Устав есть устав

Выстрел. Еще один. Сначала Чанель убил охранника, а затем и саму цель - противного заплывшего бизнесмена, что в свои 45 лет выглядит на все 60. Пак не испытывает никаких эмоций, выполняя задания (что совершенно не стоило ему, кстати, многих лет тренировок, как многим другим), так что он и в этот раз не почувствовал ничего. Комната, в которой он находился, была достаточно темной - за окном была ночь, а уже мертвый хозяин не потрудился поставить достаточное количество источников искусственного света, к тому же краска на стенах и паркет были темно-коричневые, а мебель вообще почти черная. Видно, что хозяин хотел казаться богатым, но обстановка вокруг выглядела пошло и вульгарно, совершенно безвкусно. Повсюду были нелепые золотые статуи разного размера и формы, те немногочисленные светильники, что были здесь, также слишком вульгарно блистали золотом. В резных шкафах за стеклом стояли разной степени драгоценности, но одинаково зашкаливающей степени безвкусицы камни, а окна были занавешены тяжелыми портьерами кроваво-красного цвета, который выбивался из общей темной обстановки этого места. Отдельного внимания заслуживал стол, служивший рабочим. Он стоял посреди комнаты, будто за ним восседает не меньше, чем фараон, был вырезан из красного дуба и цветом выделялся на фоне другой мебели. На столе был ноутбук, который звуком оповестил о том, что его заряд на исходе, рядом с чудом техники стоял тумблер с недопитым виски. На все таком же безвкусном кресле висел пиджак, у которого был очень странный цвет - что-то между коричневым и черным. Само кресло было в цвет основной мебели, но с мягкими на вид и жесткими и колючими на ощупь зелеными вставками вместо сидения и спинки, которые были достаточно потерты, так что цвет в середине вставок был светлее, чем по краям, что добавляло еще большую нелепость в данный предмет интерьера. Окинув взглядом комнату, Пак уже собирался уходить, выполнив свое задание, но увидел в темноте угла слабое движение. Подойдя ближе, он поднял на ноги трясущегося от страха паренька лет двадцати - блондин, ростом ниже самого Чанёля примерно на десять сантиметров, милый хрупкий мальчишка, подозрительно похожий на… - Нет, этого не может быть! - чуть ли не воскликнул Пак, но вовремя себя одернул, чтобы не услышали, однако его опасения (хоть и, очевидно, абсурдные) отпали, когда он заметил отсутствие родинки в уголке губ, - Фух, - выдох облегчения. Блондин смотрел на него глазами, полными страха за свою жизнь, только непонятно, за ее отсутствие или продолжение. Пак понял, что этот парень был игрушкой его цели, вероятно, попавшим к нему за долг родителей или что-то такое. Сразу понятно, он не умел жить и вообще не представлял, что делать, когда его хозяина убили, поэтому и боялся жить дальше. Но и умирать было страшно, конечно. Чанель долго рассматривал его, он сам не понимал, зачем, ведь он уже знал, что судьба блондина была решена - свидетелей оставлять нельзя - хоть Чанель и понимал, что тот никому ничего не расскажет, но устав есть устав, за его нарушение Чанель сам стал бы целью, чего ему точно уж не хотелось. Паренек тоже понимал, что он стал свидетелем, а поэтому должен умереть, хоть и не смотрел на убийства и уж тем более на лицо убийцы, даже сейчас, когда наемник стоит прямо перед ним и смотрит на него в упор, он смотрит, но не видит его лица. Оглядывая помещение в последний раз, парень падает, а на его красивом лице сияет дыра от пули. На самом деле, три бездыханных тела с предсмертными гримасами на лице совершенно не ухудшают дерьмовую обстановку вокруг, а даже вполне гармонично в нее вписываются. После Чанёль вышел во двор дома, где все было по прежнему абсолютно безвкусно. Само здание и несколько пристроек, вроде гаража и сарая, были отделаны декоративным кирпичом темно-зеленого цвета, больше напоминавшего то ли болото, то ли что похуже, вокруг дорожки, ведущей к входной двери от ворот, были высажены цветы, которые по своему виду сообщали о том, что флорист просто перепутал настоящие цветы и сорняки, что привело к высадке во дворе последних. Забор был покрашен в цвет дома, но только с наружней стороны, с внутренней же имел цвет бетона, его даже и не пытались изменить после того, как привезли из магазина. “Позерство и ничего больше” - усмехнулся Пак, сев в вертолет, который доставит его домой (военную базу сложно назвать домом, но ничего другого он и не имел), Чанель расслабился впервые за неделю - все-таки у бизнесмена была сильная охрана, которую нужно было как-то обойти, не врываться же одному в наполненное охранниками здание. Они летели над довольно красивыми местами: еще по-летнему зеленые кроны деревьев, красочное озеро и несколько маленьких городов, от которых веяло спокойствием. В этой стороне основным родом деятельности людей было сельское хозяйство, так что по пути встречалось большое количество совершенно разноцветных полей - Чанель не разбирался в том, какие растения отвечают за какой цвет, так что просто наслаждался видами - иногда попадались одиноко стоящие домики фермеров, рядом с которыми гуляли домашние животные: в основном свиньи, крупный рогатый скот самых разных пород и куры, которые с такой высоты напоминали больше точки, нежели куриц. На речках неизменно были рыбаки, которые рыбачат в таких местах скорее ради забавы, чем ради большого улова. В целом, было спокойно и так умиротворенно, что Чанель уснул. Несколько часов полета, и вот Пак уже устало вваливается в свою комнату и думает, что ему несказанно повезло, что, дослужившись до “почетного убийцы”, как сам Пак называл свое звание, ему дали отдельную комнату, ведь вечно пахнущие потом общие комнаты не доставляли никакого удовольствия, даже когда он приходил с задания и единственным его желанием был сон часов на 25. Общие комнаты выглядели, так сказать, очень минималистично. Комнаты были разного размера: на десять, двенадцать и пятнадцать человек, но выглядели они все одинаково: бетонный пол, стены, верхняя треть которых была белой, а нижняя окрашена в синий, серый или светло-зеленый. Каждый из проживающих тут мог украсить часть стены над своей кроватью как душе угодно, но чаще всего это были плакаты с полуголыми девушками в провокационных позах, а то и откровенные порно-картинки, смотреть на которые тошно. Из мебели были только кровать и тумбочка у каждого проживающего, а также общая вешалка на одной стене, куда вешались куртки. Уныло, скучно и тоскливо, если говорить кратко. На самом деле, генерал Ким разглядел в Чане “талант”, пока тот был еще курсантом, так что свою отдельную комнату Пак получил еще в звании прапорщика, которое получил уже в 16, хотя приехал в тренировочный лагерь в 13. Своя комната позволяла разгуляться фантазии и довольно сильно приукрасить обстановку вокруг. Чанель терпеть не мог все вот эти вот плакаты, так что у себя повесил несколько копий известных картин, на которые мог долго смотреть после очередного задания. У него даже получилось уговорить Кима, чтобы тот постелил в его комнате линолеум и поклеил обои, которые были светло-серыми, но довольно приятного, даже немного успокаивающего, оттенка. Также у него была собственная ванная комната, где был среднего качества унитаз, чуть получше раковина с небольшим зеркалом над ней и душевая кабина, что оказалось очень приятным бонусом после трехлетнего мытья в общих душевых, где даже перегородок между кабинками не было. Мебели было достаточно: двуспальная кровать, пара тумбочек и большой шкаф, также Чан притащил сюда настольную лампу и торшер, что добавило его комнате света, а еще шторы на окно, так что его комната превратилась в его маленький мирок, куда он приходил, чтобы отдыхать от внешнего мира. На сегодня его хватит, но уже завтра он увидит своего… Ах, да. Не увидит, хоть блондин и должен был вернуться завтра, но пилот вертолета сказал, что в плане убийства крупного поставщика оружия были серьезные просчеты, отчего возникли проблемы, а задание затянулось на неопределенный период. Прекрасно. Чанель поспал всего часов шесть (а хотел 25!), когда его разбудили: - Полковник Пак, зайдите ко мне в кабинет. - Мдаа, - про себя произносит Чанёль. - вообще-то я отдохнуть собирался, а не на следующее задание ехать, что ему от меня еще надо? - Здравствуйте, генерал Ким! - заходя в белый кабинет (единственный в этом темном, в прямом и переносном смысле, месте), произносит Чанёль. - Я осведомлен, что вы только вчера вернулись с прошлого задания и, наверняка, устали, но появилось срочное дело, и я не могу полагаться ни на кого, кроме вас, потому что вы самый опытный из всех, кто присутствует на этой базе. - Буду рад выполнить, генерал. - Вы, наверное, не знаете, но параллельно с вашим заданием, наша организация выполняла еще одно, однако возникли проблемы. Сегодня утром лейтенант Бен отклонился от устава и не устранил свидетеля. Внутри Чанеля после этих слов произошла катастрофа. “Нет-нет-нет, не так, нет” - так и проносилось в его голове, но виду подавать было нельзя - одним из его лучших качеств, по мнению всех на этой базе, было отсутствие чувств. Но Пак знал, что это его лучшее качество сходит на нет всегда рядом с Бэкки, и, видимо, прямо сейчас. - Полковник Пак, с вами все в порядке? - вовремя вырывает его из мыслей только что ставший ему ненавистным Ким. Теперь вся обстановка вокруг казалась ему отвратительной. Вся комната была до тошноты белой. Плитка на полу местами была потертой и отливала серым, но в целом была настолько белой, что от нее рябило в глазах. На стенах были такой же белизны пластиковые панели, а белый потолок был весь в маленьких трещинках, что хоть как-то спасало от того, чтобы не сойти с ума. Мебели почти не было - Ким любил минимализм, но та, что была, тоже была невыносимо белой. Вообще из мебели был только шкаф, стол, пара кресел и сейф, который вообще-то изначально был серым, но пережил безжалостную покраску в белый. Очевидно, что такой кабинет был лишь попыткой смыть с себя кровь всех тех, что за свою жизнь убил генерал, но возможно ли очиститься от такого, если поместить себя в приторную чистоту? Чанель понимал, что генерал Ким хочет сказать ему. - Да, все в порядке, я просто очень не ожидал от Бена такого поступка. - вовремя взял себя в руки Пак. - Если честно, я тоже поражен. Но, как вы знаете, - “устав есть устав” мысленно проговорил Чанель, - устав есть устав. Вам, полковник, необходимо устранить лейтенанта Бена. Вернувшись в свою комнату, Чанель закрыл дверь на ключ и медленно сполз по стенке, не понимая, что ему дальше делать. *** Чанель направлялся прямо к новоприбывшим курсантам. “Черт бы его побрал. Сидит в своем белейшем кабинете и смотрит на всех, как на говно. И вот зачем мне эти курсанты только нужны?” - мысленно убивая генерала Кима, который назначил его куратором новобранцам, Чанель и не заметил, как подошел к нужному месту. Даже не стучась, он открывает двери в общие комнаты новеньких и приказным тоном произносит: “У вас пять минут. Жду вас на общем построении”. Выйдя из здания, он глубже вдохнул летний воздух. Кислорода было мало, стояла жара около 35 градусов и очень высокая влажность, так что переносить высокую температуру было сложно. Дышать нормально было почти невозможно, воздух буквально душил, единственное, чего хотелось, так это кислородный баллон. Тренироваться в такую жару было невыносимо, но отчасти такая погода помогала отсеивать неподходящих новобранцев: те, кто не выдерживал, принудительно отчислялись. Вокруг базы был лес, вдалеке пели птицы, да и в целом, пейзаж вокруг был очень красивым. На самой базе не было ни одного дерева, это место для леса было как нефтяное пятно для океана - такое же отвратительное и губительное по своей сути. Иногда по вечерам, Чанель выходил за пределы базы, благо ему доверяли такие вещи, отходил на приличное расстояние и просто ложился на землю, рассматривая птиц и других мелких животных. Но он ничего не чувствовал, эмоции покинули его еще пять лет назад и больше не возвращались. В спортзале было невыносимо жарко, но работу выполнять надо, поэтому, оглядывая взглядом разношерстных мальчиков от 13 до 15 лет (хотя самому всего 18, но он уже успел выслужиться перед генералом Кимом), Чанель прикидывал, что из 43 мальчишек останутся только человек 10, он даже немного сочувствовал им, он правда не знал, куда деваются отчисленные, но догадывался, что с секретной базы наемников просто так не уходят. По крайней мере, о своих отчисленных однокурсниках он ничего не слышал. А может, просто не хотел слышать. Перечисляя всех по списку, Пак оценивал примерные возможности каждого из них и уже мысленно прощался с многими. - … Бен Бэкхен! - Здесь! - смело, но тихо и очень высоко проговорил мальчик, которому Чанель дал всего лет 11. Пак подошел к нему, удивляясь, как такой вообще сюда попал. - И сколько тебе лет? - Пятнадцать. - “Пятнадцать? Серьезно?” подумал Пак, но в своем списке он нашел подтверждение словам мальчишки - ровно через две недели ему исполнится шестнадцать. - Жаль, что долго ты тут не продержишься. - Впервые позволил себе сказать это вслух Чанель. Ему и правда было жаль Бэкхена, даже очень. Ну не мог он представить этого красивого (да, определенно красивого) мальчика хладнокровным убийцей. - Жаль, что мне попался такой куратор, как вы. Не нужно оценивать меня раньше времени. Бен лишь отметил для себя выступающие вены на руках младшего лейтенанта, а Пак удивился такой реакции на его слова, ведь никто раньше не позволял себе говорить такое при виде почти двухметрового куратора, который был сплошной горой мышц. Этот мальчишка явно привлек к себе паковское внимание. На тренировках Бэкхен явно уступал другим в физической силе, однако не в упорстве. Он всегда оставался после тренировок и пытался наверстать разрыв между ним и однокурсниками. Он понимал, что поступил в школу при частной военной организации. И если он не улучшит свои навыки - не выживет. Чанель часто втихую наблюдал за парнем, который за несколько месяцев заметно изменился. Его тело стало крепче, хоть все еще и было хрупким, взгляд стал жестче, только голос так и оставался высоким. Пак заметил, что постепенно начал смотреть на Бэкхена каждый день. Каждый, но не сегодня, потому что его вызвали для того, чтобы он рекомендовал курсантов к отчислению. И он порекомендовал. Он правда не знал, что с ними будет. После своего отчета перед начальством Пак направлялся в душ, чтобы смыть с себя мысли о том, чего он правда не знает об отчисленных, но услышал еле заметные всхлипы из подсобки. Когда он зашел, то увидел избитого Бэкхена. Чанель смутно помнил, как он добился от Бэка, что избил его Крис, который думал, что Бэкхен гей. Чанель смутно помнил, как дотащил Бэкхена до своей комнаты, затащил в душ, а потом уложил того спать. Чанель смутно помнил, как разбудил Ву и сделал с ним то, о чем правда не знал, но почему-то резко понял, что все-таки правда знает. Однако теперь он смотрел на спящего Бэка. Его Бэка (как Чанёль понял, что Бэк именно его, от тоже смутно помнил). Вышестоящим людям он доложил, что видел, как Ву Ифань пытался сбежать ночью, и “решил эту проблему”, на что получил лишь одобрительный кивок. В этот момент Пак понял, что теперь не испытывает эмоции... только если он не с Бэкхёном. В течение следующих месяцев он выяснил, что в своих догадках Ву все же был прав. То, как Бэкки стонет под ним, когда Пак в очередной раз проезжается головкой по простате, никогда не выходит из паковской головы. Надо признать, что за два месяца, прошедших с избиения, Бэкхен сильно изменился. Он уже не отставал от других в сдаче нормативов, всегда занимал одни из первых мест в рейтинге, даже голос изменился - стал грубее, но все еще оставался достаточно высоким и очень красивым, как понял Чанель во время их первого секса. Ну, как секса. Эта ситуация вообще получилась довольно странной, ведь никто из них и предположить тогда не мог, что они дойдут до чего-то подобного, так что ни смазки, ни презервативов у них не было, поэтому до “настоящего секса” они в тот вечер так и не дошли. На самом деле, Чанель смущался даже больше Бэкхена, который вроде бы и младше, и меньше, однако старший боялся посмотреть в глаза Бену, потому что ему отчего-то было невероятно стыдно. Бэкхену пришлось взять ситуацию в свои руки и руководить процессом (а впоследствии и презервативы со смазкой покупать самому, потому что Пак, видите ли, стесняется). Он сжал, сначала через штаны, член старшего, чувствуя нарастающее напряжение не только под ладошкой, но и в собственных штанах. Через пару минут Бэк робко поцеловал Чанеля, несильно прикусив нижнюю губу, одновременно с этим просовывая руку под трусы и начиная поглаживать возбуждение своего партнера, который в этот момент отчаянно пытался не кончить. Пак, поняв, что если мелкий не остановится вот прямо сейчас, то он больше не сможет сдерживаться, быстро скинул Бэкки с себя, уложил того на кровать и поцеловал, хоть и неумело, но очень страстно, а после начал переходить дорожкой из поцелуев все ниже. Оставив пару засосов на плече так, чтобы их легко можно было спрятать, старший быстро облизал соски и опустился на уровень паха младшего. Слизав предэякулят, Чанёль аккуратно взял в рот покрасневшую головку и начал медленно посасывать, в это же время беря свой член в руку. Бэк приподнялся на локтях, смотря на старания старшего и пытаясь сдерживать свои стоны, чтобы их ненароком никто не услышал. Через некоторое время младший запрокинул голову в немом стоне и излился в рот старшему, тот еще пару раз провел рукой по собственному члену и кончил себе в руку. Идти в душ вместе им обоим было очень стыдно, поэтому Пак отправил Бэка первым, чтобы, когда выйдет из душа сам, видеть не смущающееся, а спящее личико Бэкки. Только Чанель знал, что этот маленький, но сильный Бен Бэкхен, даже немного пугающий своих однокурсников, на самом деле мягкий и ласковый, и только Бэкхен знал, что суровый и безэмоциональный Пак Чанёль на самом деле любящий и желающий доставить удовольствие. Так и началась их история. История, которой не должно было быть, ведь наемникам нельзя чувствовать. Ничего. Даже любовь. Особенно любовь. *** Обычно Чанель мог собраться на задание меньше, чем за час, но в этот раз ему понадобилось несколько часов. Он никак не мог собраться с мыслями, постоянно пытался придумать, что ему делать, но каждый придуманный план был неосуществимым. Мысли о том, чтобы убить Бэкки, даже не возникали в его голове. А даже если бы и возникли, Пак сразу откинул бы их, потому что он не сможет. Он наверняка знал, что Бэкхен думал о самоубийстве, потому что устранять его в любом случае послали бы Пака, они оба это знали, и Бэкхен не хотел заставлять своего парня убивать его. Но подумав о том, что в таком случае своими руками причинит Чанелю дикую боль, Бэкхен откинул эту идею. Побег тоже не был выходом, потому что они не в придорожной забегаловке все-таки работают, их будут искать и точно найдут, а там… Подставить смерть Бэка, а его отправить скрываться под другим именем и, желательно, внешностью, можно было бы, да Бэк не согласится, и старший прекрасно его понимает: скрываться, трястись от каждого лишнего шороха - хороша ли жизнь? Кое-как собрав сумку, Чанель отправился на вертолетную площадку. Для того, чтобы дойти до вертолета, нужно было полностью пройти всю базу, а на улице так некстати пошел дождь. Пак вышел, а по его лицу начали стекать капли чистой воды, плечи его футболки через минуту промокли и неприятно прилипли к коже, а волосы спутались и начали спадать на лицо. В течение того времени, пока Чанель шел по улице, обычный дождь сменился ливнем, тучи сгустились, где-то совсем рядом сверкали молнии, а за ними в воздухе возникал и раскатистый гром. Птицы попрятались в укрытия, а людей в это время на улице и так не было - тренировки в тренажерном зале - так что вокруг было пустынно, будто идешь не по военной базе, а по заброшенному заводу. Вся дорога от жилого здания до вертолетной площадки занимала минут десять, за которые погода сумела разбушеваться так, что грибной дождь сменился больно вонзающимися в лицо каплями ливня, подгоняемых ураганным ветром, который даже огромному Чанелю мешал идти. Полковник даже думал, что он зря проделал весь этот путь, полет при такой погоде может и не состояться, но за чем, а за техникой тут следили очень хорошо и всегда оснащали наемников самым лучшим, так что даже при такой погоде вертолет мог взлететь и даже относительно нормально лететь. Чан промок до нитки, идти в мокрой одежде под сильным ветром было холодно, тело неприятно покалывало от каждой новой капли. Он ощущал себя тяжелым, с трудом даже переставлял ноги, глаза щипало от дождя и от того, что Пак всю ночь не спал и… плакал? Надо же, кто бы подумал, что эта башня, которого боятся не только курсанты, но и те, кто уже “работает” по постоянной основе, плакал навзрыд всю ночь. Человек, у которого вообще нет эмоций, сейчас переживал внутри себя катастрофу за катастрофой. Человек, который хладнокровно убивал, сейчас чувствует себя, как маленький котенок, которого жестокий ребенок избил ногами. И этим ребенком была его профессия. Или генерал Ким. Или Бэк. “Нет, этим ребенком была сама жизнь” - заключил Чанель и сел в вертолет, что унесет его в бездну. *** Задание затянулось из-за ошибки информатора, но с задержкой в виде пары дней Бэкхен все же сейчас стоял в кабинете крупнейшего продавца оружия в Азии. Его оружием снабжались и предатели в государственной армии нескольких стран, и террористы. Сейчас Бэкхён смотрел на него и испытывал ненависть за то, что этот человек, пусть и не сам лично, виновен в смерти сотен тысяч людей. В Бэкхёне удивительно сочетались жалость к людям и убийства, которые совершил он сам. Вообще, он был своеобразным Робином Гудом: старался отказываться от тех заданий, которые предполагали убийство людей, которых Бэкхен счел хорошими, а когда отказаться не получалось, использовал самые гуманные методы убийства, как бы это не звучало; когда же Бен получал в качестве целей тех, на ком оказывалась бэкхеновская воображаемая метка “плохой”, а в исключительных случаях и что-то вроде “мразь” или “ублюдок”, то Бэк даже с удовольствием отправлялся на такие задания и спокойно выносил свой приговор, даже бровью не поведя. Они находились в достаточно большом и просторном помещении, окно было огромным - во всю стену - открывая вид на очень живописный лес. У стен стояли два стеллажа: полностью стеклянные, за исключением черного металлического матового каркаса. Внутри стояла коллекция из дорогого алкоголя, которая состояла преимущественно из вина, общая стоимость которого составляла несколько миллионов долларов. Прямо по центру кабинета стоял большой стол, который также был полностью стеклянный на черном каркасе. Он был выполнен довольно искусно и явно был дизайнерским, собственно как и стеллажи, а вокруг стола стояли такого же вида стулья. Вся комната была выполнена в оттенках серого: светлый, достаточно благородный на вид серый паркет, цвета мокрого асфальта краска на стенах и почти белый потолок, который был усыпан точечными светильниками, которые образовывали маленькую копию звездного неба с его созвездиями. Атмосфера помещения была довольна приятной и располагала для спокойной работы, ведь в такой обстановке ничего не отвлекало внимание, глазам было не за что зацепиться на фоне, так что можно было не отрываться от работы на разглядывание какой-нибудь люстры или еще чего, но и когда устаешь бесконечно пялиться в экран компьютера, можно было повернуться и посмотреть на умиротворяющий лес, либо же поднять глаза на потолок и наслаждаться знакомыми очертаниями Большой Медведицы, Дракона или Кассиопеи. Вообще, на ремонт здесь потратили явно целое состояние, но оно того стоило, в этом можно не сомневаться. Бэк так и не смог избавиться от эмоций, хотя это явно пошло бы ему на пользу. Убивать, когда ты просто бесчувственная машина для убийств как-то легче, чем когда ты человек, знаете ли. Он стоял и смотрел, как тот, кто был его целью, ухмылялся, видимо, думая, что с секунды на секунду рядом возникнет охрана и проблема в виде маленького миленького блондина с пистолетом исчезнет. Из них двоих только Бэкхен знал, что охрана давно уже спит под действием распыленного им газа, и никто в ближайшее время здесь не появится. Он, конечно, мог бы и убить охранников, но предпочитал оставлять наименьшее количество жертв, да и за годы работы понял, что охранники не всегда разделяют взгляды своих нанимателей, а могут оказаться на такой работе из-за острой нехватки денег на еду собственному ребенку, так что пусть лучше мирно спят. Три выстрела в ненавистного человека и Бэкхен разворачивается, чтобы уйти, но в дверях стоит девочка, лет 7, видимо, дочь только что убитого им продавца оружия. Бэкхен направляет на нее пистолет, ведь устав есть устав, и любых свидетелей нужно устранять, но его руки предательски трясутся, и он понимает, что не может. Ребенок, который запуганно смотрит в его глаза, напоминает ему себя самого в детстве. Бэкхён не может. Он понимает, что если он сейчас ее не убьет, то ее убьют другие наемники из его организации и поэтому он сейчас обрекает и ее, и себя на верную смерть. Опустив пистолет и выбежав, Бен забегает вглубь леса и пытается отдышаться. Он думает, что ему сейчас делать, но он не знает. Бэкхен решает ехать в деревушку, названия которой он не помнил, он любил проводить там время еще в детстве. Это место успокаивает его, и спокойствие - единственное, что ему сейчас нужно, ведь он не сможет придумать, что ему делать, в таком состоянии. Бэкхен не помнил, как он приехал в деревню. Сразу же Бен находит заброшенный домик, где так спокойно, где он провел однажды целый месяц, следя за очередной целью, на совместном задании с… - Чанель! - вскрикивает Бэк, понимая, что только Пака могли отправить устранять его. Прошло уже часов 5 (хотя он был очень в этом неуверен) и наемники уже наверняка заметили, что он оставил девочку в живых, хоть он и сказал ей спрятаться, ее наверняка нашли. Бэкхен не мог допустить, чтобы Пак страдал из-за него, но Бен уже валился с ног, ведь провел без сна уже часов 30, так что он решил хоть немного вздремнуть, пока у него еще есть такая возможность. На самом деле, с этим местом в маленькой деревне у Бена было связано многое. Его семья жила в соседнем городе, там же Бен ходил в школу. Там же его первый раз избили. После того, как трое его одноклассников затащили его в переулок по дороге домой, били его и руками, и ногами, и чем-то еще, что Бэкхен не мог увидеть из-за заплывших кровью глаз, Бэк побежал домой, но столкнулся только с осуждением родителей. Тогда он убежал. Двенадцатилетний мальчик убежал из дома и бежал так, что не заметил, как очутился около того самого дома, где сейчас устало спал взрослый Бен Бэкхен, который не смог убить ребенка. Если оглядываться в прошлое Бэка, то можно понять, что родители никогда его не любили. Он получился случайно, его не хотели, а потом стали винить в том, что он испортил жизнь своим родителям. Они даже не придали значения, что после того, как их сын появился дома весь в крови и убежал, его не было дома всю следующую неделю. Им было все равно. После того случая Бэкхена избивали с периодичностью раз-два в месяц. И после каждого раза Бен прибегал в свой домик, который стал ему уже родным. Находился этот дом на самом краю богом забытой деревни, в которой не было не то, что инфраструктуры, тут даже магазина никакого не было, местных жителей можно было пересчитать по пальцам обеих рук и, может быть, одной ноги, да и те были как минимум метрах в шестистах от найденного Беном дома. Но место было просто восхитительно прекрасным. Деревня была в лесу, но стояла на прогалине, так что света тут было предостаточно, оторванность от городов обеспечивала свежий воздух, хоть у людей здесь и были машины, но их на всю деревню было всего штуки три, так что они ничего не портили с таким обилием деревьев вокруг. Недалеко текла речка, к которой маленький Бэкки любил приходить, чтобы просто посидеть и насладиться звуками природы: тем, как течет вода, пением птиц, шуршанием мелких лесных жителей. Иногда он даже засыпал на берегу, на мягкой, никем и ничем не испорченной траве, которая своим видом могла сравниться с травой на альпийских лугах, которые Бэк видел на картинках. Только здесь Бён Бэкхён чувствовал себя хорошо, в его голову не лезли мысли о том, что он никому не нужен, а если и нужен, то только в качестве груши для битья. Он даже не сопротивлялся особо, когда его били, потому что смысла не видел - родители отвернулись, а друзей у него и не было. Но однажды в его школу перевелся новичок Каспер, с которым они сразу сдружились. Родители друга развелись, сразу после развода отец был убит в пьяной драке, а мать всегда была финансово зависима от отца, так что денег у них не хватало порой даже на еду, которую мальчик добывал в драках со старшеклассниками. Они приехали в этот город, потому что бабушка Каспера по линии отца жила здесь и была единственной их родственницей, хотя к матери своего внука относилась с презрением, самого внука обожала. Тот был довольно крепким и всегда защищал Бэка от нападок одноклассников. Именно Каспер и потащил его вместе с собой в школу при частной военной организации. Именно Каспер развил в нем стремление стать лучше. Бен понимал, что именно благодаря Касперу он и стал тем, кем стал, и на самом деле, был очень ему за это благодарен. В военной школе только Каспер знал об отношениях его лучшего друга и младшего лейтенанта-башни, которого не боялись, наверное, только они с Бэкхёном. Но лучший друг Бэка уже год, как был внедрен в террористическую группировку, и не знал ничего об обстановке на базе, в том числе и о том, что сейчас происходит с его самым близким другом. Бэкхен лежал и думал, что ему делать. Но он не знал. Он все время проваливался в воспоминания. Этот дом слишком напоминал ему о Пак Чанеле. Он помнил, как его куратор каждый вечер наблюдал за ним, думая, что Бен его не видел. Именно ради него Бэкхён готов был полностью выжать из себя силы. Да, ради Каспера он тоже был готов заниматься сверх нормы, но именно этот взгляд, который так нравился Бену, заставлял приходить на тренировочную площадку каждый вечер и выжимать из себя вообще все. Но в один вечер Бен не почувствовал на себе этого взгляда, чем был невероятно огорчен. Он ушел раньше и наткнулся на своего однокурсника Ву. - Привет, Бен, что это ты там делал? - Отвали, не твое дело. - Ой, вы посмотрите, пидор с женским голосом пытается грубить. Заечка, так ты попал сюда только потому, что хорошо отсосал кому-то, да? Бэкхён только вздохнул и хотел пройти мимо, ведь он уже привык к такому, но в глазах резко потемнело, и он почувствовал удар в голову, от которого он отлетел в сторону и ударился о стену. Ему показалось, что он отключился, ведь когда он открыл глаза, то был уже в подсобке, где Ву бил его. Подняться сам он не мог - понял сразу же. Но вдруг Ву резко остановился и пулей вылетел из подсобки. Бен не понял почему, но когда увидел перед собой своего куратора, то подумал, что, скорее всего, Ву услышал его шаги, которые Бэкхен не слышал из-за громкой пульсации собственной крови в висках. Бен увидел неподдельный страх в глазах Пака, который уже тащил его в душ, чтобы смыть кровь, попутно расспрашивая младшего, что случилось. Пока Пак смывал с Бена кровь, Бэк видел в глазах старшего… любовь? Бэкхен никогда не видел такого взгляда на себе, но почему-то знал, что это именно любовь. Он только убедился в своем предположении о природе чувств Чанеля, когда тот аккуратно положил его на свою кровать, погладил по волосам, сказал спать и что завтра отведет его к врачу. Чан подождал, пока Бен уснет (на самом деле, пока сделает вид, что уснул) и ушел. Он вернулся через часа два и сел рядом с Беном, который все же успел поспать за это время, но сейчас отчетливо видел ссадины на костяшках Пака и его теплый взгляд на себе. Утром они пошли к врачу, который сказал, что у Бэкхёна сотрясение мозга и что Бэку бы месяц лежать в лазарете. Но через две недели Бен уже был на тренировках, ведь хотел видеть Пака. Старший, конечно, приходил к нему каждый день, но видеть того только вечером, когда все тренировки заканчиваются, ему было недостаточно. Чанель потом пытался заставить младшего вернуться в лазарет, но все его попытки оказались безрезультатны. *** После слов генерала о том, что Чанелю нужно убить своего Бэкки, первый раз Пак поспал лишь в вертолете, потому что выслушивать болтовню пилота совершенно не хотелось, поэтому полковник сделал вид, что спит, и от усталости действительно уснул. Проснулся он от того, что пропал характерный звук вертолета. Прилетели. Пак вышел из вертолета и сразу направился к стоящей рядом машине. Конечно, красть чужое имущество нехорошо, но он ведь лишь только одолжит. Соединив провода где-то под рулем, Чанель завел машину и направился туда, куда должен был, молясь, чтобы Бэкки там не было, но Чанель ведь знал, что он там, просто потому что ему негде больше быть. С другой стороны, ему дали неделю на поиски, ведь Бен опытный наемник и знает, как скрываться, а значит, если он найдет (а он знает, что найдет) Бэкки в первый день, он целую неделю может провести с ним, а там… будь что будет. Ехать нужно было не очень долго, ведь место высадки было в городе, где Бэкхён выполнял свое задание, а сам Бэк был в 80 километрах отсюда, где-то в неизвестной деревне, где они даже оставили немного вещей, решив, что еще обязательно сюда приедут. Вот и приехали. Дорога казалась невероятно долгой, хотя Чанель ехал так быстро, как только мог, притормаживая лишь перед камерами, чтобы не привлекать внимание. Ему нужно было, просто необходимо, увидеть Бэкхена как можно быстрее. Несмотря на всю красочность местности вокруг их с Бэком дома, дорога от города до деревни была совершенно не такой. Сам город больше напоминал Петербург Достоевского, даже был хуже. И если на базе лето все еще не хотело уходить и давало о себе знать с помощью погоды, тот здесь осень уже во всю бушевала: листья с деревьев еще не опали, но уже наполовину пожелтели, солнце с летнего сменилось осенним, которое отказывалось давать свое тепло и теплый радостный свет, оно было серым и унылым. Трасса, по которой нужно было ехать, тоже не отличалась невероятной красотой, да что там, она не отличалась и хоть какой-нибудь красотой. Все, что можно было увидеть, так это серая дорога с выбоинами, на которой местами даже не было разметки, редкие кустарники на обочинах, полное отсутствие деревьев и хоть чего-то живого, здесь были только едущие по асфальту груды железа, управляемые потерявшимися в пространстве и жизни людьми. Надо отдать должное, что-то, отличающееся от здешнего пейзажа, по дороге все же встретилось. Нелепого вида заправка на одну колонку, и ту газовую, стояла метрах в 10 от края дороги, сверкая яркой, но выцветшей, вывеской, оповещающей о круглосуточной работе. Само здание заправки было раскрашено в цвета радуги, на таком же цветном крыльце стояла, видимо, продавщица, ярко выраженной европейской внешности в униформе под цвет здания, на лице с красной помадой, синими тенями и черными бровями. Проехав еще минут десять, Пак добрался до соседнего города и, оставив машину рядом со старым домом Бена, который младший показал ему во время той месячной операции, что они были здесь, он взял первый попавшийся мотоцикл, проделав аналогичные действия, что и ранее с машиной, завел его и поехал в сторону деревни. В этот раз Чанёль погрозил самому себе пальцем за угон и скинул мотоцикл в речку, когда доехал до края деревни, а дальше пошел пешком. На всю дорогу у него ушло часа два, но могло быть и меньше, если бы он не проверял, нет ли за ним слежки, хоть он и предупредил Кима, что должен ехать один, потому что Бэкхен не дурак и точно заметит группу людей, охотящихся за ним. Генерал решил, что эти слова действительно имеют смысл, и согласился с Паком, что ему лучше ехать одному, но полковник все равно решил проверить. На всякий случай. Зайдя в место своего назначения и подождав пару секунд, пока глаза привыкнут к темноте, он увидел Бэкки, спящего на одеяле, которое они еще тогда оставили здесь на случай своего возвращения. Да, не думали они, что вернутся сюда вот так. Пак сел рядом и просто смотрел на свое чудо. Он смотрел на спящего и сопящего Бэкхена, на его россыпь родинок на лице, которые Чанель так любил соединять языком, вырисовывая только одному ему известные рисунки. Бэкки был на полголовы ниже него, да и в целом по комплекции он был меньше всех на базе, такой маленький, которого Ёль мог утопить в своих объятьях полностью. Бэкхен по праву был назван Чанелем обладателем самых красивых губ в мире, потому что эти идеальные контуры идеальной формы губ сводили старшего с ума. Сейчас с уголка губ младшего стекала на подушку тонкая струйка слюны, которую Ёль заботливо подцепил большим пальцем и вытер с любимого лица, на которое он так обожал смотреть, особенно когда Бэк подводил глаза черным карандашом, отчего из милого ребенка превращался в сексуального похотливого парня, а Чанель потом очень аккуратно, лишь бы не повредить свое сокровище, смывал косметику с помощью самой дорогой мицеллярной воды, что только нашлась в округе, потому что кожа Бэкхена была очень чувствительной и не реагировала раздражением только на такие средства. Его маленькие ножки, которые были меньше лапищи Пака примерно на четверть этой самой лапищи, Чанель любил закидывать себе на коленки, когда она вместе сидели после очередного задания, радуясь, что оба живы и до сих пор есть друг у друга. Но настоящим фетишем Пака были руки младшего. Он правда считал эти руки искусством: тонкие, красивые и идеально ровные пальцы, милые розоватые ладошки, которые начинали буквально полыхать красным, когда Бэкхен возбуждался. Иногда Чанель мог и по два часа просто сидеть и рассматривать руки младшего, чем вызывал смущение того, не позволяя Бэкхену делать вообще ничего, потому что грех таким рукам что-то делать - их только в музее выставлять, серьезно. Бэк, конечно, протестовал, когда Пак пытался чуть ли не покормить его сам, и старший в такие моменты сдавался, потому что не мог смотреть на эти протесты, ведь слишком сильно любил свое маленькое чудо. Это чудо - единственный человек на этой планете, кто способен вызывать в его душе положительные чувства. Такой родной и близкий, что Пак снова заплакал, проваливаясь в воспоминания. Родители Чанеля его очень любили, но, к сожалению, погибли в автокатастрофе, когда пьяный сын какого-то там армейского главы после неудачного обгона врезался в машину, в которой были родители и сестра Чанёля, отчего та взорвалась, кстати, забрав с собой жизни не только семьи Чанеля, но и одного человека из другой машины, которая из-за взрыва врезалась в дерево. Стоит отметить, что семья тогда ехала поддержать Чанеля на его соревнованиях по боксу. Маленький Чан тогда все время пытался найти среди зрителей своих родных, но так и не нашел, отчего пропустил пару ударов и занял второе место, хотя по праву должен был занять первое. Он тогда грустный поехал с тренером в отель, думая, что родные задержались из-за пробок, а правду узнал только на следующее утро из новостного сюжета, который тренер показал ему, говоря что-то вроде слов сожаления - Пак плохо помнил то утро, да и вообще всю следующую за этим утром неделю. Тогда Чанёль впервые ощутил отсутствие эмоций. Ну как, одна у него была - злость. Всепоглощающая злость, которая и привела его в школу при военной организации. Злость-то прошла, когда он нашел и почти до смерти избил виновника той аварии (тринадцатилетний-то ребенок!), но вот пустота и полное отсутствие эмоций остались, что позволило ему уже в 18 лет стать младшим лейтенантом, обучающим курсантов. Но именно в 18 лет он первый раз увидел Бэкки, который впервые за пять лет вызвал в нем положительные эмоции. Да и вообще хоть какие-то эмоции. - Чанель? - хрипло сказал Бэкхен, чем выдернул из воспоминаний Пака. - Бэкки, зачем?! - срываясь на крик, Чанель обхватил лицо младшего своими руками. - Зачем, Бэкхенни, зачем? - переходя на плач, но не позволяя слезам скатиться по щекам. - Я не мог, Ёль, я не мог. Свидетель - это не охранник какой, а семилетняя девочка, Чанель! Знаешь, что я видел в ее глазах? Только боль, какая всю жизнь была у меня. Маловероятно, что, родившись в семье крупнейшего поставщика оружия, можно быть счастливой. Я прекрасно помню, что сам жить не хотел, что был бы благодарен, если бы меня убили, но я не мог! Правда не мог! Я увидел в ней себя и все, чего мне хотелось, так это взять ее, уехать куда-нибудь подальше и заботиться о ней, как о своем ребенке, но я был вынужден уйти, понимаешь? Я не мог взять ее, и убить не смог. Прости меня, Чанель, прости. Чанель обнял плачущего Бэкхена и прижал к себе, он знал, что младший тоже понятия не имеет, что им делать. - Сколько тебе дали, чтобы меня найти? - Неделю. - И какой сегодня день из этой недели? - все же Бэк не был точно уверен, когда наемники поняли, что он оставил свидетеля, и доложили об этом начальству. Все-таки, оставил он ту девочку позавчера, а Ель появился только сегодня. - Первый. - Отлично, поживу еще шесть дней. Чанель ничего не ответил, ведь он не знал, что будет дальше, и обещать Бэкки, что тот не умрет, он не мог. В последний день из отведенных Чанелю на исполнения своего кошмара, они с Бэкхёном приехали в родной город младшего, там уже были другие наемники, что они поняли сразу же, как только увидели город на горизонте (ну что за придурки ходят прямо по улице даже без маски, когда охотятся за человеком, который знает их в лицо?), поэтому заранее разошлись, договорившись о встрече в назначенном месте, которым оказался дом Бэкхена, который уже пустовал, по видимому, года три. Что случилось с родителями Бэка, никто из них не знал. Да и не хотелось. Генерал Ким доверял Чанёлю, но не знал, что может выкинуть Бен, поэтому и отправил других ему на помощь, если что-то вдруг пойдет не так. Бэкхен знал, что еще во времена войны с Вьетнамом под их домом появились пути отхода, которых не было ни на одном плане, о чем рассказал Чанелю. Так Бэкхен и попал внутрь незамеченным. Пак же почти показательно зашел в дом через окно на крыше, чем обратил внимание своих “помогающих” на один единственный дом. Он знал, что одним из этих наемников был его давний знакомый О, в задачу которого чаще всего входила съемка операции на камеру для отчетности перед теми, кто спонсирует всю их организацию. Отлично, значит будет еще и видеоподтверждение… смерти. Да, они не придумали ничего лучше. Через несколько минут в объективе камеры О были стоящие друг напротив друга люди, которые целились друг в друга, каждый из своего пистолета. С такого расстояния, конечно, не было слышно их разговор, но его и не было. Блондин для вида выстрелил, но О, конечно же, не увидит, что выстрел был в сторону, а не в Пака. Чанель выстрелил в ответ и… блондин падает. Платиновые волосы постепенно становятся красными, а Чанель просто отходит туда, где его не было бы видно и, не выражая эмоций, просто смотрит на того, кого только что убил, шепча самому себе “устав есть устав”. *** С того момента Чанель не мог больше сказать, что он ничего не чувствует. Потому что он чувствует даже слишком сильно. Любовь к Бэкки и ненависть к генералу Киму, его спонсорам, его белому кабинету, и вообще всему, что его окружает. Особенно остро он почувствовал ненависть к Киму, когда тот показал ему видеозапись, сделанную О, со словами о том, какой Пак молодец. Чанелю хотелось придушить его прямо там, но он остановил себя. Пак хоть и ощущал непривычные для себя эмоции, справиться с которыми порой было невозможно, но такие безумные поступки все равно не совершал. После того случая в старом доме Бэкхена, прошло три месяца, за которые он выполнил уже 23 задания. Да, почти по два каждую неделю. Но в один момент Чанеля выдергивают с очередного задания и говорят, что он и… генерал Ким собственной персоной летят к Касперу, потому что у того серьезные проблемы. Какого рода, никто не знал, но сигналы бедствия просто так не подаются. На самом деле, Чанель за все свои десять с лишним лет здесь не слышал ни одного, а это значит, что проблемы действительно серьезные. Вертолет с генералом и полковником вынужден был лететь над зоной боевых действий. По сообщениям разведки, это место должно было быть спокойным сегодня, но назвать такое спокойствием было бы слишком. Бесконечные выстрелы, в том числе и в воздух, которые могли задеть и вертолет, но по счастливому стечению обстоятельств этого не произошло. Летящие во все стороны гранаты создавали неплохие такие фигуры из осколков, земли, крови и оторванных частей тела. И Пак, и Ким смотрели на все это, но вот только полковник даже не моргал от громких звуков, а генерал то и дело отворачивался и сдерживал рвотные позывы при виде искривленных ужасом лиц умирающих людей. Пак не знал, сколько времени тот уже не выполнял задания, однако понятно было, что очень долго, потому что снова научиться чувствовать подобные эмоции стоило многого, это Чанель знал непонаслышке. Они летели всего лишь час, который для полковника пролетел как несколько минут, а для генерала тянулся так, будто в полете они уже двое суток. Несмотря на окружающую обстановку, погода была прекрасной, такую Чанель любил больше всего. Над горизонтом светило солнце, приятно оставляя свои лучи на лице, пока слабенький мороз касался кожи, небо было очень чистое - ни облачка. Природа будто пыталась восстановить баланс между войной и миром: пока люди на земле убивали друг друга из-за чьих-то убеждений, упрямости и глупости, погода только лишь благоволила и будто благословляла наемников. Если абстрагироваться от звуков войны, то можно было услышать тихое пение птиц, шуршание белок и других лесных животных. Чанель откровенно наслаждался окружающей природой, а вот Ким даже и не заметил всей этой красоты - слишком уж был занят спасением себя любимого от ужасов войны. Прилетев на место, генерал Ким и полковник Пак принялись искать Каспера. Последнее, что от него было слышно - сигнал бедствия, а теперь никто не знал, где он и что с ним. Возможно, его уже нет в живых, но проверить все равно надо. Они нашли себе укрытие примерно за 20 минут, ведь лететь над зоной боевых действий - то еще удовольствие, поэтому оба (на самом деле только генерал Ким) решили отдохнуть. Через некоторое время Ким проснулся от того, что Чанёль сказал ему, что Каспер нашел их и передал информацию о своем местонахождении. Они сразу направились к нему, однако их путь не был очень уж простым. Они были в лесу, который сейчас был абсолютно обезлиственным, что открывало на них хороший обзор возможным врагам. Почва под ногами была промерзшей, отдавая холодом каждый раз, когда наемники падали на землю, услышав посторонние шорохи. Неожиданно для себя они встретили бурную реку на пути, однако поиски моста не увенчались успехом, и теперь они должны были идти по холоду мокрыми и еще больше уставшими, чем были до встречи со злополучной рекой. Пару раз их чуть не ранили, видимо, приняв за солдат официальной армии, с которой враждовали террористы, но усилиями полковника они оба остались живы, ведь реакции Пака могут позавидовать абсолютно все: он реагировал на выстрел мгновенно, валя генерала на землю, и стрелял в ответ, неизменно поражая свою цель. Прибыв на место, они обнаружили лагерь, но казалось, что он был пуст. Охранников видно не было, а в палатках не было света, некоторые ящики для оружия были открыты и перевернуты, где-то валялись огрызки еды. В общем, создавалось ощущение, что лагерь был в спешке покинут. Ким хотел уж было продолжить путь, но Пак остановил его, напомнив о том, что они все же не так давно летели над боевым полем и их могли заметить, так что вполне возможно, что их ждут. Ким, коря себя за то, что за годы просиживания штанов в своем белом кабинете, растерял военные навыки, согласился с Паком. Их и правда ждали, потому что Каспер предупредил террористов, что генерал Ким, которого те страстно желали убить за то, что тот им слишком часто мешает, сейчас где-то близко. Каспер появился из ниоткуда и сказал, что им нужно пройти внутрь лагеря. Зачем - опять же не объяснил. Киму впору было бы что-то заподозрить, но безоговорочное доверие к наемнику и многолетнее влияние белого кабинета сделали свое дело, и у генерала не возникло даже и мысли о предательстве. Каспер сказал Чанелю пойти проверить округу, а сам, руководствуясь тем, что хорошо знает лагерь, и тем, что Кима нужно защищать, повел генерала с собой. Они прошли по лагерю удивительно легко, а Ким даже и не подумал, что что-то может пойти не так. Чанель в это время уже успел убить 6 охранников и подойти ближе к лагерю. Каспер и генерал Ким зашли в одну из палаток, где Ким увидел лидера группировки. Он с ужасом обернулся на Каспера, но тот лишь ехидно улыбнулся и попросил главаря не убивать Кима без него, потому что очень хочет посмотреть на, желательно, медленную и мучительную смерть, но сейчас должен пойти проверить, нет ли за Кимом слежки. Террорист согласился, ведь в недавнем столкновении с армией они потеряли большинство бойцов, что были здесь, и теперь охранников катастрофически не хватало. Выйдя из палатки, Каспер направился к Чанелю, у него на глазах убивая еще двух охранников, которые целились в Пака, пока тот душил уже десятого. Всего охранников на базе было 14, учитывая самого Каспера, так что оставалось убить одного, которого Каспер метко ударил ножом прямо в сердце. Пока наемники убивали террористов, ни один мускул не дрогнул на их лицах. Вообще сам вид лагеря, даже не считая почти полного отсутствия “персонала”, говорил о том, что дела у террористов плохи. Половина сооружений была разрушена, внутри проглядывалась полная разруха, даже трупы никто не спешил убирать. Запахи гнили от еды и от трупов, пороха, свежей и запекшейся крови, сгоревших боеприпасов перемешивались и создавали поистине адскую смесь, от которой не только блевать хотелось, но и вообще желательно умереть прямо здесь и сейчас. В некоторых местах земля была пропитана кровью, отчего казалась черной и заметно выделялась. Иногда прибегали лесные животные и поедали то, что валялось на земле, отчего можно было встретить какую-нибудь лисицу с окровавленной мордочкой или белку, катящую испачканный в крови орех. Они обошли палатку, в которой находился Ким, так, что заходили с двух сторон. Чанель зашел с той стороны, к которой главарь террористов стоял спиной. Увидев, как тот, завидев Каспера с другой стороны и сказав что-то вроде “как же долго я этого ждал”, направил на Кима пистолет, Пак выстрелил прямиком в голову террористу. Ким закричал ему, что Каспер предатель, но увидел перед собой лишь дуло пистолета. И полковник Пак выстрелил еще раз. *** Вернувшись на базу, Чанель и Каспер поспешили сообщить, что генерал Ким был убит в ходе операции. Они сказали, что террористы якобы спланировали массивную атаку на военные базы армии, с которой воевали и которая была заказчиком всего задания Каспера, а сам наемник был под серьезной угрозой раскрытия и не мог помешать готовящемуся удару, поэтому и отправил срочный сигнал бедствия. Каспер даже заранее выстрелил Чанелю в живот, чтобы они могли сказать, что Пак подставился под пулю, чтобы его спасти, но все равно не смог сохранить жизнь своему генералу. Им успешно поверили, а за героический поступок Пака сделали генералом, и теперь он стал главным на этой ненавистной ему военной базе, где провел десять лет своей жизни. Став генералом, он мог самостоятельно отказаться от должности в пользу того, кого он сам выберет. И он выбрал Каспера. Они оба знали, что такая жизнь - единственная жизнь, которая ему подходит, а Чанель не хотел больше. Он устал ничего не чувствовать, хотя теперь он и чувствовал любовь к Бэкхену… Бэкки. Он понимал, что теперь, когда Каспер стал главным, изменится все. Старых порядков больше не будет, и теперь все будет по-другому. Но устав останется, пусть и обновленный. Да, не такой, какой был, но свидетелей убивать все еще надо, ведь жизнь всех наемников важнее жизни одного свидетеля. Чанель знал, что Каспер оставит его в покое. Он знал, что устав останется, но Каспер не будет слепо убивать нарушивших его, потому что Бэкхен этого не заслуживал, возможно, новый генерал придумает, как в уставе можно описать разнообразие подобных ситуаций. Та девочка не представляла никакой угрозы для их организации, она вряд ли даже запомнила лицо блондина из-за стресса, хотя тот в упор смотрел на нее. *** Пак ехал мимо старого дома своего парня, вспоминая, как он выстрелил в блондина именно здесь, во второй комнате налево на втором этаже. Перед его глазами так и всплывали картины того вечера, но тут он увидел под лавочкой завернутую в покрывало девочку лет пяти, которая тряслась от холода. Он остановился, вышел из машины, зашел в магазин и купил еды. Он вообще не сильно разбирался в том, чем нужно кормить детей, так что купил воды и обычную булочку без начинки, чтобы уж точно не прогадать. Выйдя, он подошел к девочке, достал ее из под лавочки и укутал в свою куртку, пока та уплетала купленную еду. Она посмотрела на него с таким доверием, что Чанель даже удивился, ведь он совершенно не выглядел добрым. Бывший наемник постарался смотреть на нее в ответ примерно также, но растерянная за десять лет доброта не позволила повторить такие искренние эмоции, которыми одаривала его в этот момент маленькая девочка. Чанель даже не думал особо, он просто взял ребенка с собой. Девочка с удивлением разглядывала салон черной Тойоты Карина 1993 года выпуска. Скорее всего, она впервые за свою жизнь сидит внутри автомобиля. Чанель усадил ее на заднее сидение, заботливо пристегнув ремнем безопасности, и отправился дальше. Пак проезжал здесь уже несколько раз, но только сейчас заметил поразительную красоту вокруг. Начало зимы в этих краях выглядело очень красиво. Облаков почти не было, солнце приятно окутывало кожу и давало чувство спокойствия и умиротворенности, лес наполовину состоял из хвойных деревьев, так что зелень вокруг все еще была. Вообще, дорога через лес была будто срисована из сказки - узкая, в коридоре из деревьев, она давала ощущение волшебства. Казалось, будто вот-вот и из леса выбежит красная шапочка, пытающаяся поймать унесенный ветром платочек, а навстречу ей из леса выйдет Сумасшедший Мартовский Заяц с сеном на голове и чашкой чая в руках. В зеркало заднего вида Чанель постоянно поглядывал на милейшее создание, которое с неподдельным интересом рассматривало пейзажи за окном, а Ёль только и мог, что любоваться этой картиной. Девочка была грязной, ее светлые волосы были испачканы чем-то вроде машинного масла, что неудивительно, ведь в такой холод у нее нет большого количества мест, где она могла бы погреться, поэтому она залезала под машины, которые только что заглушили. И эта девочка была вторым человеком, кто заставил Пака чувствовать подобное. Минут через двадцать они были уже на месте. Чанель зашел в маленький домик на окраине деревни, держа на руках уже не мерзнущую девочку, которая с любопытсвом разглядывала новую обстановку. Вокруг талии Чанеля обвились руки: - Ёлли, а это что за чудо? - Знакомься, это Юра. Обладатель блондинистой головы и сияющей улыбки взял девочку на руки: - Привет, Юра, а я Бэкхен. *** Чанель и Бэкхен провели вместе целую неделю, а профессиональные убийцы, все-таки, люди не глупые, так что они не могли ничего не придумать. Они и придумали. Бэкхен вспомнил, что у Каспера есть несколько полезных знакомых еще с тех времен, когда они были курсантами. “Каспер, я знаю, что не должен писать тебе, что это опасно, но я должен рассказать тебе. Бэк не устранил свидетеля, так что меня послали устранить его. На самом деле, свидетелем была лишь семилетняя девочка. Бэк сказал, что ты можешь найти человека, которого мы можем выдать за него. А еще, ты знаешь, что от него не отстанут, так что нам нужна небольшая революция, я думаю, что ты понимаешь, какая именно. Если ты не хочешь в этом участвовать, то все нормально, ты не обязан.” Пак рассказал всю историю в письме, которое у него получилось незаметно доставить Касперу через своих давних знакомых (которых, по-хорошему, тоже надо было бы убить, но они могли выполнять полезные функции, как в этом случае, так что Пак их не трогал). Каспер все понял. Он нашел парня, похожего на Бэка, правда понадобилось перекрасить ему волосы, немного накрасить, чтобы изменить цвет кожи и контуры лица (и как он все это провернул не только находясь в другой части страны, но еще и среди террористов?). Бэкхен и Чанель встретили парня в старом доме семьи Бэка. Они не знали, почему тот так спокойно стоял и слушал весь их рассказ о своем плане. После их объяснений парень просто кивнул, хотя ни Ёль, ни Бэк не знали причин, они просто приняли это, видя, что парень хотел умереть. Бен дал парню свою одежду и ушел. Хоть Пак и знал, что направляет пистолет не на Бэкки, ему все равно было очень сложно. Чанель помнил, как совсем недавно рассматривал так похожего на Бэкхена парня в доме обрюзгшего бизнесмена, как тогда сочувствовал тому. Он думал о том, что нынешняя ситуация - практически повторение того случая. Маленький блондин без родинки над губой, единственное разве что ниже не на десять, а на пять сантиметров. Со словом “прости” в подсознании Пак выстрелил, и больше прочитал по губам, чем услышал: “Спасибо”.