Monday. 7PM.

***

— А теперь, закройте глаза и слушайте меня внимательно. Я знаю, что некоторые учителя окклюменции советуют ни о чем не думать, очистить разум. Однако, я считаю такой метод абсолютно провальным. Для новичка ни о чем не думать — невозможно. Я хочу, чтобы вы вспомнили комнаты и коридоры родного дома. Мысленно пройдитесь по ним. Спрячьте свой разум и воспоминания в одной из комнат. Надёжно заприте дверь. Не выходите, что бы ни произошло. Оливия нервно сглатывает, пока по позвоночнику туда-сюда носится разряд испуга и почти что паники. Девушка прекрасно понимала, что Том ворвется в ее сознание ураганом и будет сметать все на своем пути в маленькой черепушке до тех пор, пока Долл не научится прятаться в подвал. И приятного будет мало. Но это нужно. Необходимо, как глоток свежего воздуха в летний зной, для того, чтобы не посрамить фамилию и имя отца. Ее мотивация такая детская, глупая и наивная. Да и сама Оливия Долл – дитя, как бы отчаянно ни стремилась стать взрослой, сильной и бесстрашной волшебницей. Возможно, со стороны она казалась именно такой, когда внутри же была маленькой, слабой и переполненной страхов и терзаний. Послушно закрывает глаза. Тонкие веки чуть подрагивают, пушистые ресницы трепещут от движений глазных яблок. Вспоминает большой загородный дом, в котором прожила последние десять лет, хмурит темные брови, пытаясь не упустить ни детали. Слизывает с губы проступившую каплю крови и чувствует приятный металлический привкус на языке. Мысленно оказывается на втором этаже и идет в спальню родителей. Тут же в память врезается пушистое одеяло, которым она укрывалась от грозы – в детстве Олив ее боялась до чертиков. Кончики пальцев вздрагивают от эфемерного ощущения мягкости под рукою, но волшебница не отвлекается: делает ровно то, о чем сказал профессор. Грудная клетка вздымается мучительно медленно, а сердце замедляется, чтобы в ту секунду, когда заклинание сорвется с губ Гонта, пуститься галопом. — Легилименс! — восклицает Риддл без всякого предупреждения. Он легко сметает дверь, защищающую чужой разум. Резкая боль пронзает сознание, и из девичьего горла вырывается тихий вскрик, девчонка дышит шумно и тяжело, отчего грудь поднимается в сбитом ритме. Она жмурится, отчаянно пытается сопротивляться и до скрежета зубов сжимает челюсти. Не выдерживает и пары мгновений, как отступает, позволяя Тому бессовестно шариться в ее голове – это ощущение настолько реально, что хочется вскроить череп и достать оттуда эти проклятые руки, переворачивающие все внутри вверх дном. Ей пять. Они с отцом бегают во дворе. Девочка с короткими вьющимися волосами догоняет мужчину лет сорока пяти и радостно бросается в его мозолистые, грубые, но такие родные руки. «Моя маленькая принцесса.» - Раздается в ушах, и гриффиндорка тяжело выдыхает. Ей шесть. Она отпирается и хнычет, утаскиваемая каким-то стариком прочь и прочь от дома. Его грязная ладонь сжимает маленькое тонкое предплечье девочки. На ней желтое платьице и красивые, запыленные бежевые туфельки. Оливия чувствует, как становится дурно от этих воспоминаний, и ее тело прошибает сильная дрожь. В глазах слишком быстро собираются слезы и тут же стекают по побледневшим щекам вниз. Ей одиннадцать. Широкие полы шляпы скрывают карие глаза, в которых отчетливо виден блеск. «Гриффиндор!» - Шляпа не раздумывает и минуты. И тогда девочка со сбитыми коленками бежит за стол львят. Ей тринадцать. Хрупкие плечи дрожат. Девочка, обняв колени руками, плачет в заброшенном туалете. Сегодня ее впервые задразнили за ее широкий курносый нос. Стайка слизеринцев, точно гиены, собрались вместе и затравили маленького львенка. Оливия нервно дергает головой, совершенно не желая, чтобы профессор видел тот день. Дурацкий, абсолютно дурацкий день. К горлу подкатывает ком тошноты, и, благо, в этот момент мужчина убирает палочку. Его низкий голос слышен сквозь пелену, будто бы гриффиндорка находится под водой. Рассеянный взгляд карих глаз с трудом фокусируется на серых радужках. Долл пошатывается и цепляется рукою за парту, чтобы устоять на ногах. Ее тело бьет мелкая дрожь, схожая с ознобом. Желудок продолжает крутить сальто, голова словно раскалывается ежесекундно топором надвое, и сердце надрывно стучит в груди. - Ничего не сработало. Я и секунды не продержалась под натиском легилименции. - Оливия вздыхает почти обреченно, а после поджимает губы в сомнении. - Объясните, почему не вышло? Дело в опыте или я просто что-то делаю не так, профессор? – обращает взгляд темных глаз к Гонту и выпрямляется, отпуская несчастный угол парты, за который цеплялась, как за якорь при шторме. - Почему вы прятались в родительской спальне? Вам стоит найти там что-то, какой-то предмет. Сосредоточиться на нем. Прощупать и ощутить наяву все детали. Зацепиться за него и держаться. Понимаете, о чем я? Оливия нервно сглатывает, пытаясь облегчить долю пересушенного горла. Першит и хочется пить. Наколдовать воды прямо в рот, черт возьми, и проглотить спасительную влагу. Профессор задает риторический вопрос, и девушка кивает. Она понимает, чего от нее хочет преподаватель, хоть не до конца осознает, что же может послужить якорем. Не успевает и рта раскрыть, чтобы задать уточняющий вопрос, как перед лицом вновь возникает палочка, а виски пронзает резкая боль. Гриффиндорка сдавленно хрипит и жмурится. В уголках глаз появляются тонкие морщинки, которые, впрочем, не портят ее лица. Ведь этот пучок миниатюрных складочек говорит о том, как часто она улыбается. Лив видит себя. Здесь ей десять. За окном хлещет ноябрьский дождь, а в гостиной тепло и уютно. За широким столом сидят члены многочисленной семьи. Собрались все, кроме отца. Джереми в Штатах. Снова. Он шлет письмо. Долл мгновенно вспоминает начало письма, написанное таким родным размашистым почерком. «Моя маленькая принцесса!» - она задыхается от нахлынувших чувств и пытается сопротивляться, но снова бьется о стеклянный потолок легилименции. Через мгновение они оказываются в большой детской спальне. Мэллори Долл расчесывает длинные вьющиеся волосы, напевая песенку про Лондонский мост, а девочка сидит на постели, прикрыв большие глаза. Еще секунда – широкий двор дома Маклаггенов. Кормак бросает что-то неприятное и насмешливое, и Оливия без тени сомнения дает тому в нос, после чего, по инерции, скользит по траве и падает на землю. Противный мальчишка падает на пятую точку и заходится криком. Папина принцесса всегда умела постоять за себя. Вот Нотт касается ее пухлых губ кончиком пальца, стирая джем. Гриффиндорка чувствует неловкие мурашки. Ей не хочется, чтобы Том это видел. Вновь пытается возвести преграду перед своими воспоминаниями, но мужчина с грациозной легкостью развеивает ее попытки. Ванная старост. Конец пятого курса. Девчонка чем-то взбешена. Она спешно бросает банное полотенце на скамью и рывком стягивает галстук. Тонкие пальцы быстро и едва подрагивая от раздражения расстегивают маленькие пуговки белоснежной рубашки. И в тот миг, когда Оливия из воспоминаний опускает ткань вниз, реальная мисс Долл заливается краской и напрягается, пытаясь выбросить из головы профессора, настолько, что на висках вздуваются венки. Она ведь не подумала о том, что даже такие мелочи сможет увидеть Гонт. Спальня родителей. В ней полумрак и тишина, которую разрезает негромкий шепот над ухом, приказывающий поторопиться с концентрацией на предмете. По смуглой коже бегут мурашки, а в умной голове идет нешуточный мыслительный процесс. «Предмет.. какой, блять, предмет?» - девушка оборачивается, обводя взглядом комнату, и замирает, когда взгляд карих глаз падает на игрушку. Большой черный дракон с забавной мордочкой и милыми рожками. Отец подарил ей его. На Рождество, сразу после возвращения из Штатов. Джереми не ждали, но он успел, как и обещал своей дочери. Оливия всхлипывает и активно думает о драконе. Вспоминает мягкость его лапок и то, как смешно гнулись короткие рожки. Точно поросенок из сказки, девчонка пытается спешно возвести каменную стену перед дверью в свою спальню, но, увы, она оказывается соломенной, и одного мощного выдоха Волка хватает для того, чтобы снести преграду к чертовой матери.

Ее несчастные попытки вновь и вновь проваливаются с ошеломительным треском.

***

- Дяденька, пустите! – Маленькая девочка хнычет, свободной ручкой утирая жгучие слезы, которые текут вниз по круглым щекам. Короткие волнистые локоны подскакивают в такт неровным шагам – малышка не успевает за стариком, что тащит ее прочь и шагает быстро. Рвано. Воровато озирается и крепко держит тоненькое предплечье своими длинными, морщинистыми пальцами. Они уже миновали квартал от ее дома. Их не хватятся. - Потерпи, моя сладкая, - грязная, похотливая ухмылка появляется на лице маггла, и он на миг тормозит, чтобы коснуться шелковистых волос рукой. Широкие ноздри раздуваются, когда это животное внутри человека улавливает тонкий цветочный аромат, что исходит от ребенка. Он щурится, опуская взгляд ниже, на крошечное тельце малышки. Он чувствует напряжение, и пальцы легко подрагивают от предвкушения. Он не оставит ее в живых – с детства не любил оставлять игрушки надломанными. В с е или н и ч е г о. Старик снова ускоряет шаг, и испуганная девочка смотрит на него своими огромными, заплаканными карими глазками. Она не понимает, где ее родители и куда он ее ведет. Она не может освободить ручонку и убежать. Бежевые туфельки покрываются дорожной пылью. Они все дальше и дальше от знакомых домов – малышка не понимает, в какой стороне ее любимый фиолетовый забор с цветочками, которые они с папой рисовали. Девочке страшно. Она не знает, но чувствует, что происходит что-то ужасное. Плачет и плачет, дрожа от ужаса, и не может понять, почему мамочка и папочка до сих пор не забрали ее домой. «Папочка… мне страшно!» - родной тонкий голос раздается в голове аврора, что обложился бумагами в кабинете. Высокий мужчина поднимается из-за стола и выглядывает в окно. Сердце мгновенно падает вниз и разбивается, когда он понимает, что дочери нет в пределах двора. Звонок, обрушившиеся на двери соседского дома кулаки, и двое мужчин на немыслимой скорости покидают тихую улицу. Джереми ощущает, как его ладони леденеют. Он боится не успеть. Девочка чувствует, как больно незнакомец сжимает ее ручки, остановившись в темном переулке. Здесь грязно и плохо пахнет мусором. Где-то пищит крыска, сбегая от нежданных гостей. - Иди сюда, моя хорошенькая, - старик присаживается на корточки и обхватывает ножку ребенка грубо и жадно. Морщинистые пальцы поднимаются вверх, сминая желтую, точно солнышко, ткань платьица. Маггл скалится. - Нет! – малышка кричит надрывно, и ее похититель уже хочет закрыть рот крохи, когда его сносит невидимая волна. В переулок влетают двое мужчин. - Ублюдок! – рычит мистер Боуман и обрушивает точный удар прямо в челюсть старика. Кажется, дядя Томас когда-то был боксером. - Оливия! Оливия! Боже.. Моя принцесса! Моя маленькая. О Господи, - Джереми подхватывает дочь на руки и прижимает к себе так сильно, что малышка на мгновение задыхается. Она хнычет и обнимает отца за шею. Они оба дрожат от страха. Девочка, напуганная стариком, и взрослый мужчина, испытавший впервые в жизни животный страх потери. Он шепчет извинения и отстраняется от ребенка, бегло осматривая ее тело и личико. Шестилетняя малышка видит, как из зеленых глаз катятся вниз слезы, и, шморгая носом, утирает их с отеческого лица. - Папочка, почему ты плачешь? – делая перерывы на вдохи, дыша шумно и сбивчасто от слез, спрашивает дочь отца, и вместо ответа он лишь вновь прижимает к себе свое сокровище и жмурится, позволяя горячим каплям сбежать по щетинистым щекам.

***

Гриффиндорка открывает глаза и вперивается взглядом в потолок. Дышит тяжело, неровно, отчего грудная клетка вздымается в бурном ритме. Оливия дрожит от пят до кончиков волос и, обхватив подушку руками, прикусывает наволочку, чтобы не завыть вслух. Она забыла тот день еще много лет назад. Стерла из сознания, затолкав в темные скользкие глубины. Не помнила ничего, кроме ужаса и заплаканных зеленых глаз отца. Гонт разбудил воспоминания об этом дне. Соленые капли бегут по переносице и виску вниз, девушка почти задыхается в истерике и боится сомкнуть глаза. Стоило опустить тяжелые веки – как похотливый взгляд маленьких темных радужек вновь представал, словно наяву.