеть все! – Сэм-младший стоял, крепко прижимая к себе громадную прозрачную банку с букетом ромашек и смотрел на него. – Не сердись на маму, она не виновата. - Я не сержусь, - честно ответил Ваймс. Он и вправду больше не сердился. Осталось только теплое чувство где-то в сердце и капелька неутоленной жажды докопаться до истины. Сэм-младший мгновенно повеселел, поставил банку на стол и полез к нему на колени. Сибил улыбнулась. - А потом? - Потом? – она склонила голову набок. – Я обнаружила это, только когда газета уже вышла. Я могла прекратить, но… Сэм меня уговорил. - Маленький дипломат,- Ваймс взъерошил сыну волосы. Сэм-младший довольно зажмурился. - Если ты хочешь, мы все еще можем отказаться,- предложила Сибил. – Все это затевалось не ради денег. - Нет, - покачал головой Ваймс, и обнял их обоих. – Знаешь, я поговорил с Ветинари, и он рассказал мне, что у него попросили автограф. - А, я знаю эту историю, - улыбнулась Сибилла. - Так что во имя репутации нашего патриция… - И твоей тоже! - И моей, - усмехнулся Ваймс, и притянул жену к себе. – А еще мне нравится, когда тебя ценят за то, что ты делаешь. Так как насчет поставить свое имя на обложке? Сибилла поцеловала его. Сэм-младший скорчил рожицу и сказал «фууу».