На море только и разговоров...

      — Вот на хрена ты всё это делаешь? Хуй ли ты до нас докопался? Заняться больше нечем? — Ты увёл женщину моего брата. — Ну и что, тем более твой брат — та ещё сволочь. А ты, видать, начитался дешёвых книжонок про честь и месть. — А ты смешной мудила! Я люблю читать, но мне нравятся другие книги, и я прочёл их много-много, даже больше, чем тебя тебя в тюряге в жопу ебли. — Закрой рот, Габбе! — Что, правда глаз колет? Я угадал, да, угадал? А, хуилка в шляпе? Я угадал? Да ты под шконкой жил, сволочь, не вылезал оттуда! — У тебя ничего не выйдет, Блумквист, даже и не пытайся! — Ах, да, ты же у нас по УДО…       Габриэль Блумквист повернулся к шоссе и, сложив ладони рупором, заорал: — Парни! Парни! Идея на тысячу крон! Мы пустим по кругу сучку Викстрём, а юксаре будет смотреть и терпеть как ебучий Махатма Ганди! Или как Лев, его мать, Толстой. Слышь, недоумок, кто тебе больше по душе, Ганди или Толстой? — Бросай ёрничать, Блумквист. Ты этого не сделаешь, и прекрасно это знаешь сам. Существуэт этические и моральные нормы, которых не переступить даже тебе. Существует закон. — Законник, блядь… Так ты Ганди или Толстой? Ты небось и имён-то таких не знаешь, пидор в пидорской шляпе! — Габбе захохотал, искренне довольный собственной шуткой. — Что, Блумквист, смешинка в рот попала? От улыбки станет всем светлей? Бросал бы ты дудку — станешь тупым как бревно, и даже папашины деньги тебя тогда не спасут. — Тоже мне, пастор. Ты б в священники что ли шёл, жопошник. Вот будет шоу — пастор-юксаре, в цирк ходить не надо! — Смотри, с камня не пизданись, клоун. — Точно пастор! Линдберг в штанах. Думаешь, я побегу побои снимать? Да хуй там плавал — я не юксаре, я стучать не буду. — То есть, всё дело в том, что я юксаре? Да ты расист, как я погляжу. Небось и циркуль с собой таскаешь, черепушки меряешь? — Ого, Узрейте торжество демократии — юксаре знает слово «циркуль»! Да ещё и корчит из себя Хамфри Богарта. Но одного тебе, юскаре, вовек не понять. — Габриэль поскользнулся, и какое-то время размахивал руками, пытаясь восстановить равновесие — как будто играл в самолёт. — Ты тупой обмылок, ты накипь, блядь, цивилизации. И баба твоя тоже. Вот и вся тебе загадка. И вот тебе разгадка — мир, знаешь ли, не для терпил и неудачников-комми, мир, знаешь ли, для прошаренных ребят с крепкой волей и здоровыми амбициями. А падающего подтолкнуть надо, чтоб не мешался. — Ницше осилил? Молодец. А я вот бросил на половине. — Quod erat demonstrandum! Тупой, ленивый и никчёмный. Даже мараться об тебя не хочу, раз ты книгу дочитать не можешь. И ты запомни, юксаре, тебя не только Форссберг пасёт, тебя и я пасу. И я всегда-всегда буду рядом — добрый и понимающий. Чао!       Блумквист спрыгнул с камня, чуть не свалившись, отдал шутовской салют правой рукой, развернулся и пошагал прочь.       Убедившись, что Габбе достаточно далеко, Снусмурик дал волю чувствам. Он яростно пинал камни и плавник, не обращая внимания на ссадины и ушибы, затем бросился на песок и молотил его кулаками. Лишь бы только Фил не слышала! — Аааа, бля! Сука! Сука! Сука! Сука! — Снусмумрик кричал изо всех сил, одновременно стараясь быть не услышанным, вопль получился тихим как комариный писк, но мышцы лица ощутимо ныли от напряжения. — Ёбаная жизнь… ёбаное всё… — Снусмумрик поднялся, глотая воздух. Его всё ещё трясло. Даже проораться нельзя, если ты не Блумквист, Полссон, Форссберг, даже если ты не сраный Муми-тролль!       Он ещё раз пнул корягу и скривился от боли в ноге. А ведь прав, фашист, проклятый! Только он, получается, и рядом. Стервятник, мать его! Круги нарезает, ждёт, пока я сломаюсь или вовсе сдохну. Фил не в счёт, она беспомощная. Йосеф и Якке — ребята чистенькие, не бедные, если бы не Фил, они бы с ним и не общались. Муми-тролль пускай в жопу идёт с такими подходами. Маму его только жалко — мало ей проблем, так ещё и он, Снусмумрик… Не надо было возвращаться в Муми-дол. Ага, Юханссон, надо было сдохнуть под кустом! Заебал жалиться! Раз уж влез в это — тяни и не хнычь. Как Че Гевара. Блни, шляпу ещё задевал куда-то...       Поиски помогли восстановить дыхание и хоть как-то унять тремор, да и шляпу не унесло ветром в море, уже плюс. А песок можно и вытрясти. И выколотить об колено. Так! Так! получай, шляпа, получай! Уже немного смешно — ещё один плюс, большой и жирный.       Снусмумрик сел на корягу, достал пачку сигарет, выбил щелчком одну и закурил. Что, юксаре, слабо как Че Гевара? Лишь бы язва, сука, не обострилась. Снусмурик выплюнул окурок, впечатал его каблуком в песок и пошёл в сторону шоссе.