Глава 1. Зеленый дом
30 июня 2020 г., 21:30
Лес встречал прохладой и птичьим многоголосием. Лучи утреннего солнца пятнами пробивались сквозь густые кроны елей и сосен, едва-едва отвоевывая для себя место у темнохвойного сибирского леса. Именно поэтому ни травы, ни цветов здесь не росло — только мох, который чувствовал себя здесь вольготно. Вот и сейчас ягель белым ковром стелился повсюду, и когда девичьи ножки в потрепанных кроссовках ступали на него, мягко пружинил. Их обладательница не боялась провалиться или оступиться: моховая дорога, что намостил для нее леший, ничем не отличалась от асфальта, а то и перещеголяла его в прочности. Прямая дорога шла к отчему дому — но она не спешила, наслаждаясь свежим, влажным воздухом, смаковала его, словно самое изысканное лакомство. Ольха очень давно не была дома и сейчас радовалась, как дитя, подмечая детали. Вот с ветки на ветку перелетела трясогузка, подергивая темным хвостиком и с любопытством проглядывая на гостью — не несет ли опасности? А тут недавно прошел манул, оставив четкие отпечатки лап, рядом с которыми алели несколько пятнышек крови — с добычей шел. Недалеко шумел ручей, разбивались о камни звонкие струи, но для волчьего уха даже они не заглушали деловитое шуршание мышей. Ничего не изменилось. Как всегда, лес проснулся в добром здравии, не омраченным ни пожарами (оборотни и леший строго за тем следили), ни человеческим вмешательством. Ольха возвращалась домой, и дом встречал ее многообразием звуков.
Дубовые ворота в человеческий рост вынырнули из-за деревьев неожиданно, но Ольху не остановили. Сбросив чемодан и сумку, она легко перемахнула через ворота, без каких-либо усилий сняла бревно, удерживающие створки. Потом внесла свои вещи и потащила их в дом, закрыв ворота.
Возвращение всегда было для Ольхи самым радостным событием. Нет, она любила путешествовать, любила бывать в новых местах, но возвращаться все равно во сто крат лучше. Этот дом давно стал для нее родным и любимым. Оборотница довольно улыбнулась, потянулась всем телом, так, чтобы хрустнула каждая косточка, напряглась каждая жилка, а потом потащила чемодан и сумку по каменной дорожке к крыльцу, а там подняла по резным ступенькам, оббивая уголки о них. Для нее не было проблемой тащить свои вещи, но шаловливое желание пошуметь, сообщая, что она вернулась, взыграло. Пусть и знала, что никого нет дома, да и ее тут быть не должно было. В конце концов, ей перевалило за четыреста, и никто не запретит вести себя так, как хочется, хотя Святослав порой и ворчит на ее ребячливость. Но сейчас наставника рядом не было, дом был пустым, потому что все, как она знала, разъехались.
Ну, может быть, и не все.
Уже открывая дверь, Ольха сначала почуяла, а когда из просторных сеней прошла в гостиную, то и увидела незнакомого ей волка. Конечно, сейчас он, как и она, находился в человеческом обличии, поскольку дом все-таки был построен для жизни людей. Волчица удивленно вздернула брови, кинула на незнакомца полный живого любопытства взгляд, но подходить не стала. Отметила только, его запах был своим, привычным для живущей здесь стаи, да и на нее кидаться не спешит. Так что мгновение посверлив незнакомца любопытным взглядом разноцветных глаз, Ольха скрылась в своей комнате, где мимоходом заметила себя в зеркале: в своем человеческом виде она была скроена ладно, хоть и не отличалась изящностью форм и росту в ней было меньше, чем в том незнакомце. Впрочем, себя волчица считала вполне привлекательной: обтянутые джинсами покатые бедра и высокая, налитая грудь под тонким джемпером, круглое личико с разноцветными глазами, чуть курносым носиком и пухлыми губками делали ее довольно заметной. А уж толстая русая коса до талии и вовсе была предметом ее искренней гордости.
Только тот оборотень ее даже не заметил, весь погруженный в себя. А его она пусть кратко, но рассмотрела неплохо. Поразительно, насколько яркий контраст он являл по сравнению с ней. Внешне был весьма хорош собой: высокий, ладно сложенный, по спине и плечам до плеч спускалась грива чуть вьющихся русых волос. Лица Ольха не разглядела, увидев вполоборота и всего мельком, только и успела заметить правильные европейские черты. Но вот впечатление оборотень создавал тягостное, и вовсе не сплошь черная одежда тому была причиной. Жизнерадостная волчица напоминала солнце, каковое грело летом землю — вокруг же волка, казалось, сам воздух темнел, бросая тень на обстановку вокруг.
Теплый душ, смывший дорожную пыль и усталость, уютная мягкая постель, благоухающая, как целый луг — то, что надо, чтобы прекрасно отдохнуть после долгой дороги. Впрочем, залеживаться не стала: слишком хотелось все обнюхать и осмотреть, узнать, что нового произошло за время ее отсутствия.
Отдохнув, Ольха отправилась бродить по дому и наткнулась на постороннего волка в просторной гостиной — кажется, он оттуда и не уходил. По раннему вечернему времени солнце поливало мебель золотыми лучами. Незнакомец сидел на спинке черного кожаного дивана, попивая что-то из высокой кружки, рядом, благодаря равновесию, удерживался поднос с кувшином, откуда пахло вкусно и заманчиво свежими ягодами, травами и медом.
Взгляд Ольхи сразу же зацепился за этот кувшин, но ненадолго. Она замерла на нижней ступеньке, покачиваясь с носков на пятки и рассматривая с любопытством незнакомца — это ей было куда интересней.
— Добрый вечер, — наконец сообразив, что просто так молчать и таращиться для воспитанной волчицы неприлично, произнесла Ольха. Ее голос звучал по-девичьи звонко, а лицо было полно искреннего дружелюбия.
Мужчина поднял голову, рассматривая сначала новоприбывшую, затем что-то над ее головой. Спустил поднос на сидение дивана, выгнулся назад, дотянулся до стоявшей позади дивана широкой тумбы, на которой находилась чистая посуда, убедился, что выуженный бокал и впрямь чистый, после чего налил в него из кувшина и подвинулся, давая понять, что не прочь, чтобы девушка села рядом.
— Доброй ночи и тебе. Не помню, чтобы мы раньше виделись. Хотя должны быть знакомы, — негромко ответил он. Голос был низкий, приятный. Серые глаза внимательно наблюдали за каждым движением волчицы.
Она широко и открыто улыбнулась, сдувая со лба пушистую и топорщащуюся в разные стороны челку.
— Меня долго не было дома, наверное, потому и не виделись, я ведь тебя тоже не помню, хотя и чую, что ты свой, — Ольха беззаботно пожала плечами и примостилась на освобожденное место. Она не испытывала дискомфорта ни от мрачности собеседника, ни от его пристального взгляда. Наоборот, разноцветные глаза, в которых искрилась улыбка, столкнулись с пристальным взглядом серых глаз, и сама Ольха улыбнулась еще шире. — Я Ольха, «дочь» Святослава, — девушка протянула руку новому знакомцу. Ладонь была узкой, а пальцы тонкими, но сильными.
— Айвэн, — чуть улыбнулся тот, вкладывая в ладонь девушки бокал, не касаясь ее ладони. Имя было нерусским, но по-русски он говорил без акцента. — Ученик Велеслава, — кивнул на напиток, поставил кувшин обратно на поднос. — Угощайся.
В целом оборотень держался спокойно, может быть, немного настороженно. Не сказать, что б скованно. Дружелюбно, приветливо, с вежливым интересом. Как и ко всякому родственнику.
— Спасибо, — снова улыбнулась Ольха, принимая бокал. Да, косвенно она была знакома с Айвэном, слышала о нем. Знала, что он родом откуда-то из Европы, сам появился однажды в Сибири и был обращен Велеславом в волка-шамана, живет отшельником в лесу, предпочитая ходить в волчьей шкуре, очень редко бывает в Зеленом доме — так редко, что до сих пор им не приходилось общаться, хотя здесь и жили две молоденькие волчицы, тоже иностранки, которых он обратил — сейчас они тоже отсутствовали. В конце концов, Велеслав (старший из двух братьев-вожаков стаи; младшим был Святослав, наставник-ведун и «отец» Ольхи, подаривший ей волчью кровь) сам не любил долго сидеть в четырех стенах и тоже любил бродить по лесам. Ольха сделала глоток и блаженно зажмурилась. — Вкусно.
— Мои «дочери» сейчас тоже путешествуют, я здесь один, — нетрудно было заметить чрезмерную задумчивость в его взгляде. — Не ожидал, что здесь окажется так пусто. Кажется, я так долго жил в лесу, что не помешает вспомнить, как и чем вы тут живете.
— В любом случае, я действительно рада познакомиться с тобой лично, — волчица склонила голову к плечу, отчего челка полностью скрыла серый глаз, зато более любопытный голубой все так же внимательно и по-доброму продолжал взирать на него.
Помимо задумчивости чувствовалось в волке еще что-то неправильное. Какой-то надлом, или как сказал бы Велеслав, душа Айвэна была неполной, в ней не хватало внушительного куска. Вряд ли Ольха имела представление о шаманских терминах, потому что сами шаманы нечасто говорили о своих делах. — А что ты хотел вспомнить? Как можно вспоминать о том, что постоянно с тобой? — рассмеялась она, а потом протянула руку, охваченную деревянным браслетом, и коснулась сначала лба Айвэна, а потом его груди напротив сердца и середины его живота. — Тут, тут и тут… Три составляющие бытия — память, обращенная к тому, что было и что есть, чувства, обращенные к тому, что дорого, душа, ведущая тебя по дороге жизни.
От неожиданного прикосновения оборотень замер, буквально остолбенел, затем все же взял себя в руки и остался на месте. Он бы и сам не смог бы сказать, почему простой, в общем-то, жест вызвал смятение.
— Я ведь почти все время живу в лесу, охотясь зверем, — объяснил Айвэн, заставив себя успокоиться. Как ни в чем не бывало, словно не было никакого эмоционального всплеска. — Шаманы в большей степени люди, чем звери, но мне проще жить зверем, нежели человеком, хотя Велеслав и учил не забывать человеческую природу. По крайней мере, мои «дочери» живут здесь.
— Понятно, — Ольха вновь склонила голову на бок, разглядывая Айвэна. — Зверем ли оборотень мнит себя или человеком, зависит не от воспитания, а от него самого. От его души, внутренней сути, ее не переделаешь никаким воспитанием, — волчица задумчиво подергала кончик косы. — Только если перековывать насильно. Так-то каждый следует своему зову: кто-то хочет сливаться с природой, кто-то хочет и дальше оставаться человеком. У каждого в семье свой путь, остальные могут лишь поддерживать родича на этом пути… Ну, по крайне мере, мне так кажется, — опомнилась девушка. Порой ведунью начинало уносить в далекие дали рассуждений, и она напрочь забывала об окружающих.
Повисло молчание. Ольха неторопливо допивала содержимое бокала. Это было действительно вкусно и девушка получала истинное наслаждение. Когда бокал опустел, Ольха беззвучно поставила его на поднос, лишь вновь сухо щелкнули костяшки браслета.
— Айвэн, — негромко позвала волка девушка, — ты ведь хотел вспомнить? А сидя на одном месте, всего и не упомнишь, может, пойдем погуляем?
От звуков собственного имени мужчина тряхнул головой, приходя в себя. Сперва непонимающе обвел взглядом гостиную, остановился на девушке.
— Прости, задумался, — он поднялся. На нее почти не смотрел, и причина тому не была очевидна. Взяв поднос, он направился к выходу из гостиной, но сперва оглянулся через плечо: — Погуляем? Отчего бы нет. Лес в этом месяце прекрасен. В шкурах или своими ногами пойдем?
И снова девушка в удивлении склонила голову на бок, в воображении легко было дорисовать и озадаченную волчью морду и стоящие торчком уши. Поведение шамана настораживало, было в нем что-то болезненное, потерянное, с чем ведунья еще ни сталкивалась. Но лезть с расспросами не стала.
— Вот и хорошо, — Ольха улыбнулась светло, вмиг сгоняя с лица удивленное выражение. — Это уже ты смотри, как тебе удобней будет, а мне все едино, что в шкуре, что без, — честно говоря, девушка не удивилась, если бы шаман отказался, но была жутко довольна, что этого не произошло.
— Тогда до поляны с кривой елью на лапах. Посмотрим, кто быстрей, — усмехнулся тот и скрылся, чтобы вернуться на кухню, вымыть посуду, убрать и уже после этого покинуть дом, обратившись в пепельно-серого зверя размером чуть больше немецкой овчарки. Пробежал по двору, выискивая новую знакомую — проснулось желание узнать, как она выглядит в звериной шкурке.
Ольха ждала собрата на улице. Воздух пряно пах сыростью и хвоей, а уши улавливали малейшие шорохи. Волчица не отказала себе в удовольствии немного пробежаться, разминая лапы, все же она достаточно долго не перекидывалась. И сейчас Ольха от макушки и до кончика хвоста представляла собой одно сплошное предвкушение. Так что когда подошел Айвэн, некрупная, поджарая волчица, чья серебристая шерсть золотилась в закатном свете, уже нетерпеливо переминалась с лапы на лапу. Деревянный браслет остался при ней — даже в волчьем облике Ольха не расставалась с древним оберегом.
Темно-серый волк сделал круг, обогнув волчицу, и бросился со двора, перемахнув открытую калитку в боковой части. Там, по утоптанной сотни раз лапами тропе он вбежал в притихший лес, оглядываясь, не отстала ли волчица. Оборотень стелился бесшумно, двигался быстро и ловко — не сила давала ему преимущество. Внезапно он сорвался на бег так стремительно, что только шкура мелькнула, скрылся между деревьями и пропал из виду, видимо, решив обогнать.
Ольха не отставала, азарт не позволял отступить, и она метнулась к орешнику, продралась сквозь него и ринулась в глубь леса. Уж кто-кто, а волчица помнила тайные тропки и сдаваться легко не собиралась. Сумасшедший бег пьянил душу и кружил голову, Ольха словно плыла над землей, едва касаясь ее лапами только для того, чтобы в следующее мгновение вновь распластаться в длинном прыжке. Вспомнилось, как когда-то давно она и ее старший «брат» (его тоже обратил Святослав) так развлекались, гоняя охоту какого-то помещика. Жаль, что старшие быстро узнали про эту забаву и запретили ее, но все равно в памяти остались волнующие ощущения, когда сошедшая с ума от погони пара волков мчится за тобой по пятам и ты словно летишь над землей, упиваясь скоростью, ощущением опасности и свободой.
На поляну к кривой елке они выскочили одновременно, практически нос к носу. Обернувшись человеком, Айвэн повалился в мох, довольный пробежкой. Земля казалась мягче постели, голова удобно устроилась в выемке между корней, как нарочно имевшей подходящую форму. Придется, конечно, потом выбирать из волос мелкие веточки и колючки, но разве сейчас это важно? Складывалось впечатление, что в волчьей шкуре оборотень становится более… живым, он почти смеялся. То, что над ним довлело, отходило на второй план, предоставляя возможность порезвиться зверю — свободному, беззаботному, не обремененному проблемами.
В последнее мгновение, когда Ольха уже оказалась на поляне, лапы за что-то зацепились и волчица кубарем покатилась к елке, уже в своем человеческом облике растянулась на земле, весело смеясь. Коса растрепалась, а челка топорщилась во все стороны, норовя залезть в глаза.
— Это было здорово, — выдохнула она, блаженно потягиваясь всем телом, — давно я так не бегала, — Ольха приподнялась на локтях, поворачивая разрумянившееся лицо к Айвэну. — Кажется, боевая ничья, — она улыбнулась, почесав кончик носа, и плюхнулась обратно, а потом подняла руку и сквозь растопыренные пальцы посмотрела наверх. — Сегодня Луна будет почти полная…
— Завтра станет полной, — согласился оборотень. Удобно устроившись на боку, он подпер голову рукой, опираясь на локоть, и поглядывал то на девушку, то чуть в сторону от нее головы — если бы она не лежала, то вышло бы, что поверх. — Здесь, в Сибири, очень хорошо жить.
— Да, здесь хорошо. И почти не ощущается присутствие человека. Непроходимые чащобы спасают это место. Раньше все было не так: в лес далеко забредать вообще боялись, верили, что там нечистая сила живет. И что мы, ведуньи, с ней знаемся, — взгляд девушки как будто обернулся внутрь себя, полустертые картины прошлого на какой-то миг прошли перед глазами. Но это мгновение прошло, Ольха мотнула головой, сдула челку со лба и вновь улыбнулась. — Привыкнуть можно ко всему, и это даже здорово — столько дорог открывается, — Ольха повернула голову к Айвэну и про себя вздохнула, заметив, что его взгляд стал еще более сумрачным.
— Так ты ведунья, — чуть улыбнулся оборотень одними губами. — Прости, Ольха, из меня сегодня невнимательный собеседник. Если тебя не обидит, я бы вернулся в Зеленый дом.
— Это ты меня извини. Конечно, возвращайся, — девушка улыбнулась немного смущенно и села.
— Наоборот, я благодарен тебе, — как можно мягче возразил оборотень, поднялся на ноги, слегка склонился, коснувшись ладонью груди, обернулся серым зверем и мгновенно исчез в кустах, будто за ним кто гнался.
Ольха осталась сидеть, задумчиво глядя вслед ушедшему Айвэну, она снова не улыбалась. Да и чему тут было улыбаться, когда невооруженным глазом видно, что с одним из собратьев творится что-то не то, а чем помочь — непонятно. А еще у них с волчицей назревал вопрос — почему они раньше не свели близкое знакомство с этим родичем? Потому как если бы свели, то не сидеть бы Айвэну одному в чаще. Впрочем, раз они все-таки встретились, то Ольха была намерена все исправить.
***
Следующие две недели пролетели незаметно. Айвэн по-прежнему оставался в Зеленом доме, никто из других родичей не объявился. К ведунье он тянулся, и они часто гуляли по лесу вместе. За это время оборотень так и не объяснил, что его гложет, но и не шарахался слишком уж откровенно от вьющейся вокруг него волчицы, которая изо всех сил старалась его развлечь. Но сегодня волчица вышла одна. То там, то тут появлялись яркие огоньки — светлячки тоже праздновали наступившую ночь. Один такой огонек девушка поймала — вблизи светлячок выглядел не так красиво, но даже, сидя на ладони, продолжал светиться мягким, приглушенным светом. Ольха раздумывала, не позвать ли волка с собой настойчивей, потому что последние несколько дней Айвэн, как ей показалось, был чем-то занят и сторонился ее, что сердило и одновременно огорчало волчицу. Оборотень вышел сам, как будто прочитал ее мысли, спустился с крыльца чуть ли не бегом. Его увлекла идея, которую он вынашивал давно и вот сейчас отважился воплотить. — Ольха, ты согласилась бы сегодня прогуляться по Изнанке? — спросил без приветствий, словно они не расставались и уже виделись сегодня. — По Изнанке? — волчица слышала краем уха какие-то обрывочные истории о тайном мире шаманов. Раздумывала всего мгновение, хмуря бровки, а потом расцвела. — Конечно, хочу! — сердце сладко екнуло в предвкушении интересного и удивительного приключения, которое ей, кроме Айвэна, вряд ли бы кто смог преподнести, ведь «детей» Святослава его старший брат на такие прогулки никогда не брал. — Только я боюсь, что понятия не имею, как туда попасть, — естественно, что она не имела, хоть ведений некоторые и ставили на одну линию с шаманами, мол, так же с духами да нечистой силой знаются, но силы и возможности у них всегда были разные. — Я тебя проведу, — пообещал оборотень, развернулся и так же стремительно вернулся в дом. По дороге бросил через плечо: — Только нужно захватить побольше крови, а то я сам не проснусь. Приходи ко мне, уйдем там. Прогулка может затянуться. Не дожидаясь девушки, Айвэн направился к себе в комнату, чтобы убедиться, что спальня пригодна для приема гостьи. Впрочем, бардака там никогда не водилось, напротив все находилось на своих местах, вообще придавая вид не особенно жилой, как будто напоминая, что хозяин комнаты здесь объявляется исключительно редко. — Айвэн, это я, — предупредила Ольха спустя четверть часа, толкая дверь плечом, поскольку руки были заняты сумкой-холодильником, в которых лежали пакеты с кровью. Разумеется, не человеческой (оборотни же не вампиры), а животной — иногда кровь требовалась для зелий или в дар для богов самим ведунов. В первые мгновения, стоя еще на пороге, Ольха с любопытством изучила комнату шамана, а потом перевела взгляд на хозяина. — Вот, надеюсь, этого хватит? Или еще принести? — в голосе волчицы проскользнули озабоченные нотки. — Этого хватит на три путешествия, — улыбнулся шаман, забирая контейнер, помогая девушке войти. Комната была предусмотрительно погружена во мрак, задернуты плотные шторы, хотя на дворе стояла ночь. Указав рукой в неопределенном направлении, Айвэн добавил: — Обычно я предпочитаю отправляться сидя, вон у стены лучшее место. Возьми с кровати подушек, если они тебе нужны, чтоб было удобней. Не стесняйся: иначе тело будет только мешать. С виду мы заснем, вот почему важно удобство, но мой дух и твой перенесет по ту сторону этого мира. Оболочки останутся здесь, — оборотень говорил уверенно, свободно, он был весь поглощен предстоящей задачей. Подушки не понадобились — Ольха просто опустилась на пол, туда, куда указывал шаман, подобрав под себя ноги и чинно сложив руки на коленях. Так в детстве она могла сидеть часами, слушая рассказы матери и наблюдая, как при свете лучины она смешивает травы. Сейчас от той чумазой девчонки почти ничего не осталось, но сидеть так Ольха по-прежнему любила и не опасалась, что тело затечет и ей будет неудобно. Темнота не мешала наблюдать за Айвэном, и девушка мимоходом отметила, что именно таким он всегда и должен быть и что какая бы напасть ни грызла его душу, сейчас она отступила. Увидев, что волчица села прямо, словно кол проглотив, шаман с доброй усмешкой покачал головой: — Лучше прислонись, чтобы не упасть. Тело расслабится, ему нужна опора, — поставил контейнер с левой стороны от нее, сам сел с правой, прислонился спиной к стене, коснулся затылком поверхности, устраиваясь поудобнее для равновесия. Протянул руку ладонью вверх: — Дай свою, это необходимо. — Хорошо, — Ольха оперлась спиной о стену, перекинув косу себе на грудь, чтобы не мешалась, тихо вздохнула о том, что, даже когда шаман лишь усмехается без мрачности в глазах, это красиво. Руку в его ладонь Ольха вложила без малейших раздумий, своим она привыкла доверять безоговорочно, а от Айвэна тем более не ждала никакого подвоха. На этот раз тот не отстранился, хотя, пожалуй, впервые так близко подпустил волчицу к себе. Рука оказалась теплой, сухой, жест, которым шаман сжал ладонь девушки, был крепким, без чрезмерного давления. Он закрыл глаза, сделал несколько глубоких вздохов, а затем Ольха услышала песнь. Тихую, спокойную, та сразу нагнала сонливость, вызывая желание улечься на чем помягче и блаженно заснуть. Впрочем, состояние, похожее на сон, как-то слишком быстро сменило бодрствование, потому что спустя всего ничего перед глазами волчицы вдруг возникло Древо. Оно светилось золотом, это Древо, и состояло из переливов, похожих на потоки медового света. Невозможно прекрасное, величественное, занимавшее пространство от дна до небес, если они существовали. Каким-то глубоким чувством становилось ясно, что оно — и есть все, необъяснимым образом, непостижимым, недоступным для понимания несведущих. Айвэн обнаружился тут же, по-прежнему держа девушку за руку. Точно такой, каким был в привычной реальности. Сделав несколько шагов, он повел по сверкающей золотом тропе, и Древо надвинулось на них, являя сучья и ветви, тянущиеся к исполинскому стволу. Тропа стелилась вперед, по одной из ветвей, на нее упала тень, и вот рядом с шаманом возник пепельный волк, в которого он обращался в реальном мире, а рядом с девушкой появилась ее волчица, которая даже отдельно от Ольхи вела себя так же непосредственно. Потянулась, покрутилась на месте, зевнула и подняла морду, глянув прямо в лицо ведунье. Ольха не удержалась и зарылась пальцами свободной руки в шкуру волчицы. — Я и не думала, что у меня такая мягкая шкура, — рассмеялась она через мгновение, поворачивая к Айвэну лицо с бледными крапинками веснушек, которые не появлялись у нее уже очень давно, с того момента, как окончилась человеческая жизнь. — Айвэн, я как будто в сказку попала! — Ольха улыбнулась мужчине. А вот улыбка ничуть не изменилась, оставшись такой же искренней и полной тепла. — В сказках бывает страшно, — отозвался оборотень, поглядывая то на волчицу, которая уже вовсю крутилась вокруг его волка, то на девушку. — Здесь, на Изнанке, наши звери становятся помощниками, положенному всякому страннику. К людям же приходят тотемы. Ты наверняка знаешь легенды о Мировом Древе, в чьих корнях скрывается мир подземный, чьи ветви держат мир срединный и чья крона подпирает мир небесный. Его ты и видишь. Древо — ось всего мира. Не мне тебе объяснять, что дух состоит из души и разума, их-то мы здесь собой и являем, тогда как третья часть — тело — осталось в явном мире, потому что пройти сюда не в силах. — Сказки бывают и хорошие, — упрямо возразила Ольха, не желая расставаться с ощущением восторга. — И это очень хорошая сказка, — особенно хорошо было то, что Айвэн здесь совсем другой, расслабленный — был, пока опять не начал вспоминать о том, что его терзало. Покуда оборотни шли по тропе, а их звери трусили позади, Айвэн продолжал рассказывать: — В Верхнем мире обитают те самые тотемы, положенные людям, и иные светлые духи-помощники. В Среднем находятся сады — каждый есть отражение состояния его владельца, — он невесело усмехнулся. — Нижний мир — место поисков и испытаний, туда приходится спускаться, чтобы найти потерянную часть души того, кого хочешь вылечить, преодолеть страхи, разобраться с прошлым, а вот спрашивать о будущем все-таки лучше в Верхнем. Именно в Нижнем мире, на самом его дне, обитают наши покровители — духи, в свое время выбравшие шамана и наставлявшие его, — мужчина замолчал, потом помотал головой, явно прогоняя воспоминание — за время их знакомства вычислить данный факт можно было уже с лету. Девушка подбадривающее стиснула его ладонь своей, теплой и мягкой, но расспрашивать ни о чем не стала. Ее волчица трусила следом, норовя прихватить волка за ухо. Ей, как и Ольхе, здесь очень нравилось. — Раз я проводник, то мы идем в мой сад, — Айвэн внимательно глянул на девушку. — Не бойся. — Я и представить не могла, что тут так красиво… Шаманам повезло, если вы можете ходить сюда… — зависти в голосе Ольхи не было, только искреннее восхищение тем, что Айвэну и всем остальным шаманам открыт такой удивительный мир. Именно поэтому она очень удивилась, когда мужчина предупредил ее, чтобы не боялась. — Как я могу бояться чего-то с тобой в этом месте? Зачем он это сказал, стало ясно сразу, потому что на последних словах ведуньи тропа привела на бесконечно широкую ветвь, протянувшуюся до самого горизонта, непостижимым образом оказавшуюся лугом у недальнего леса. В лесу было сумрачно, густые кроны закрывали небо, пахло свежестью, как после дождя, а потом лес закончился, расступился… и оборотни шагнули в непроглядную тьму. Огромное пустое пространство прорезал единственный луч белого света, выделяя небольшое пятно. Ни травы, ни деревьев не было. Даже вместо земли — однородная утрамбованная, будто катком, текстура, чуть теплая на ощупь — не потому, что нагрета, а лишь для того, чтобы сравняться с температурой окружающего неподвижного воздуха, если тот вовсе имелся. Наверное, действительно стоило бы испугаться этого пустого места, но вместо этого Ольхе почти до слез стало жаль Айвэна. Тут ведь действительно могло быть красиво, на мгновение Ольха даже представила дикий, запустелый сад, где много веков единственными посетителями были только птицы и звери, устраивающие себе гнезда и норы в укромном уголке мира — а вместо этого зияла пустота. — Знаешь, а тут не хватает светлячков, — вместо возгласов ужаса и сожаления задумчиво произнесла девушка, выпуская ладонь Айвэна, обнимая его руку целиком и прижимаясь щекой к плечу. — Им бы понравилось тут сиять. — Как тем, что ты набрала там, у крыльца усадьбы? — его голос здесь звучал тихо, хотя не приглушенно и не гулко. Шаман замолчал, опять что-то вспомнив. Более чем тесное прикосновение, правда, вывело из задумчивости, но внесло напряжение. Одно дело — необходимость, другое — столь сильный душевный порыв… Где-то в глубине собственной души он чувствовал симпатию и признательность к Ольхе, за ее отношение, за солнечную радость, за молчаливое… понимание, наверное? Она не могла не видеть, что с ним происходит, хотя не знала причин, но за тактичное молчание оборотень был благодарен. По какой-то причине он сторонился общения, предпочитая жить в одиночестве, даже своих «дочерей», обращенных волчат, он навещал очень редко. — Да, именно их, — Ольха продолжала смотреть, хотя и смотреть-то по сути было не на что. На душе было тяжело от понимания, что вся эта тьма отражает душу ее нового друга. Что так надломило его, что заставило перевернуться? Ведь когда-то он наверняка был другим, девушка была точно уверена в этом, потому что иногда этот другой Айвэн проглядывал на краткий миг. Оставалось только вздыхать, стараясь исподволь, ненавязчиво выманивать наружу его истинное «я». — Прости, — пересилив себя, он коснулся ее волос, провел, подхватив заплетенную косу. Оставил поцелуй на макушке, мягко вывернулся, сел на землю, положив руки на колени, подтянув те к себе. — За что? — удивленно распахнула глаза девушка, чувствуя сначала прикосновение руки, а потом и губ Айвэна на своих волосах. А потом мужчина отстранился. Ощущения, за неимением второй, волчьей, половины, стали глуше, притупились. — Айвэн… — Ольха опустилась на колени, упираясь руками в землю и пытаясь заглянуть в глаза мужчине. Тихо, со свистом вздохнула, а потом пружиной метнулась вперед, ударяя ладонями ему в грудь и валя на землю, нависая над ним. — Дурак ты, Айвэн, болван… Зачем было приходить сюда, если собственный сад причиняет тебе столько же боли, сколько мое присутствие рядом? — в уголках глаз скапливались слезы, не обиды, не жалости, не злости, просто искренне слезы за боль другого человека, хотя голос Ольхи продолжал звучать так же звонко, без намека на них. Эффект вышел неожиданным, будто оборотня по голове чем тяжелым огрели. Он потерял дар речи, да, по правде говоря, не знал, чем ответить в первый момент. Естественно, что девушка видела более чем странное поведение собрата, что не могло не вызвать вопросов. Но то ли не понял, то ли не хотел прочесть ее эмоциональный образ внимательнее, чтобы осознать, что ей тоже с ним морально нелегко. — Ты не виновата, — вымолвил, в растерянности не зная, так и валяться ли дальше или все-таки встать, но тогда пришлось бы отстранить Ольху, которая, впрочем, и так оказалась к нему ближе некуда. — Права ты… Не так следует встречать гостью, да и не в таком месте. И… не в твоем присутствии дело, — досадливо нахмурился, едва слышно проворчал: — Не думал, что настолько заметно… Чувствовалось, что на самом деле ему хочется поговорить, поделиться тем, что мучило, и первые проблески в виде намеков были очевидны, если уметь их видеть. — Дурак ты, — с тяжелым вздохом повторила Ольха, продолжая упираться руками в грудь Айвэна, — вот меньше всего меня волнует, как ты меня здесь встречаешь. Я боюсь за тебя, что ты сам себе делаешь хуже — и это все, и то, о чем молчишь, тебя разрушает, — девушка смолкла, разглядывая его лицо. Сейчас он был ближе, чем когда-либо, к тому, чтобы хоть чуть-чуть приоткрыть завесу своей тайны. — Я бы хотела знать, — наконец тихо проговорила она. — Даже груз памяти становится легче, когда его с кем-то делишь. — Что изменится, кроме того, что этот груз разделишь ты? Он не станет меньше, — возразил мужчина, заставляя себя смотреть ей в глаза. Смолк, столкнувшись с дилеммой. С одной стороны, ему и впрямь хотелось выговориться. С другой — считал, что не должен ее беспокоить. — Я знаю, что не из-за ерунды, — мягко улыбнулась девушка, — такие, как ты, не чернеют из-за пустяков, — и это было правдой. Ольха ни секунды не сомневалась, что причина была очень веской. Со стоном, полным злости, оборотень откинулся наземь, чуть не ударившись затылком о земляную поверхность, хотя очень хотелось. Он понимал, что девушка хочет помочь ему, но втягивать ее — вправе ли он? Айвэн не хотел обременять, к тому же не видел, каким образом тут можно что-то сделать. Больше всего хотелось скрыться, стерев сегодняшний разговор и вообще воспоминания Ольхи о встрече и прогулках с ним. Прекрасно осознавая, насколько этот жест малодушен. Девушка застигла врасплох, а он… о да, можно убедить себя, что она не оставила выбора, вытягивая правду. Только зачем себе врать. Бессмысленно спрашивать, почему она хочет помочь, зачем именно ему и для чего ей это сдалось. Само по себе желание было ответом. Ей не все равно. И оттого, будет ли он играть дальше в молчанку либо выложит все как на духу, душевное состояние Ольхи отнюдь не зависело. Она уже страдала из-за него, о чем красноречиво говорили собравшиеся в глазах слезы. «Айвэн, от себя не убежишь», — сказал бы Велеслав и головой покачал, глядя на нерадивого ученика. Как всегда, был бы прав. — Когда-то давно я наделал ошибок, которые простить себе не могу. Очень давно, но это неважно. Последствия… затронули многих и многим принесли горе. Если бы я не бездействовал, а пришел бы туда, где должен был находиться… Все могло бы сложиться иначе, — от этой речи оборотень перевел дух. Видно, что слова давались ему тяжело. Он не заметил, как приобнял лежавшую на нем девушку, едва ощутимо прижимая к себе. Слушала Ольха внимательно, чуть склонив голову на бок и не отводя взгляда. — После обращения я думал, что все позабудется, ведь мое прошлое потеряло значение. Однако… — он тяжко вздохнул, опять помолчал. — Нет, хватит на сегодня об этом… Прошу тебя, — вздохнул, убрал руки, оперся на локти, собираясь подняться. Посмотрел вопросительно. — Хочешь побывать в своем саду? Я могу провести тебя. Ты в нем будешь полновластной хозяйкой, никакая тварь не сможет войти без твоего ведома. Ольха удивленно распахнула глаза, искренне не понимая, чем вызвана странная реакция Айвэна, но тут же улыбнулась. — Тебе достаточно просто сказать, — Ольха сползла с мужчины и села, а потом и поднялась на ноги, поводя плечами. — Хочу, если тебе не трудно, — быстро добавила она, — я же не знаю, как тут тратятся силы шамана. — Очень быстро тратятся, — поморщился тот, вставая. — Так я бы мог странствовать сколько угодно, но раз уж меня угораздило стать шаманом с иными способностями, чем у Велеслава, то Изнанка меня легко не отпустит, тем более, раз я пришел сюда со спутницей. Вот почему тебе придется меня отпаивать, — оборотень многозначительно хмыкнул, глянул в сторону, куда тут же направился, повинуясь его воле, луч света. Пространство, бывшее уничтоженным садом, занимало не так уж много места. Всего через сотню шагов они вышли из мрака, углубившись в прежний лес. Перед выходом Айвэн обернулся и бросил взгляд наверх, в густую тьму, заменившей небо. Продолжил путь, крепко задумавшись. На небе сияли звезды. Девушка закусила губу и смущенно засопела, следуя за Айвэном дальше. Стоило бы догадаться о том, как ему тяжело вести постороннего. И, наверное, стоило бы отказаться от похода в свой сад, это было бы по-честному… Как и мужчина, Ольха напоследок обернулась и на какое-то мгновение замерла, разглядывая звезды, которых раньше не было, и чувствуя, что непроизвольно начинает улыбаться. А потом опомнилась и поспешила за Айвэном. Поначалу показалось, что дорога не вывела их никуда, вокруг был все тот же лес, но вот деревья расступились, открывая глазам поляну. Странное было это место — часть поляны освещало яркое, теплое солнце, а над второй светила луна, да и если присмотреться, то можно было заметить, что солнечная и лунная половина являются практически полным отражением друг друга. И посередине, на границе дня и ночи, стояла избушка на «курьих ножках"-сваях. Дверь избушки была чуть приоткрыта, словно приглашая войти, а из чуть кособокой трубы вился тонкий дымок. Ольха прекрасно знала это место. И избушка, и дневная, и ночная части поляны были ей родными. Здесь она родилась, здесь росла, здесь же жила, пока… Девушка как завороженная обошла аккуратно сложенные дрова на солнечной части поляны, погладила шероховатую ручку топора, воткнутого в чурбачок, подошла к узловатой сосне, обвязанной алой лентой, присела на корточки и коснулась рукой травы. Самой настоящей, как если бы это все было на самом деле. — Это удивительно, — выдохнула девушка, поднимаясь и направляясь к лунной стороне. Здесь все было не так идеалистично — разбросанные дрова, топор куда-то исчез, трава вытоптана до голой земли и то там, то тут россыпью алели крупные капли, а к той самой сосне тянулась широкая, затертая, но еще видимая темная полоса. Алая лента с сосны куда-то пропала, вместо нее у корней лежала измочаленная веревка, местами бурая, и такие же бурые пятна пачкали ствол. Ольха осторожно коснулась одного такого пятна кончиками пальцев — пятно было влажным и теперь подушечки пальцев и сами окрасились в бурый цвет. — Даже еще не высохла, — удивленно протянула девушка, — словно пара минут всего прошла… — она перевела взгляд на Айвэна. — Извини, я даже не думала, что тут может быть подобное… — саму девушку, казалось, эта лунная половина ничуть не пугает, расстраивает немного разве что. Для нее этот ночной пейзаж был неотъемлемой частью ее прошлого, иногда приходящей в снах. Ольха отошла от дерева, высматривая что-то на вытоптанной земле, а потом присела и подняла с нее сначала окровавленный лоскут, а потом и деревянную бусину. — Часть моей тогдашней одежды и все, что осталось от первого оберега, — прокомментировала она свои находки, а потом бережно уложила их на прежнее место и поднялась, непроизвольно касаясь пальцами своего браслета. Айвэн медленно ходил по поляне, ступая осторожно, разглядывая каждую деталь. Здесь гостем был он, а проводником — Ольха. Соблюдая священные для всякого оборотня приличия на чужой личной территории, он обходил все, до чего мог дотронуться, не желая вмешиваться в композицию пространства и ненароком задеть. В его-то саду задевать было нечего, а здесь нужно проявлять особенное внимание. На ночную половину он зашел, про себя поморщившись. Место хранило память о событии, полном горя и крови, и по обстановке можно предположить, каком. Шаман обернулся к девушке, убеждаясь, что та по-прежнему беззаботна, и тряхнул головой. — Ты носишь это в себе? — он кивнул на ночную картину. — Почему она для тебя по-прежнему важна? — Наверное, — Ольха поднялась с корточек, обводя взглядом ночную половину. — Здесь я умерла как человек, первый раз испугалась, первый раз почувствовала настоящую боль, — воспоминания, когда-то тяготившие, сгладились, оставив в памяти зарубку-опыт. — Такое нельзя забыть, чтобы ненароком не сделать чего-то подобного, не по действиям, а по смыслу, — волчица обошла сосну, а потом направилась к избушке. — Зайдем? — улыбнулась она. — В настоящем мире она сгорела вместе с частью леса через год после того, как Святослав привел меня к нашей стае, и я там больше никогда не была, — Ольха первой вошла в избушку. Все внутри говорило о том, будто хозяин выскочил всего на минутку. Печка была приятно теплой, и внутри нее виднелся большой горшок, чуть треснутый поверху, с чем-то вкусно пахнущим. Запах еды смешивался с пряным запахом трав, что были развешаны под самым потолком, у окна, рядом с рассохшейся лавкой, стояла простая деревянная прялка с намотанной на нее серой шерстью, рядом лежало веретено с уже спряденной нитью. На грубо стесанном столе теснились перевернутые деревянные миски и кружки, а в центре под тряпицей обнаружился каравай свежего хлеба. Впрочем, Ольха окинула это все лишь мельком, сразу же забравшись на печь и достав оттуда узорчатое одеяло и соломенную куклу в сером переднике. — У одного купца жена тяжело рожала, и мама и ее, и ребеночка спасла, а в благодарность купец подарил отрез цветастой ткани. Платья тут ни к чему были, вот мама и сделала мне одеяло, и куклу она же сплела, — в голосе девушки звучала неподдельная нежность, на мгновение она прижала к себе эти две дорогие вещи, а потом вернула их на прежнее место. Айвэн невольно вздрогнул, представляя, как бы выглядело место его обращения, вздумай он перенести его в сад. И даже не охотничий дом Велеслава, где шаман дал другую жизнь, приходил первым на ум. Мужчина вспомнил истинное место своего обращения, то, куда уволокли духи, чтобы втолковать ему смысл уготованной ими судьбы, а после, когда отказался принять виденное за правду, будучи воспитанным иначе, не зная ни иной веры, ни магии… Оборотень помотал головой, как всегда делал, чтобы отвлечься. Вздохнул, возвращаясь к реальности… к изнанке реальности. Здесь, в доме, было слишком спокойно, чтобы думать о кошмарах, закончившихся несколько веков тому назад. — Меня не перестает удивлять, какие сказочные дома раньше строили славяне, — он обошел стол, с любопытством рассмотрел прялку, заглянул в печь, с профессиональным интересом изучил пучки трав. Айвэн помнил о двух половинах сада, однако внутри, кажется, дом был един. — Да, — улыбнулась девушка, — настоящая избушка на курьих ножках, хотя в лесу они и не нужны были, даже несмотря на то, что речка рядом: нас никогда не затапливало, — но все равно, приятно было жить в сказочной избушке — жаль, что однажды сказка кончилась. — Хотя для местных жителей наш дом был скорее пристанищем нечистой силы, чем сказочным, — Ольха рассмеялась. — Но вот странно: когда им было очень нужно, они все равно шли сюда и всегда что-то приносили взамен на помощь, — девушка припомнила и моченые яблоки, и крендельки, и сладкие ягоды смородины, которые ей совали часто в детстве, полагая, что с детской-то помощью вся ворожба лучше пройдет. И тем страннее было потом вспоминать, как те же люди, что были с ней так добры, пришли ее убивать. Волчица покачала головой, между бровей пролегла на мгновение глубокая морщинка, которая почти сразу же и сгинула. Ольха снова улыбнулась. — Недалеко от дома речка была, я там в детстве много времени проводила, интересно, она тоже попала в сад? — Так можно выяснить, — отозвался оборотень. Айвэн со всем вниманием отнесся к рассказу девушки, про себя удивляясь откровенности. Из него самого всегда было трудно слово вытянуть. Шаман привык считать, что со своими заботами следует справляться самому, обременять же ими других равносильно перекладыванию с больной головы на здоровую. Мужчина такого допустить не мог. И все-таки он ценил открытость Ольхи. Ведь это значило, что она доверяла. — Было бы здорово! — по своей речке она тоже ужасно соскучилась. — Посмотрим на нее — и домой, я и так слишком пользуюсь тем, что ты меня сюда привел… — Ольха вздохнула, чувствуя себя виноватой за потраченные шаманом силы, постояла еще какое-то мгновение, а потом вышла из избушки, направившись туда, где в воспоминаниях находилась безымянная речка. В этом саду она текла там же, где когда-то в реальности, девушка с радостным вскриком сорвалась на бег, фактически падая на колени у самого мелководья, где резвились мальки. — Айвэн, смотри! Тут даже мальки есть! — Ольха попыталась поймать одного из них, но юркий малыш просочился сквозь пальцы. — Прямо как в детстве, словно и не исчезало ничего, сейчас там ни этой речки, ни тем более рыбы в ней нет, — поделилась девушка, поворачиваясь к мужчине. — Кто бы мог подумать… надо же, — оборотень вышел следом, не упуская Ольху из виду. По правде говоря, он и правда начал уставать, что говорило о том, что времени у них не так уж много. Но не говорить же об этом спутнице, он ведь предупредил, не так ли? — Вода прохладная и такая чистая, — он присел на берегу и опустил руку в воду. Мальки тут же расплылись россыпью, потревоженные вторжением. Затем извлек, проводил взглядом бегущие по ладони ручейки. Провел по лицу, освежая, откинул волосы, пригладив мокрой рукой, глянул на Ольху. — Замечательное место. По какому-то странному порыву Айвэн притянул девушку к себе. Теперь они сидели практически в обнимку, рука оборотня лежала на талии Ольхи, а другой, свободной, он взял ее за подбородок. Глядя в разноцветные глаза, сказал как можно мягче: — Все же тебе посоветую убрать из своего сада все, что напоминает о плохих временах. Все, что в нем есть, влияет на твою душу и тебя саму, и мрачная память остается тяжелым камнем, остаточным ядом. Это очень опасно, и как тот, кому ты дорога, я не могу тебя не предостеречь… — не договорив, он наклонился, почувствовав, как его что-то толкнуло внутри, и коснулся губами ее мягких губ. От неожиданности Ольха инстинктивно уперлась рукой в грудь Айвэна, но не отталкивая его, а лишь мягко опираясь. И взгляда не отвела. Забота о ней была настолько трогательной и искренней, что ей вновь стало стыдно. Ему о своих бедах надо было беспокоиться, а не о ней. Странный, неожиданный порыв с его стороны безмерно удивил Ольху, но лишь мимолетно, и, помедлив ровно на одно мгновение, волчица ответила на поцелуй, прикрывая глаза и мягко скользнув рукой по груди мужчины, а второй обняв его в ответ. Забыв обо всем, оборотень склонился, опуская ведунью наземь, поддерживая ей спину, не отрываясь. Подался к ней, нависая, покрывая поцелуями лицо от лба до подбородка, затем спустился к шее. Он не задумывался над тем, что делает, охваченный душевным порывом. Говорят, если долго держать эмоции в себе, рано или поздно они вырвутся на свободу и последствия принесут значительные. Может быть, и хорошо было то, что шаман действовал, не вовлекая разум, иначе, кто знает, что произошло бы тогда. Ольха сладко жмурилась, обнимала Айвэна уже двумя руками, скользила ладонями по плечам и спине, ерошила ему волосы, чуть ли не мурлыкала от удовольствия, чувствуя поцелуи на лице и шее. Безумие? Вполне возможно, но Ольхе нравилось, как это безумие кружило голову, и еще больше нравилось ощущать поцелуи мужчины — хаотичные, какие-то сумасшедше-неторопливые, но такие сладкие и упоительные. И, наверное, правильнее было бы все остановить… Но разумная мысль мелькнула и пропала, захваченная водоворотом эмоций, слишком ярких и бурных, чтобы остановить их хоть на мгновение. Мужская рука легла на девичью грудь, едва ощутимо сжала, затем уже явно. Оборотень подобрался к девушке совсем близко, закрыв собой весь обзор. Опирался на локоть, другая ладонь оставила предмет девичьей гордости в покое и скользнула по боку, замерла на бедре. Сквозь ткань чувствовалось тело волчицы — мягкое, теплое, желанное. Хотелось нежить, ласкать его, баюкать в нахлынувших волнах истомы… Время исчезло, потеряв значение, сколько его прошло, было неважно… Вой, похожий на скулеж, привел Айвэна в чувство. Подняв голову, он заметил собственного волка, неистово скачущего по поляне, рядом с волчицей. Не сразу понимание отразилось в глазах увлекшегося мужчины, а как дошло, он опустил взгляд и как можно спокойнее улыбнулся: — Голод его одолевает. Мы слишком задержались. Ольха вздрогнула, встрепенулась, с трудом выплывая из охватившей сознание сладости, осознала, что произошло, к лицу мгновенно прихлынула кровь, сделав его пунцовым, даже веснушки скрылись под краской смущения. Найти в себе силы ответить на слова собрата девушка не смогла и лишь кивнула, переводя взгляд на волчицу. Та сидела, немигающим, голодным взглядом глядя на них. Они действительно увлеклись, сильно, до полной потери способности соображать, и неизвестно чем бы все закончилось. То есть, наверное, все же известно, и, что больше всего смущало Ольху, она была бы совсем не против такого развития событий. Вот только как на все случившееся мог отреагировать Айвэн, девушка сказать не могла. Надо было бы действительно идти, но мужчина все еще продолжал лежать на ней, а просить его встать с нее Ольха почему-то постеснялась, хотя в таких условиях просьба была бы вполне естественной. Перед ними встала и другая проблема. Пепельный волк метался, обуреваемый желанием насытить нутро, раздираемое голодом. Вглядевшись в зверя, Айвэн понял, что угодил в западню: он не сможет встать, вернуться в свой сад и вывести их всех с ветви Древа. Вообще. Слишком, они слишком задержались. — Ольха, — очень мягко произнес шаман, чтобы не спугнуть девушку. — Ты помнишь, как мы сюда шли? Если нет, нестрашно: зверь выведет, — кивнул на зверя, сделал вздох… и мгновенно заснул. — Помню, только… — Ольха хотела поинтересоваться, зачем он об этом спрашивает, но слова застряли в горле. — Айвэн! — девушка одним рывком вскочила. Ее зашатало и повело куда-то в сторону, усталость накатила мгновенно, но вид лежащего без движения мужчины словно придавал сил. Она должна его вытащить во что бы то ни стало. Его волк подскочил к девушке, ухватил за одежду, поторапливая. Его заботила лишь возможность скорее утолить голод, зверь знал, что это зависит от ведуньи, и не собирался ждать. Оттащив от шамана, пепельный развернулся и припустил бегом, то и дело оглядываясь, чтобы та не отставала. Размеры, увы, не позволяли доставить ее в сад на спине, аки царевну на Сером Волке, так что Ольхе волей-неволей пришлось спешить самой на своих двоих.Сам же бросился обратно в лес, запетлял между деревьев по одной ему ведомой тропе и вскоре выскочил в знакомую непроглядную тьму. Рассматривать, изменилось ли там еще что, он не давал: неяркий луч освещал едва ли на пару шагов вперед. Наконец они выскочили с другой стороны сада, на луг, в который, как помнила Ольха, вытянулась ветвь Древа. По спине пробежались холодные мурашки, и ведунья ускорила бег, хотя и сама чувствовала себя неважно. Ее волчица, вывалив язык, бежала рядом. Они пробежали в черноту сада Айвэна, пробежали его насквозь и Ольха буквально вывалилась на луг, в который превратилась ветвь Древа. Если только она не ошиблась, то выход был уже рядом. Бежала Ольха из последних сил. В какой-то момент она и волчица вновь стали едины, волк Айвэна отстал, хотя и ощущался рядом, а потом Ольха словно вылетела как пробка из бутылки, резко дернувшись, и стукнулась затылком о стену.
