Ловушка Ло Бинхэ

      Квартал Саньлитунь* засыпал только под утро — неоновые вывески гасли, шумные улицы, наконец, замолкали, а бары и рестораны выплёвывали последних припозднившихся посетителей.              Шэнь Цинцю всегда ненавидел патрулировать в Саньлитуне — ни одна ночь здесь не проходила спокойно. А сегодня он ещё и остался без напарника. Лю Цингэ зацепили во вчерашней перестрелке, и он успешно протирал задницу на больничной койке. Шэнь Цинцю ему даже немного завидовал. А после шестнадцати вызовов из-за пьяной драки, пяти — из-за непристойного поведения, и ещё двух из-за мелкого воровства — очень сильно завидовал.              — 10-86*, ответьте, — рация ожила неожиданно. Цинцю со стоном покосился на часы. До конца дежурства оставалось чуть меньше часа, и Шэнь Цинцю искренне надеялся, что единственное место, куда он сегодня отправится — это сдавать дежурство в участок. А потом сразу домой на любимую кроватку. Но, видимо, не судьба.              — 10-86 слушает.              — В южной части Саньлитуньлу* сообщают о мелком хулиганстве. Кажется, это снова твой любимчик, — смешок, пробившийся через помехи, сразу же дал понять, что на той стороне передачи сидит ни кто иной, как Шан Цинхуа. Вот чёрт!              — 10-4*. Выезжаю на место.              Цинцю обречённо вздохнул и нехотя провернул ключ в замке зажигания. До Саньлитуньлу было минут десять ходу, а на пустых в такой час дорогах и того меньше. Но торопиться туда ему совершенно не хотелось. Его бы воля он вообще поехал бы в другую сторону и сделал вид, что никогда не получал этот вызов. Так же как делает вид, что не понимает, чего от него хочет Ло Бинхэ. Но, зная характер мальчишки, он отлично осознавал, что если не сейчас — тот достанет его в другой день. Чем он, собственно, и занимался уже месяц.              Шэнь Цинцю заметил его быстро — высокая, ещё по-мальчишески худощавая фигура в чёрной толстовке ярко выделялась на фоне языков пламени, что Бинхэ увлечённо рисовал на стене. Цинцю крутанул руль и припарковался прямо на тротуаре, отрезая мальчишке путь из переулка. Тот даже не обернулся, гадёныш, отлично зная, кто именно приехал, лишь немного ускорился. Видимо, действительно хотел закончить.              Цинцю посидел ещё немного, наблюдая за чёткими, выверенными движениями рук, а потом всё-таки вышел из патрульной машины, специально громко хлопнув дверью. Ло Бинхэ, в этот самый момент закончивший очередной язык пламени, не глядя кинул балончик в сумку у ног и обернулся. Стрельнул глазищами из-под капюшона толстовки, демонстративно облизнул пухлые — блядские — губы и улыбнулся ослепительно.              — Какая встреча! — чуть растягивая слова, произнёс Бинхэ, делая несколько шагов вперёд. — Как поживаете, Цинцю-гэ? Много сегодня наловили? — он явно дразнил, издевался, растягивая губы в ехидной усмешке. Словно хотел задеть, сделать больно, показать Цинцю, что ему всё равно. Глупый мальчишка.              — И долго это будет продолжаться? — Цинцю смотрел прямо на него, чуть наклонив голову на бок, и старался выглядеть как можно более равнодушным, незаинтересованным.              — Что именно, Цинцю-гэ? Ваш игнор? — он на секунду опустил взор, словно спрятавшись за упавшими на лицо вьющимися прядками, но тут же вскинул, и глаза полыхнули так знакомым Шэнь Цинцю огнём. Упрямый. — Или мои попытки пробиться через него и, наконец, поговорить, как взрослые?              — Это ты называешь взрослым разговором? — Цинцю демонстративно обвёл руками грязный переулок: обрывки газет, бычки, пустые бутылки, два мусорных бака, от которых распространялся запах тухлятины, чей-то давно забытый кроссовок у стены и незаконченное граффити за спиной Бинхэ.              — А что мне делать, если вы продолжаете от меня бегать? Вы не отвечаете на мои звонки и сообщения, не открываете дверь, когда я прихожу, хотя я знаю, что вы дома! Что мне делать, если единственное место, где вы не можете от меня сбежать — ваша работа! — мальчишка почти кричал, явно сорвавшись. Цинцю слышал в его голосе вот-вот готовые пролиться слёзы. Только не это.               — Четвёртый раз, Бинхэ, — он шумно выдохнул, в шаге от того, чтобы признать поражение. — Ты нарушаешь уже в четвёртый раз. Ты же понимаешь, что дальше так продолжаться не может? А если тебя поймает кто-то другой? Он не будет с тобой играться. Хочешь провести ночь в участке?              — Только если с вами, Цинцю-гэ, — тут же почувствовав изменившуюся атмосферу, усмехнулся Бинхэ. Какой же паршивец.              — Я серьёзно, — попытался приструнить его Цинцю, но Бинхэ лишь усмехнулся шире, медленно начиная приближаться. Шэнь Цинцю рефлекторно сглотнул.              — Так ведь и я не шучу, Цин-цю-гэ, — по слогам протянул его имя Бинхэ и остановился прямо напротив, пожирая взглядом.              Цинцю почувствовал себя кроликом перед удавом. Глаза Ло Бинхэ знакомо сверкали, словно там в самой глубине за снятой сейчас маской прилежного соседского мальчишки, горело на дне бездны настоящее пламя. И Шэнь Цинцю в очередной раз оказался на самом её краю. Безумно желая сделать этот последний шаг.              — Бинхэ... — вышло намного более хрипло, чем Цинцю бы хотелось, и он попытался прокашляться, но Бинхэ вдруг преодолел те последние несколько шагов, что отделяли их друг от друга и, пока Шэнь Цинцю замер, растерявшись, прижался, словно вплавился, закидывая руки Цинцю на плечи и тут же скрепляя их в замок.              — Да, Цинцю-гэ? — выдохнул Бинхэ, и от тона, которым это было произнесено, Цинцю закоротило. Тело мгновенно бросило в жар, тут же сконцентрировавшийся внизу живота. Шэнь Цинцю попытался немного отодвинуться, но мелкий паршивец тут же пресёк эту попытку, притираясь ещё ближе. Отлично почувствовав его возбуждение. Твою мать.              — Ты играешь с огнём, Бинхэ, — Цинцю судорожно соображал, пытаясь придумать путь к отступлению. Но, кажется, в этот раз он сам загнал себя в ловушку. Вокруг был лишь пустой переулок, с одной стороны стена, а с другой его машина, прикрывающая их от любого припозднившегося прохожего. Единственный выход — оттолкнуть Бинхэ самостоятельно. Но, если бы это было так легко сделать, Шэнь Цинцю не избегал бы встречи, а давно расставил всё по местам.              — Так, может, мы, наконец, поиграем с ним вместе? — губы Бинхэ замерли на расстоянии выдоха — и как Цинцю не заметил, что он успел стать одного с ним роста? — словно давая Шэнь Цинцю выбор. Вот только никакого выбора на самом деле не было.              — Мы не можем, — предпринял последнюю попытку Цинцю, стараясь убедить скорее себя, чем его.              — И почему же нет? Мы ведь оба этого хотим. Я же вижу. Чувствую, — Бинхэ совершенно вульгарно толкнулся бёдрами в его, вырывая стон. Негромкий, он, тем не менее заставил их обоих вздрогнуть и судорожно вздохнуть.              — Ты ещё совсем ребенок, Бинхэ.              — Мне почти двадцать! Не сваливай на возраст, — руки Бинхэ уже вовсю блуждали по плечам и спине Шэнь Цинцю, отправляя волны возбуждения по телу.              — Это просто блажь, что ты вбил себе в голо...              — Хватит, Цинцю-гэ, — зашептал Ло Бинхэ, — Хватит искать причины или отговорки. Ты нравишься мне. С той самой минуты, когда впервые тебя увидел. Взъерошенного, с коробками в руках. Нашего прекрасного нового соседа-полицейского, — потянувшись, Бинхэ лизнул кромку его уха, подул и прикусил мочку, тут же отпуская. Цинцю почувствовал, как член дёрнулся, а пальцы на ногах поджались от предвкушения. Терпеть и не прикасаться с каждым мгновением становилось всё труднее. Невыносимее. — Прошло два года, и я вполне уверен, что это не просто блажь. Так же как был уверен месяц назад, когда попытался тебя поцеловать. Перестань сопротивляться, Цинцю-гэ, пожалуйста. Просто признай это. Или скажи, что не нравлюсь. И оттолкни, наконец. Я всё приму, только перестань убегать.              Последние слова отозвались болезненным протестом внутри, и Цинцю выругался — мысленно или вслух он сам не понял — и потянулся навстречу, признавая поражение.              Губы у Бинхэ оказались такими же мягкими, как он себе представлял. А ещё они были горячими и жадными. Податливыми. Их было безумно приятно сминать в поцелуе, облизывать, прикусывать, оттягивая. Шэнь Цинцю целовал и целовал, дорвавшись, наконец, до желаемого. Тонул в громких, бесстыдных стонах, что то и дело срывались с губ Бинхэ.              Мальчишка горел в его руках, прижимался, извиваясь, толкался бёдрами, бормотал что-то судорожно между поцелуями. Цинцю смог разобрать только «дай» и «пожалуйста», но и этого хватило, чтобы последние мозги расплавились и отключились.              Шэнь Цинцю скользящим движением опустил руки Бинхэ на ягодицы, огладил и чуть сжал, прижимая к себе теснее. Тот практически захныкал, захлебываясь в поцелуй, а Цинцю подхватил его под бёдра и приподнял — Ло Бинхэ тут же обвил длинными ногами его талию.              С трудом удерживая равновесие, Цинцю сделал несколько шагов практически вслепую и, когда ноги, в конце концов, наткнулись на капот машины, усадил на него Ло Бинхэ, разорвав поцелуй. От шалого, поплывшего взгляда Бинхэ стало почти физически больно. Он всегда был красивым, но сейчас — раскрасневшийся, с припухшими от поцелуев влажными губами, тяжело дышащий, практически распластанный по капоту — стал просто убийственно прекрасен.              — Цинцю-гэ, — одними губами прошептал Ло Бинхэ и снова потянулся за поцелуем, подтягивая Цинцю к себе руками и ногами, прижимая, словно стараясь стать с ним одним целым. Но Цинцю не дался. Вместо этого, стянув с Бинхэ капюшон толстовки, он с наслаждением запустил пальцы в чёрные, чуть вьющиеся волосы, легко помассировал кожу на затылке, заставляя Бинхэ прикрыть глаза с тихим стоном, а потом, сжав волосы в кулак, потянул вниз, вынуждая Бинхэ наклонить голову и открыть доступ к белоснежной шее.              Шэнь Цинцю широко лизнул бьющуюся жилку, пробежался лёгкими поцелуями к подбородку, а потом вдруг прикусил судорожно подергивающийся кадык, заставив Ло Бинхэ как-то странно содрогнуться и, всхлипнув, замереть, уткнувшись Шэнь Цинцю куда-то в сгиб между шеей и плечом.              Сначала Цинцю не понял, что произошло, а потом Бинхэ вдруг разомкнул ноги и отпустил его талию, отодвигаясь. Твою мать!              — Бинхэ? — чуть скосив взгляд, Шэнь Цинцю заметил горящие алым кончики ушей. — Всё нормально?              — Нет, — пробормотал Ло Бинхэ глухо, продолжая прятать лицо. — Я ужасен. Я... я так долго хотел этого... и в итоге... всё испортил. Как обычно...              Шэнь Цинцю тяжело вздохнул. Как бы Бинхэ не храбрился и не выглядел, он всё ещё оставался неопытным мальчишкой, но теперь Цинцю уже не мог отшутиться или сбежать. Он должен быть взять на себя ответственность — раз уж сам бросился в эту бездну с головой.              — Я не считаю тебя ужасным, — мягко произнёс он, целуя чужую макушку. — В том, что ты кончил, нет ничего плохого, Бинхэ, скорее наоборот. Я вот тебе сейчас очень завидую, — Цинцю позволил себе небольшую усмешку.              Ло Бинхэ сначала замер, а потом всё же оторвал лицо от плеча Цинцю и медленно поднял на него взгляд. Щёки его всё ещё были покрыты румянцем, ресницы подрагивали, то и дело пряча повлажневшие глаза, а губы он плотно сжал в так знакомом Цинцю жесте обиды.              — Или ты мне не веришь? — Цинцю, не дожидаясь ответа, схватил его руку и прижал к явственно оттопыренным форменным брюкам. Брови Бинхэ взлетели вверх. — Ты ничего не испортил. Я всё также хочу тебя. Да и ты, я уверен, недолго останешься спокоен, — Шэнь Цинцю тепло улыбнулся и убрал руку Бинхэ. — Другое дело, что заниматься чем-то подобным на улице на капоте полицейской машины во время моего дежурства не лучшее, что мы оба могли придумать. Меня вообще-то и уволить могут.              — Если Цинцю-гэ уволят, я смогу позаботится о нём, — к Ло Бинхэ, наконец, начала возвращаться его природная наглость.              — Я вообще-то люблю свою работу, — чуть рассмеялся Шэнь Цинцю, отступая на шаг и помогая Бинхэ соскочить с капота. Тот поморщился — ощущения от мокрого белья наверняка были отвратными — но тут же вернул лицу лукавую усмешку.              — Ну вообще-то мне безумно нравится твоя форма. Так заводит.              Цинцю тут же окатило горячей волной, а член в штанах болезненно дёрнулся.              — Успокойся, развратник, — постарался как можно мягче улыбнуться Цинцю. Бинхэ улыбнулся в ответ, но промолчал. Тишина, сначала приятная, через минуту начала странно давить. Они стояли и смотрели друг на друга, и каждый не решался ни сказать, ни сделать что-либо.              Ситуацию, как ни странно, спас Шан Цинхуа. Треск рации разорвал загустевшую между ними тишину:              — 10-86, как слышно? — вздрогнув, Цинцю бросился к дверце и, распахнув, дотянулся до рации.              — 10-86 слушает.              — Доложите обстановку, — Шэнь Цинцю искренне надеялся, что ехидство в голосе Цинхуа ему просто послышалось.              — Я прибыл на место. Подозреваемого не обнаружено, — Ло Бинхэ, всё это время внимательно наблюдавший за ним, расплылся в глупой счастливой улыбке. — Видимо, 10-77*. Время дежурства закончено. Возвращаюсь в участок.              — 10-4. Удачной дороги.              Шан Цинхуа отключился, и Шэнь Цинцю вернул рацию на место. Бинхэ после слов о возвращении замер, настороженный, как дикий зверь.              — Мне действительно нужно возвращаться. Давай я вызову тебе такси. Не хочу, чтобы ты добирался сам.              — Я уже не ребенок, сюда же я сам пришёл, — снова вскинулся Бинхэ, «вставая в позу». — И я хочу поехать с тобой.              — Это не лучшая идея, — начал было Цинцю, а потом понял, что говорит совсем не то, что нужно. Запустив руку в бардачок, он подошёл к Бинхэ, взял его руку и вложил в неё ключи.              — Что это? — у Ло Бинхэ сделалось такое удивлённое лицо, что Цинцю с трудом сдержал смех. И пожалел, что не может сфотографировать его и оставить на память.              — Это ключи от моей квартиры. Поезжай на такси и дождись меня. Я буду максимум через полтора часа. И мы поговорим. Возможно, не только поговорим, — не удержался от обещания Шэнь Цинцю.              У Бинхэ тотчас загорелись глаза, смывая с лица и недоумение, и упрямую тоску. Шэнь Цинцю достал телефон, быстро вызвал машину и кивнул на граффити.              — Дорисовывать не будешь?              Ло Бинхэ обернулся, проследил взглядом за незаконченным рисунком, посмотрел на Цинцю, словно прикидывал шутит тот или нет, а потом пулей сорвался с места, подхватил балончик из сумки и быстро, за несколько минут доделал граффити. Удовлетворённо хмыкнув, он спрятал краску в сумку и, закрыв её, закинул на плечо, возвращаясь к Шэнь Цинцю. Светясь, как новогодняя ёлка. Какой же милый ребёнок мне достался.              Приложение пиликнуло, сообщая, что машина на подходе, и Цинцю, воровато оглянувшись — вот смех-то! — притянул Ло Бинхэ за подбородок, подарив ему — или себе? — быстрый, но нежный поцелуй.              — Увидимся дома, — медленно произнёс он, словно пытаясь распробовать, как это звучит. И, отвернувшись, чтобы не броситься целовать Бинхэ снова — уж слишком он красив, когда улыбается так счастливо — сел в машину, отъезжая на другую сторону улицы. Уже оттуда наблюдая, как Бинхэ, постоянно оглядываясь на него, садится в такси и уезжает.              Возвращаясь в участок, Шэнь Цинцю только и мог думать об улыбчивом, огненно горячем и поистине сладком мальчишке, что ждёт его дома. И пусть Цинцю отправится за это прямо в Диюй, он больше не может врать себе и держаться от Бинхэ на расстоянии. Ведь он тоже влюбился в него в ту самую первую встречу, когда тащил коробки в новую квартиру и случайно столкнулся с невысоким мальчишкой в коридоре. Цинцю никогда не забудет его сияющих, словно отражения звёзд на тёмной поверхности озера, глаз и вьющихся крупными локонами волос. И теперь и то, и другое принадлежит ему. Он сдаётся и делает это с радостью. Ло Бинхэ выиграл. Шэнь Цинцю больше никогда не будет убегать от него.