Конец света

— У тебя же умер отец? И нет никакого облегчения? Они лежат на рельсах и смотрят в небо. — Нет, я чувствую себя виноватым. Земля холодит спину сквозь тонкую ткань рубашки. — Но ты же ничего не сделал. Пасмурно, собираются тучи, и наверное скоро польёт дождь. — Я не достаточно сильно скорбел. — Стокгольмский синдром… Да? — Пизда. На лицо капают первые капли дождя. Постепенно он усиливается, но они не двигаются с места. Каждый думает о своём, и каждому в принципе все равно на ливень. Кажется, что мир сделан из картона, а сами они — уродливые игрушки в руках судьбы. Делай что-то, говори о чём-то, стремись к чему-то! Иначе твоя жизнь потеряет смысл. Иначе всё будет напрасно. Лежать на рельсах было странно, но так приятно. Будто ты находишься на границе между двумя мирами. А твоя душа безнадежно далека от всего земного, обычного и скучного. От школы, от семьи, от друзей. И ты здесь не человек. Ты безнадежно слился с пейзажем, с этими холодными рельсами и зарослями иван-чая. Так, что даже если проедет поезд, то он не заденет тебя. Если рядом окажется человек, то он не увидит тебя, пройдет мимо. Потому что ты невидимое существо. Потому что тебя нет. Но люди здесь появлялись редко. Рельсы отделялись от остального мира густыми зарослями неизвестной травы и земляной насыпью. Охранников не было, и даже забором их не огораживали. В принципе, никто и не стремился сюда попасть. Не хотелось пробираться сквозь крапиву и борщевик. Ведь не все знали, что есть и другой путь сюда. Он, скрытый от посторонних глаз, лежал через холодную водопроводную трубу. Старую, пахнущую болотом. Сказочную и добрую. Она смеялась эхом шагов и улыбалась им зарослями мха. Честно говоря, непонятно было кто и зачем её построил, но она была, и этого им этого хватало. Честно говоря, их это и не волновало. «Их» звали Тодороки Шото и Бакуго Кацуки.