Жестокость - не любовь

Джон очнулся. Его голова болела и кружилась, не давая сосредоточиться на окружении. Всё тело ныло, а мышцы болели, словно после усиленной тренировки. Горло обжигала жажда, а живот сводил голод. Самочувствие было, мягко говоря, не очень. Писатель чувствовал, что лежал на чём-то мягком, на чём-то, во что он буквально проваливается. Примерно через минуту Джону наконец удалось открыть глаза. Он был крайне удивлён от увиденного. Писатель находился в огромной комнате, всем своим видом показывающей, что она очень дорогая. Стены и потолок были сделаны из мрамора, углы и потолочный плинтус из золота. Пол из красного дерева. Прямо напротив кровати, на которой и лежали парни, стояли массивные, железные, покрашенные в белый с золотыми ручками, двойные двери. Над ними висел огромный плазменный телевизор. Кровать, стоявшая ровно напротив возле противоположной стены, была очень большой. Матрас был водный*, прозрачный, а внутри плавали цветные роботы-рыбки. Кровать была застелена жёлтым, блестящим одеялом, а подушки были белые и очень мягкие. По бокам кровати стояли резные тумбочки, а на них дизайнерские светильники в виде спирали. Слева от кровати, возле стены, стоял большой стол. Он был укрыт белой, бархатной тканью, с золотым окаймлением. Сверху стояло много еды и напитков. Фрукты в несколько слоёв, на специальной тарелке, салаты из море продуктов, стейки разной степени прожарки, лимонады, коктейли, обычная вода, супы... Список можно продолжать ещё очень долго. Жадно сглотнув, Джон отвернулся от стола с едой и обратил внимание на правую часть комнаты. Там была белая дверь с золотой ручкой. И больше ничего. Пустая стена. Писатель перевёл взгляд вниз, осматривая себя. Одет он был также, раны те же. Ничего не изменилось. Разве что браслета на руке не было. Он вздохнул и посмотрел на мирно спавшего справа от него Линча. Джон аккуратно взял его за плечо и легонько потряс. Егор сонно замычал, жмуря и протирая глаза. Он потянулся, распластавшись по всей кровати, а после разлепил веки. Он поднялся и с удивлением осмотрел комнату, а после посмотрел на писателя шокированными глазами и спросил: — Где это мы...? — Не знаю, но похож- — Вы в комнате победителей! — раздался противный, писклявый, растянутый, весёлый мужской голос. У него, по ощущениям, не было конкретного источника, ведь звучал он сразу из всех уголков комнаты. — Вы победили и заслужили отдых! Здесь вы проведёте реабилитационный день, на протяжении которого будете отдыхать и восполнять утраченные силы! А завтра вас ждёт занимательное интервью с ведущим Беркенсом! Перед входной дверью лежит коробка, а в ней ваша новая одежда! Справа находится дверь, ведущая в ванную комнату! Удачи! — и тут голос резко прервался, заменившись медленной, успокаивающей мелодией, напоминающей музыку XIX века. Как бы странно это ни было, а голос всё же был прав. Парни были мокрые от пота и дождя, испачканные в грязи и крови, так что им не помешал бы освежающий душ. Голод был невыносимый, но есть грязными руками, мягко говоря, глупо, поэтому парни решили сначала помыться, а потом уже что-то предпринимать. К тому же, они не могут быть уверенны в том, что здешняя еда не отравлена. Первым в душ пошёл журналист. Он подошёл к коробке, что стояла у двери и, для начала, внимательно осмотрел её. Ну мало ли что? Коробка была небольшая и скорее напоминала ящик, нежели коробку, сделан из какого-то качественного дерева, покрашен в белый с золотым окаймлением. Закрыт никак не был. Линч открыл её и увидел внутри ещё два таких же ящика, но поменьше. На одном было написано «Джон Доу», а на другом «Егор Линч». Егор взял ящик со своим именем и заглянул внутрь. Там, как и говорилось, лежала одежда. Осматривать её он не стал, так как в этом нет особого смысла. Всё равно придётся надевать. Он закрыл маленький ящик, затем большой и пошёл, наконец, в ванную. Пол был выложен керамической плиткой, а стены и потолок были сделаны из кварца. Углы и верхний плинтус, также как и в комнате, были золотыми. С потолка свисала небольшая золотая люстра, ярко освещающая ванную комнату. Справа стоял белый унитаз, обруч золотой. Рядом с ним, по середине комнаты, стояла раковина с золотым краном. Ну а слева стояла ванная, также с золотым краном. «Да что у них за фетиш* на золото?» — пронеслось в мыслях журналиста. Он тяжело вздохнул, подошёл к ванной, поставил ящик рядом с ней на полу и принялся раздеваться. Когда Линч снимал ботинки, то думал, что пол будет холодный, но, на удивление, он оказался очень даже тёплым. Видимо, с подогревом. Это было первое приятное ощущение с тех пор, как его похитили. Второе настало, когда Егор залез в ванную наполненную тёплой водой. Насколько он помнил, он всю игру, кроме начала, бегал мокрый, и вода эта была холодная. Почувствовать тепло после всего этого, словно в раю оказаться. Журналист тяжело вздохнул и вспомнил, что Джон ждёт своей очереди. Линч решил не церемониться и потянулся к шампуню, но остановился, заметив упаковку. Она была прозрачно-малиновая, а шампунь ярко-розовый. Это не внушало доверия. Егор взял упаковку в руки и прочитал интересующую его информацию: «С запахом расцветшей лилии.» Журналист откинул голову назад и тяжело вздохнул. «Я теперь ещё и пахнуть буду, как цветок! Всегда, мать их, мечтал об этом!» — возмущался в мыслях Линч. Раздражённо выдохнув, Егор открыл тюбик, налил немного на руку и принялся втирать в волосы, ставшие за эти два дня очень жирными. Закончив водные процедуры, журналист вылез из ванной и принялся рассматривать новую одежду. Как и ожидалось, она была брендовая и очень дорогая. Светло-серая футболка с рукавом до локтя, чёрные боксёры, чёрные шорты бермуды* длиной до колен и белые носки. Всё это выглядело вполне обычно, но цвет и материал сразу выдавали дорогую цену. В очередной раз задавшись вопросом, зачем это всё нужно, Линч оделся. Он поднял с пола свою грязную одежду и понял, что не знает, куда её девать. Он внимательно осмотрел комнату и заметил белую корзину для белья, стоящую в углу напротив ванны. Скинув туда одежду, Егор вышел из комнаты. Очки свои, кстати, он так и не снял. Войдя обратно в спальную комнату, первым, что журналист заметил, был Джон, стоящий напротив стола и пристально пялящийся на еду. Он явно был голоден. Линч с какой-то жалостью посмотрел на друга, а после сказал: — Я всё. Твоя очередь. Можешь не беспокоиться, без тебя есть не начну. — Ух ты ж... Чего это ты? Ну, спасибо. — писатель пожал плечами. Он взял ящик со своей одеждой и исчез за дверью ванной комнаты. Егор поставил руки на пояс и принялся осматривать комнату. Всё выглядело настолько дорого, что хотелось блевать, но журналист воздержался от таких действий, так как уже «насладился» этим. Больше всего хотелось есть и пить, но Линч пообещал Джону что не начнёт без него, поэтому он старался даже не думать об этом. Но мысли об этом всё-равно лезли в голову. Егор никак не мог понять, зачем вообще пообещал ему это. Журналист зацепился взглядом за кровать, решив лечь на неё и продолжить свои размышления там. Матрас был крайне необычным, что выбивало из чувства осознания. При каждом вздохе Линча расшатывало так, словно он плыл по какой-то спокойной реке. Из-за этого было ментально некомфортно, хотя физически очень удобно и расслабляюще. Что ж, матрас смог немного отвлечь Егора, но вскоре он вновь вернулся к первоначальным мыслям. Почему же он, всё-таки, сказал Джону, что подождёт? Голод чертовски сильный и журналист уже был готов воздух есть, лишь бы унять его. Жажда мучала ещё сильнее. Линч то и дело постоянно глотает слюну, инстинктивно пытаясь напиться. Как ни странно, ничего не выходит. Неужели ему настолько стыдно за то, что писателю пришлось почти всю игру возиться с ним? Из мыслей Егора вытянул Джон, вышедший из ванной комнаты. Он был одет в майку, до груди белого цвета, а ниже светло-серого, чёрные спортивные шорты длинной до середины голени и чёрные носки. Писатель жадно облизнулся, хлопнул в ладоши и начал растирать их между собой, говоря: — Наконец-то поедим! — Джон с огромным аппетитом набросился на еду, даже не удосужившись сесть на стул, что стоял возле него. Журналист с доброй усмешкой посмотрел на друга и тоже принялся трапезничать, только он всё-таки сел на стул. Никто из них и в жизни не подумал бы, что когда-то они будут так жадно есть и пить. Сразу, как только парни доели, в комнату вошли люди в форме, которую обычно носят слуги в богатых семьях. Они забрали все тарелки и недоеденную еду, поменяли постельное бельё, забрали ящики и корзину с грязной одеждой, после чего ушли. Всё это время парни неподвижно стояли, шокировано наблюдая за, как они поняли, прислугой. Всё это время, пока прислуга была в комнате, входная дверь была настежь открыта, но из-за шока парней будто парализовало, поэтому они не смогли сбежать. В целом, это довольно глупо, оставлять дверь открытой, даже если в комнате есть те, кто может как-то удержать парней. Неужели клоун, который, судя по всему, является главным здесь, думает, что дорогая обстановка удержит их здесь? Довольно самонадеянно. Как только прислуга ушла и двери вновь закрылись, воздух, что до этого, казалось, пропал, вновь появился и парни с облегчением вздохнули. Они удивлённо переглянулись. Джон глубоко вдохнул и на выдохе крикнул: — Чё, блин, щас произошло?! — Без понятия... — как-то отчуждённо ответил Линч. Он вроде ответил на вопрос писателя, но, судя по взгляду, сейчас витал где-то в своих мыслях. Джон, поняв это, решил его не трогать и просто посмотреть телевизор. И тут он понял, что пульта нигде нет. Писатель посмотрел на стол, на кровать, на тумбы, но пульта нигде не было. Тогда он решил заглянуть в тумбы. Сначала он посмотрел в правой. Там пусто. Затем в левой. Там, в нижнем ящике, он нашёл пульт. «И зачем так прятать пульт?» — возмущался в мыслях Джон. Он раздражённо цыкнул и включил телевизор. Его глаза тут же расширились и казалось, что они вот-вот выпадут из глазниц, а по спине пробежались мурашки. На телевизоре была изображена комната и Егор с писателем, что стояли в ней. Каких-либо значок или других водных знаков не было. Джон поднял и опустил левую руку, что отобразилось на телевизоре. Это была прямая трансляция. Он попробовал переключить канал, но переключался по камерам и смотрел на себя же с разных ракурсов. Он переключал очень много каналов, но всё были камеры. И было их, судя по изображению, настолько много, что они располагались буквально в каждом сантиметре стен. Писатель выключил телевизор и откинул пульт в сторону. Журналист, что к тому времени вышел из своих мыслей и лицезрел то, что было на телевизоре, продолжал молча пялиться в, уже выключенный, экран. Оба были в замешательстве. Вдруг, раздался уже знакомый противный голос: — Ох, ну чему вы так удивляетесь? Разве это не было очевидно? Знаете что, давайте я разбавлю ваше подавленное состояние? Сейчас к вам придут симпатичные медсестрички, которые позаботятся о ваших ранах, полученных в игре! Хотя, думаю, вам без разницы, кто придёт... Вы ведь друг в друге души не чаете, я прав? Но всё же приведу медсестричек! — и голос вновь замолк, сменившись музыкой. За деверью послышались приближающиеся шаги, а после в комнату и вправду вошли три медсестры. Одна из них, что стояла по середине, держала в руке какой-то чемодан, видимо, с медицинскими средствами и тому подобным. Девушка положила чемодан на кровать и достала оттуда что-то, затем подошла вторая девушка и тоже что-то достала, а третья осталась стоять у двери. Первая подошла к Линчу и усадила его на стул, стоящий рядом, а вторая подошла к Джону и усадила его на кровать. Первая девушка, на чьём бейджике было написано «Габриэль Кэрри», взяла Егора за левую руку и стала аккуратно разматывать мокрый бинт. Дело в том, что, принимая ванну, журналист забыл снять бинт, поэтому он намок. Увидев рану девушка ни чуть не удивилась. Она вообще выглядела крайне холоднокровной, ведь на её лице вообще не было эмоций. Как камень, ей богу! Габриэль взяла какое-то дезинфицирующее средство, похожее на перекись водорода, и полила его на рану. Она сразу начала сильно щепать и болеть, от чего Линч сделал болезненный вздох сквозь сжатые зубы. Кэрри взяла иглу и нить, и приступила к зашиванию раны. Ну да, она же была сквозная, зашить явно нужно было. Габриэль даже не удосужилась вколоть Егору какое-нибудь обезболивающее, поэтому боль резко пронзила его ладонь и рябью пробежала по всему телу. Он вскрикнул от боли, но тут же прикусил губу судорожно выдохнув через нос. Журналист закрыл и сморщил глаза от боли, мысленно успокаивая себя. Кэрри вновь не подала никаких эмоций. Линч молча терпел, изредка постанывая, пока она не закончит. Говорить было всё-равно бесполезно. После, она замотала его рану новым и чистым бинтом, помазала его синяки какой-то холодной мазью и, положив все вещи обратно в чемодан, отошла к третьей девушке. Тем временем вторая девушка лечила Джона. На её бейджике было написано «Одри Джефкотт». Она разматывала его бинт, который, также как и у Егора, был мокрый. Ещё один мыслитель, который забыл снять бинт перед приёмом ванны. Одри, также как и Габриэль, была полностью без эмоциональной, поэтому, когда она дезинфицировала рану писателя, полностью проигнорировала его шипение и вздохи от боли. Также как и у журналиста, его рану нужно было зашивать. Джефкотт схватилась за иглу и нить, и принялась за дело. Джон, как ни странно, сжал от боли зубы и пытался вести себя как можно тише, но тяжёлые выдохи и глубокие вдохи выдавали его. Писатель часто задирал голову и смотрел в потолок, мечась глазами в хаотичном порядке. Не понятно, что он там искал, или может просто хотел отвлечься, но выглядело это странно. Когда Одри закончила, она обмотала рану новым и чистым бинтом. Больше ран у Джона не было, так что она собрала все вещи в чемодан и отошла к остальным девушкам. Ни сказав ни слова они покинули комнату, громко хлопнув дверью. Парни, как и всегда, удивлённо переглянулись. После, даже не заметив этого, они начали диалог. Парни говорили о без эмоциональности медсестёр, затем о произошедшем с ними в этой игре, потом о том, как их похитили. Тема за темой шли друг за другом, незаметно сменяясь. Парни так и проболтали весь день. Их разговор начался спонтанно и незаметно, также незаметно продолжился, а закончился с посторонним вмешательством. Погас свет, вернее потемнел, настолько, что освещалась только кровать и небольшой кусочек рядом с ней. Музыка тоже прекратилась. Послышался раздражающий голос клоуна: — Пора спатки, ребятки! Будьте добры, ложитесь в кровать и погружайтесь в сон, не заставляйте нас силой усыплять вас! — голос прекратился и настала тишина. Парни подали плечами и, поскольку выбора не было, пошли спать. Добираясь до кровати она пытались ни обо что не споткнуться, поэтому шли медленно и осторожно. Писатель как обычно возмущался по поводу того, что им приходится спать на двуспальной кровати, а Линч один раз поддакнул, но после начал успокаивать Джона, говоря что им не привыкать. Как только парни улеглись и закрыли глаза, свет полностью потух, а сами они медленно погрузились в царство Морфея. Первым проснулся Егор. Он был довольно удивлён, ведь лежал в объятиях писателя. Джон несильно прижимал его голову к своей груди, зарывшись длинными, тонкими пальцами в тёмные волосы журналиста. А также прижимал к себе его талию, которую к слову, держал «вживую», засунув руку под футболку Линча. Это было странно, ведь Егор помнил, что засыпали они на разных сторонах кровати, повернувшись друг к другу спиной. «Видимо ночь была холодной, раз мы спали обнявшись...» — мысленно предположил журналист, тихо зевая. Писатель храпел, что означало, что он спит. Линч начал медленно, аккуратно отстраняться, стараясь не разбудить Джона, но как только он отодвинулся слишком далеко, писатель прижал его обратно к себе. Егор слегка удивился этому жесту и попробовал ещё раз, но его вновь притянули. Журналист уже начал немного негодовать. Он попробовал ещё раз, но теперь Джон окончательно сжал его в объятиях, не давая отодвинуться вообще. Линч упёрся руками в грудь писателю и начал с силой надавливать, пытаясь вырваться из объятий, но всё тщетно. «Да что ему, блин, там снится, что он меня не отпускает?!» — мысленно возмутился Егор. Он взял Джона за плечо и, легонько потряхивая, говорил: — Эй, Джон, просыпайся! Вставай говорю! Ну же, приятель, проснись! — журналист тяжело вздохнул и громко крикнул — Джон, мать твою! В ответ писатель испуганно закричал, энергично дёрнувшись. Проснулся таки. Он всё ещё держал Линча в объятиях, но теперь неосознанно. Егор оттолкнулся от Джона, победно вздохнув. Он уже собирался встать и пойти умыться, но его остановил до скрежета зубов противный голос клоуна: — Доброе утро, мальчики! Как спалось? Надеюсь хорошо, ведь сегодня у вас будет занимательное интервью с ведущим Беркенсом! Хочу сообщить, что оно будет проводиться в прямом эфире, поэтому вы должны выглядеть соответствующе! Умывайтесь, подмывайтесь, завтракайте и переодевайтесь! — голос вновь резко прекратился, смерившись музыкой. Писатель, что к тому времени уже привстал на локти, собиравшись подняться, устало рухнул на подушку с измученным вздохом. Журналист же раздражённо фыркнул и направился в ванную, чтобы умыться и почистить зубы. Закончив со всем, Линч вышел из ванной комнаты и его глазам пристал дремлющий Джон. «Серьёзно? Меня пять минут не было, а он уже дрыхнет?» — пронеслось в мыслях Егора. Он не хотел вновь пытаться будить друга криками, а решил сделать это действиями. Журналист поднял правую ногу, удерживая равновесие на левой, и с силой ударил по матрасу. Посколько он был водный, действия Линча с его стороны отобразятся на стороне Джона. Как и ожидалось, писателя хорошенько встряхнуло, отчего он моментально проснулся. Суетливо оглядевшись и заметив недовольное лицо Егора, Джон тут же вскочил с кровати и пошёл в ванную комнату. Журналист проводил его взглядом, а после направился к столу. На этот раз на столе не стояло сто и одно блюдо на выбор, а был конкретный продукт. Яичница с беконом и зелёный чай. Довольно просто, но это более близко парням, нежели вчерашний шведский стол. Линч, на этот раз не дожидаясь писателя, сел за стол и принялся завтракать. Еда была невероятно вкусной и приготовленной воистину идеально. Было сразу заметно, что к делу прикладывали руки мастера, ведь только профессионалы могут из обычного блюда сделать шедевр. Егор поперхнулся и чуть не выплюнул яичницу от удивления, когда почувствовал как она начала медленно таять на языке, даруя приятное ощущение во рту. Да уж, чего-чего, а такой вкусной яичницы с беконом журналист точно не ожидал. Пока Линч приходил в себя от невероятно вкусной яичницы, Джон уже вышел из ванной и сел напротив друга. Он с удивлением посмотрел на шокированное лицо друга, уставившееся на блюдо. Писатель пожал плечами и как ни в чём не бывало начал есть, но тоже поперхнулся, не ожидав чего-то настолько вкусного. В итоге завтрак парни провели молча, изредка мыча от сказочного удовольствия. Как только они поели, в комнату, как и в прошлый раз, ворвалась прислуга и принялась убежать тарелки и заправлять кровать. На этот раз парни не стали медлить и побежали к выходу, но их буквально за несколько сантиметров от двери поймали за руки, а саму дверь закрыли. Ну да, а на что они надеялись? Дворецкий, что и поймал парней, вдруг сильно потянул их за руки, а после они почувствовали невесомость. Он подбросил их в воздух. Джон тут же, будто инстинктивно, подтянул Егора к себе и закрыл своим телом, принимая удар на себя. Упали парни, к слову, на кровать, которая полностью поглотила инерцию, благодаря чему они приземлились очень мягко. В те несколько секунд, пока писатель и журналист соображали что произошло, прислуга быстро вышла из комнаты, не забыв запереть дверь. Журналист очухался первым и грустно посмотрел на запертую дверь. Они не успели и это было довольно досадно. Конечно, здесь хорошие условия. Парней обслуживают, они едят вкусную и питательную пищу, у них есть доступ к гигиеническим средствам, но это всё как-то подозрительно. Не может же быть всё так радужно? Наверняка есть какой-то подвох... Ни Джон, ни Линч не хотят попасться в руки смерти, не хотят участвовать в «Любовь-сила» или других подобных играх. Они хотят, чтоб всё было как раньше, чтоб они были свободны и сами вольны выбирать куда идти и что делать. Вдруг, заставив вздрогнуть от неожиданности, раздался громкий голос клоуна: — Ну что, мальчишки, позавтракали? Теперь время приодеться! В коробке, возле входной двери, лежит ваша новая одежда! Будьте добры, переоденьтесь сейчас, иначе мы можем не успеть! И да, хочу сделать маленькие примечания каждому из вас лично! Линч, дорогой, сними свои очки и оставь где-нибудь, а то они не подходят под нужный нам стиль! Джон, будь добр, тоже сними свои очки. Специально для тебя мы приготовили линзы и заколку! На этом всё, мальчики! — голос прервался, сменившись музыкой. Возле двери, как и говорил клоун, стоял ящик. И почему он называет его коробкой? Первым, как и в прошлый раз, пошёл Егор. Он взял ящик со своим именем и направился в ванную комнату. В ванной, открыв ящик и достав одежду, журналист начал её рассматривать: чёрный пиджак-смокинг, классическая белая рубашка на пуговицах, чёрные классические брюки с защипами* и такого же цвета лакированные туфли. Линч был далеко не любителем официальных костюмов, более того, он их ненавидел и считал слишком неудобными. Такому человеку как он, который вынужден в любой момент быть готовым бежать или драться, такие костюмы вообще могут стать опасными для жизни, ведь они довольно сильно стесняют движения. Егор громко и раздражённо цыкнул, но всё же начал переодеваться. Выйдя из ванной, журналист увидел валяющегося на кровати писателя, сменяющего «каналы» на телевизоре, видимо, в надежде найти что-нибудь кроме изображений с камер. Заметив Линча, он выключил телевизор, взял свой ящик и пошёл в ванную комнату. Егор же сел на кровать и стал думать о разном. О раздражающем официальном костюме, о предстоящем интервью, о странном телевизоре, об этом месте. Буквально о всём, что приходит в голову. Он таким образом, вообщем-то, просто развлекался, ведь заняться больше нечем. Через несколько минут из ванной вышел Джон. Он был одет в белый пиджак-смокинг, классическую чёрную рубашку на пуговицах, белые классические брюки с защипами и белые лакированные туфли. Вообщем, в то же самое, во что и журналист, только противоположных цветов. Очков на нём не было, что выглядело очень непривычно и странно. В такие моменты, когда удавалось увидеть писателя без очков, Линч невольно задумывался о том, какой же Джон всё-таки красивый и как же этот необходимый аксессуар портит его внешний вид. Правда, всю эту красоту портит чёлка. Она у писателя длинная и, видимо пока надевал линзы, он её заколол, что очень смешно смотрелось. Два небольших локона по бокам свисают, закрывая виски парня, а остальная часть чёлки убрана назад и скреплена с остальными волосами, открывая большой лоб Джона. У Егора из груди, вместе с воздухом, вырвался смешок. Такой добрый и искренний. Подобные жесты со стороны журналиста - это большая редкость. Писатель недовольно посмотрел на друга и слегка раздражённо, но в тоже время усмешливо спросил: — Что? — Ты заколку забыл снять. — улыбаясь, всё ещё мысленно смеясь, ответил Линч. Джон удивлённо приподнял правую бровь, прикасаясь к своему лбу. После, его словно осенило, судя по выражению лица, и он быстрым движением снял заколку, а волосы плавно упали писателю на лоб. Он помотал головой из стороны в сторону, таким образом располагая чёлку в нужном положении (располагая в положении, да) и ушёл обратно в ванную комнату. Вернулся он буквально через несколько секунд уже без заколки, после чего тут же прозвучал этот противный голос: — Ну что, мальчики, переоделись? Хочу сказать, что вам очень идёт! Сейчас придут замечательные девочки, которые исправят некоторые моменты в вашем внешнем виде, и вы будете полностью готовы к интервью! — и вновь музыка. Сразу после слов клоуна в комнату вошли три девушки. Все были абсолютно одинаково одеты, с одинаковыми причёсками, макияжем и маникюром. Только лица разные, и то похожие, и оттенки волос. Как это было и с медсёстрами, одна встала у двери, а остальные две занялись парнями, взяв необходимые вещи из принесённого чемоданчика. К Егору подошла девушка с самыми тёмными волосами. Имя на её бейджике гласило «Минка Хенриксен». Девушка села рядом с ним на кровать, достала расчёску и стала расчёсывать волосы журналиста. Он слегка удивился этому жесту, а потом вспомнил, что и вправду ещё не расчёсывался. У него была довольно длинная чёлка, которая часто путалась и нуждалась в каком-никаком уходе. Расчесав волосы Линча, Минка побрызгала их лаком для волос и красиво уложила, чтобы они смотрелись стильно. Также, брови Егора всегда были очень «жидкими» и тонкими, что, как он понял, не очень подходит нужному внешнему виду, поэтому девушка покрасила их каким-то специальным карандашом, придавая более густой вид. Больше на лице журналиста она делать ничего не стала, и просто прикрепила белую искусственную розу к вороту пиджака с правой стороны. К Джону подошла девушка с самыми светлыми волосами. Её звали «Стефани Хенриксен». Она, также как и Минка Линчу, стала расчёсывать писателю волосы. Он слегка усмехнулся и открыл рот чтобы что-то произнести, но увидев строгий взгляд Стефани тут же передумал. Забавным было то, что девушка ниже Джона на голову, но почему-то упорно не хотела сажать его куда-либо и продолжала тянуться до его головы. Писатель решил ничего не предпринимать, ведь, судя по взгляду Стефани, она знала что делала. Наконец расчесав волосы Джона, девушка принялась делать причёску с помощью лака для волос. Она разделила чёлку на две части. Правую часть Стефани убрала за ухо и зафиксировала там, а левую расположила идентично чёлке Егора и тоже зафиксировала. После она прикрепила чёрную розу к левой стороне ворота пиджака и оставила писателя в покое. Девушки забрали свои вещи и молча покинули комнату. Парни как обычно остались позади, переваривающие только что произошедшее с ними. После девушек, чуть ли не сразу, в комнату вошли другие сотрудники. Это были, видимо, охранники. Они были одеты в военную форму, а в руках у них были штурмовые винтовки*. Всего их было двое. Один из них грубым, тихим из-за маски на лице, низким голосом приказал: — На выход. И чтоб без приколов. У нас есть распоряжение стрелять, если не будете подчиняться. — охранник дёрнул оружием в сторону выхода, показывая куда идти. Парни возражать не стали. Они молча пошли на выход, контролирую свою походку и телодвижения, чтоб случайно не сделать чего лишнего. Вели парней по большому, серому, бетонному коридору. Каждый шаг эхом раздавался по помещению, отскакивая от стен и возвращаясь к хозяину. Освещение было довольно тусклое, хотя очевидно, что причина этому не сбережение счетов за электричество. Денег у этой организации предостаточно. Вероятно, это для того, чтобы атмосфера казалась более пугающей. Правда, зачем? Не понятно. Через несколько минут бесконечных блужданий по серым, тёмным коридорам, откуда-то спереди послышалась громкая энергичная музыка и чей-то весёлый голос. После стал виднеться яркий свет, а чуть позже стал виден зал. Когда парни подошли впритык, то увидели огромную сцену с белым креслом и диваном на ней, зал со зрителями, ведущего что что-то весело и энергично кричит публике. Один из охранников начал говорить: — Значит так, когда услышите свои имена, то идите туда и садитесь на белый диван. Вам будут задавать вопросы, а ваше дело отвечать на них. Пытаться уйти не советую, ведь вы всё время будете на прицеле. Всё ясно? — в ответ парни синхронно помотали головой в знак согласия. Они тяжело вздохнули и стали вслушиваться в слова ведущего: — А теперь, я - Ларри Беркенс, хочу познакомить вас с победителями 35 игры «Любовь - сила» Егором Линчем и Джоном Доу! — сразу после его слов парней толкнули в спину и они чуть ли не выпали на сцену. Свет ярких, белых прожекторов устремился на них, приковывая всё внимание к их персонам. Парни, не шибко хотя этого, пошли по сцене в сторону былого дивана, сопровождаемые аплодисментами публики. Они сели на диван, ведущий сел на кресло напротив них. Он с любопытством посмотрел на парней и спросил: — Ну что ж, давайте сразу к делу? — парни синхронно кивнули — Что вы чувствуете по отношению к проигравшим в «Любовь - сила»? — Эм... — начал журналист, опустив взгляд в пол — Лично мне стыдно, что ли, что я не смог спасти их. Они ведь ни в чём невинные люди! Просто жертвы! — Аналогично. — бросил писатель. Ларри громко и противно засмеялся вместе со зрителями. Парни непонимающе переглянулись. Беркенс вытер слёзы, накопившиеся пока он смеялся, и продолжил: — Ух, ладно! Тогда скажите, зачем вы брали оружие, если не собирались убивать? — Чтобы убивать собак, запугивать людей. Вариантов иного применения оружия много. — ответил Джон. — Умно-умно... А что насчёт вечно гоняющихся за вами Ричарда и Каи? Они вас раздражали? Хотели убить их? — Раздражали - да. Убить - нет. — вновь ответил писатель, облокачиваясь на спинку дивана. Линч согласно кивал. — Как вам удалось спастись, не убивая участников? Есть какой-то секрет? — Разве что удача. Она наша самая верная спутница в таких приключениях. — ответил Егор. Ответ был некорректный, но ведущий понял по лицу журналиста, что большего ждать не стоит. — Ладно, последний вопрос: Вы хотите и дальше участвовать в «Любовь - сила»? — Нет! — хором ответили парни. — Что ж, в таком случае, с вами были победители 35 игры «Любовь - сила» Егор Линч и Джон Доу, а также ваш любимый ведущий Ларри Беркенс! — ведущий шепнул парням на ухо, чтоб они уходили, что они и сделали. Они рывком сорвались с дивана, как бешеные собаки с цепи, и спрыгнули со сцены. Ларри начал кричать в микрофон охране, чтобы те остановили парней. Но было слишком поздно. Парни бежали прямиком к выходу, распихивая шокированных людей. Бежать в костюмах было чертовски неудобно, а из-за качества ткани порвать их не получалось. Журналист и писатель чуть ли не выбили дверь, вырываясь из тёмного зала в яркий коридор. Они бежали куда глаза глядят, виляя в бесконечных проходах. В один момент парни забежали в какую-то комнату чтобы перевести дыхание. Это была прачечная. На сушилке висела их постиранная одежда, в которую они тут же переоделись и побежали дальше. Пробегая, кажется, абсолютно одинаковые коридоры, парни как-то заметили указатель. Он показывал где находится женский и мужской туалет, администрация, столовая и выход. Судя по этому указателю, выход находился слева. Парни обернулись туда. Там была лестница наверх. Позади послышался топот и крики охранников, ищущих парней, поэтому они не стали долго думать и побежали вверх по лестнице. Большие, железные, двойные двери с шумным скрипом открылись, выпуская парней на свободу. Они находились на каком-то заброшенном складе посреди леса. Недолго думая, парни направились в первую попавшуюся сторону. Теперь они, наконец, вновь свободны.