наполовину в тени, наполовину в огне (half in the shadows, half burned in flames)

i. Зуко тринадцать, когда умирает его дядя. Он наблюдает с причала, как обломки металла падают под покровом ночи, всполохи пламени пожирают остатки корабля. Колени уже болят от стояния на твердом камне (Как долго? Слишком долго, вставай), он делает один судорожный вдох. Ему четырнадцать, когда он, наконец, встает. Голос Азулы эхом отдается в его голове, отражаясь от стенок черепа. С Днем рождения, С Днем рождения, С Днем рождения. Уходя, он не оборачивается, чтобы увидеть тело. Он просто не может. ii. — Ты слышал, что произошло с принцем? — Ты про того, которого изгнали? — Да, и генерал Айро, Дракон Запада! Зуко протискивается сквозь толпу, низко надвинув капюшон, и слава Агни, что его лицо знают только в столице. Или, может быть, дело в том, что теперь у него другое лицо. Голова чешется, капюшон щекочет только что остриженные волосы. Он не смотрелся в зеркало с тех пор, как отрезал хвост. Он не знает, сможет ли когда-нибудь снова посмотреть. Виновата Азула, думает он однажды. Виноват отец, решает он потом. Он торгуется с фермером за кочан капусты, крадет широкополую шляпу. Принц мертв, слышит он повсюду. Шепот разносится по скалам, шумит в волнах, ветер разгоняет слухи. Да здравствует принцесса! Виноваты оба, решает он однажды ночью, свернувшись калачиком в стоге сена, дождь падает с неба, земля вокруг и его тонкая одежда намокают. Виноваты они оба. Он даже не плачет. iii. Он крадет мечи из форта народа огня в одной из колоний. Ему уже пора уходить, но Зуко не может устоять перед блеском чистой стали, которым он восхищался с детства. Он берет меч, не зная, найдет ли он что-нибудь похожее в Царстве Земли. Он рад, что выглядит достаточно взрослым, чтобы ему не задавали лишних вопросов. Он не рад, что выглядит достаточно взрослым для вербовки в армию. Пробираясь по горам, засыпая в ветвях деревьев и глубоких пещерах, он одновременно становится жестче и мягче. Его Дао вспыхивают словно огонь, который он не создавал месяцами, когда солнечный свет танцует на стали. — Где ты этому научился? — спрашивает его маленький мальчик. — Кто научил тебя? — Я, — говорит он. — Я сам всему научился. Он врет лишь наполовину. Формы покорения огня, в которых он постоянно сбивался в детстве, еще до того, как смог покорять сам, вместо этого используя меч, отличаются. Они больше подходят его душе, более привычны. С ними он смертоноснее, чем когда-либо. Он задается вопросом, не изменился ли его стиль. Он задается вопросом, не изменился ли он сам. Интересно, каково это — покорять, используя мечи? Видеть, как настоящий огонь пляшет на острие меча? Ему снятся сны об этом. iv. Ему пятнадцать, когда Остров Киоши горит. Один ребенок у него на спине, другой — сидит на бедре. Он бросает их у кромки воды и бежит за остальными. Огонь облизывает его, но не обжигает. Его мечи прорубают путь сквозь покорителей огня, сквозь горящую древесину, сквозь крики и запах горелой плоти. — Ли, — коротко говорит он, когда одна из воительниц спрашивает его имя. Она улыбается, и её улыбка прямо как у Азулы. Несколько часов спустя он сидит на корточках за деревом и трясется, трясется и трясется, сам не зная почему. (он остается там, пока лицо Азулы не перестает мелькать перед глазами, пока её смех не перестанет звенеть в ушах, пока запах горелой плоти не перестанет забивать нос.) Он покидает остров глубокой ночью, его шаги тихие и уверенные. v. Адмирал стоит на палубе своего флагмана и поглаживает бороду. Он слушает доклад о фехтовальщике с золотыми глазами и необычным ожогом на лице. vi. Ему пятнадцать, когда он обнаруживает, что бежит всерьез, и все еще пятнадцать, когда Азула догоняет его. Погоня оставляет кровавый, обгорелый путь через Царство Земли. Зуко больше не нужно задаваться вопросом, как выглядят языки пламени на кончике клинка. Он спит в перерывах между бегом. Иногда пару минут, иногда час, если повезет. Он решает, что ему нравятся его распущенные и длинные волосы (и они точно не настолько длинные, как нарисовано на розыскном плакате). Его удивляет, что на нем нет его имени. Он живет своим мечом и своим пламенем. Он ходит со сломанными ребрами. Он игнорирует сотрясение мозга. Он бежит, бежит, бежит и бежит. Они загоняют его в угол. Они отрезают ему путь. Он думает, не проще ли просто покончить с собой, прежде чем его поймают. Он этого не делает. vii. Его отец ожидает в тронном зале. Зуко бредит от боли, его тошнит, от того что его куда-то тащат. Я умру. Отец смотрит на него с отвращением. Зуко боится, очень боится. Он говорит: — Ты и маму убил? Озай смеется и спускается с трона. — А у тебя выросли яйца. — А затем. — Да. Зуко ждет, пока он подойдет поближе. Сердце колотится в груди так сильно и бешено, что ему кажется, что оно вот-вот разорвется. Он двигает запястья, скованные за спиной тонкими металлическими наручниками. Одним плавным движением наручники ломаются, края плавятся, и раскаленное железо капает на лодыжки. Нож, который дал ему дядя, крепко лежит в его руке, он изгибается в воздухе, направляясь прямо к шее Озая — шее убийцы его матери и дяди. А потом он оказывается на спине, колено отца давит на сломанные ребра, одна рука удерживает его за плечо, а другая лежит на шее. Нож вне досягаемости. На стенах дворца пляшут тени. Капля крови падает с тонкой полоски на горле Хозяина Огня и попадает на голую грудь Зуко, и он смеется. Смех задыхающийся, безнадежный, отчаянный. Его отец рычит и вцепляется обеими руками в плечи Зуко — горячо, слишком горячо. Во второй раз в жизни он чувствует, как горит его собственная кожа, и старается выровнять дыхание. Он задыхается, стискивает зубы, чувствуя, как ладони выжигают его плоть, и кричит. viii. Он удивляется, когда просыпается. Он жив. Он все еще лежит в тронном зале, но он пуст. Он чувствует отпечатки ладоней, еще теплые, на его плечах. Он не может пошевелиться. Когда он снова просыпается, то видит лицо отца, нависающее над ним. В какой-то момент он уже не может кричать и просто плачет, слезы текут по его лицу. Соль обжигает открытые раны. Он ломается. Снова, и снова, и снова. — Папа, прошу, — умоляет он, когда Озай вонзает нож, выкованный в Царстве Земли, ему в руку. — Прошу… прошу, прекрати. Озай останавливается и смотрит на него. — Ты хочешь умереть? Зуко чувствует, как слезы текут по лицу, и закрывает глаза. — Умоляю. Озай смеется, смеется, смеется. Он поворачивает нож. ix. В конце концов, Озай устает от него. Он просыпается в камере, а не у подножия трона, вокруг холодно и одиноко. Он закрывает глаза, наконец, не чувствуя присутствия Озая, жара его пламени. Но он чувствует других. Вокруг него десятки людей. И лава. Кипящая Скала, понимает он и снова проваливается в темноту. Когда он снова просыпается, он ползет к стене и рисует линию своей кровью, чувствуя, как солнце встает за стенами его тюрьмы. x. На стене двадцать четыре метки, и Зуко думает, что умирает. Он лежит на каменном полу и дрожит от холода. Он дышит короткими вспышками пламени, слишком маленькими, они абсолютно не согревают. Он не помнит, когда ел в последний раз. Два дня назад? Три? Он протягивает руку и чертит еще одну полоску на стене, позволяя руке безвольно упасть на пол. Закрыв глаза, он представляет ощущение солнца на своей коже. Представляет жаркие лучи, яркий диск, Агни, улыбающийся ему, глядя сверху вниз. Он дышит. Он не умирает. xi. На стене сто восемьдесят две метки и они — единственное, что до сих пор держит Зуко на плаву. Он смутно думает, убьет ли его лихорадка на этот раз. Он думает о ноже, о своем отце, об Азуле. И когда он перестает дрожать, над ним склоняется человек. Никогда не сдавайся без боя, написано на ноже, который подарил дядя. Поэтому он встает и бросается в бой. xii. Зуко внимательно смотрит на мужчину. — Один из ваших людей когда-то помог мне избежать смерти, — говорит он, отпуская горло мужчины, как только видит синие бусины в волосах. — Считай, что долг уплачен. Мужчина удивленно смотрит на него, его взгляд задерживается на отпечатках рук, выжженных на каждом плече, на большом красном пятне, расходящемся по лицу, на искалеченных остатках уха. — Сколько тебе лет? — спрашивает мужчина. И Зуко приходится думать. — Пят… шестнадцать. Я не… — он хмурится. — Я не помню. Он не знает, как долго пробыл во дворце. Кажется, годы. Возможно, и правда прошли годы. — У меня сын твоего возраста, — говорит мужчина. Зуко вздрагивает. xiii. — Меня зовут Хакода, — говорит мужчина, в следующий раз появляясь в камере без предупреждения. Зуко не встает. Он даже не смотрит на него. Мужчина опускается на колени рядом с ним и сочувственно вздыхает. — Хочешь, чтобы мы их перевязали? Зуко уклончиво хмыкает. Хакода кладет пальцы на его плечи, нос и потирает сломанные ребра. Зуко отбрасывает его руку. — Они заживут, — заверяет он мужчину. Хакода отступает. — Что за отметины на стене? — спрашивает он через мгновение. — Рассветы, — отвечает Зуко. — Я могу… я чувствую, когда встает солнце. Мне нравится следить за ним. — Сколько их? — Сто восемьдесят шесть. Хакода резко вздыхает, а затем говорит: — Я не знал, что покорители огня могут так делать. — Я не знал, что умею так. Не знаю, умеют ли другие. — Он колеблется, прежде чем добавить, — мы под землей? Хакода кивает. — На самом нижнем уровне. — Так и думал, — выдыхает Зуко. — Тебе плохо, — догадывается Хакода. — Когда ты так далеко от солнца, в холоде. — Так обычно поступают с теми, кто недостоин смерти. Хакода молчит долгое время. — Как тебя зовут? — спрашивает он, снова. Зуко не отвечает, снова. xiv. Дни тянутся, и Хакода больше не приходит. Зуко не удивлен, что чувствует боль в груди. Он всегда был слабаком. А ведь он думал, что стал сильнее… Но однажды он просыпается и видит Хакоду. Он снова беспокоится о его ранах, глаза Зуко бегают по мужчине и не могут сфокусироваться на лице, пока позади натекает лужа крови. — Хочу ли я увидеть твою спину? — спрашивает он, и Зуко тихо, болезненно смеется, в ушах звенит резкий звук хлыста. — Нет, — честно отвечает он. Хакода на мгновение замолкает. — Ты весь горишь. Зуко закрывает глаза и что-то невнятно мычит. Он знает об этом. У него всю неделю повышалась температура. Скоро у него начнется лихорадка. Он снова засыпает и думает, умрет ли на этот раз. Хочет ли он этого? — Они говорят, что ты пытался убить Хозяина Огня, — говорит Хакода, и глаза Зуко распахиваются. Он выдыхает. Затем делает глубокий вдох. Пытается подавить панику. Он отталкивает от себя всплывающее лицо отца, звук его голоса, ощущение рук, впивающихся в плечи. У него перехватывает дыхание, руки дрожат, от кожи поднимается пар. Он не отвечает. Хакода кивает и говорит: — У меня есть ключи от твоей камеры. Ты сможешь идти? Зуко выдыхает сквозь зубы. — Если ты найдешь мне пару мечей, я смогу не просто идти. xv. Зуко тяжело прислоняется к стене, когда Хакода открывает дверь, молодая девушка стоит прямо за ней. — Новичок, — говорит мужчина и сует мечи в руки мальчика, прежде чем присесть, чтобы снять цепи. — Не знал, что мы набираем команду, — отвечает Зуко, пристегивая мечи к своей голой окровавленной спине. — Мы не набираем. — Я Суюки, я… — девушка замирает как вкопанная, когда Зуко выходит на свет. — Ли? Зуко хмурится, наклоняя голову. — Ты с Острова Киоши. — Ты украл мой бурдюк с водой. — Правда? — Разберетесь позже, сейчас надо идти, — ворчит Хакода, перекидывая через плечо бесчувственно тело. — Это что, надзиратель? xvi. Зуко перекатывается, прыгает, бежит, бьет, смеется. Его новые мечи танцуют в воздухе, огонь кружится вокруг, мерцая. Он слабый, но он есть. Его глаза горят в резком солнечном свете, непривычные к яркому свету. — Он покоритель огня? — кричит Суюки. Он такой, такой живой. xvii. Он такой, такой тупой. Через несколько часов он падает на землю и стонет. Хакода смеется. — Может быть, сальто назад было немного чересчур? — Я убью тебя, — клянется Зуко, закрыв глаза. — Медленно. xviii. Они идут. Идут. Идут. Зуко украдкой дремлет на солнце, когда может, греется в теплых лучах. Суюки смеется и говорит, что он ест больше трех взрослых мужчин. Хакода говорит, что ему это нужно. Поэтому он ест. Однажды ночью он пытается разжечь костер, но его пламя гаснет. xix. Через две недели Хакода усаживает его напротив и спрашивает снова: — Говорят, ты пытался убить Хозяина Огня? Зуко сглатывает и признается: — Пытался. Хакода хмыкает в согласии. — Почему? Зуко не знает, что ответить. Потому что я ненавижу его. Потому что я люблю его. Потому что он хочет сжечь весь мир. Потому что одной рукой он держал мои волосы, а другой сжигал лицо. Потому что моя мама умерла. Потому что мой дядя умер. Вместо этого он устало пожимает плечами и говорит: — Кто-то должен был. Хакода на мгновение задумывается над ответом. — Аватар жив, — констатирует он факт. — Его нашли. Зуко чувствует себя так, словно из его легких высосали весь воздух. — Что? Хакода улыбается. — Ему нужен учитель покорения огня. — О Агни, — выдыхает Зуко. — Да, конечно, блять. Где он? xx. Он называет им свое имя, пока они идут к храму воздуха. Он выплевывает его, импульсивно, и только потому, что вокруг слишком тихо. — Мне кажется, я где-то его слышала? — говорит Суюки. Зуко вздыхает и осторожно отвечает. — У сына Хозяина Огня было такое же имя. Я слышал, он умер. xxi. Аанг вне себя от радости, легко возвращает поклон в стиле народа огня, без единой ошибки. Покорительница воды — дочь Хакоды, находит его, как только садится солнце. Зуко уверен, что она выбрала такое время специально. — Я не доверяю тебе, ты мне не нравишься, и единственная причина, по которой я терплю твое присутствие, заключается в том, что Аангу нужен учитель. Так что лучше держись подальше от него и остальных. Если ты сделаешь хоть один неверный вдох рядом с ними, я не буду колебаться. Зуко моргает, и она уходит. Он не спускает глаз с двери до самого рассвета, так и не ложась спать. xxii. Покорение Зуко по-прежнему слабое, резкое, и постоянно обрывается. — Не беспокойся, — говорит он монаху. — Я все еще могу учить тебя. — Я беспокоюсь не об этом, — нетерпеливо говорит Аанг. — Я беспокоюсь о тебе. Ты ранен? В чем проблема? Зуко вздыхает и садится посреди тренировочной площадки. — Не важно. Это не будет мешать тебе. — Это мешает тебе. — Аанг садится напротив него, поджав ноги. — Поэтому это важно. Зуко хмурится, размышляя, а потом качает головой и объясняет: — Если покорителя держать подальше от его стихии, ему становится плохо. — Народ огня сделал то же самое с покорителями воды, которых они захватили! Зуко вздрагивает. — Они что? — Они держали их в клетках, подальше от воды. Мы встретили одну женщину, которая сбежала оттуда, — Аанг сглатывает. — Она была не очень милой. — О. Ну, они держали меня в тюрьме под землей, в темноте и холоде. Очень долго. — И они ранили тебя, — тихо говорит Аанг, по-детски дотрагиваясь до одной из отметин на его плече. Зуко позволяет ему, его маленькие нежные руки обводят следы, оставленные более большими и гораздо более жестокими ладонями. — Огонь ранил тебя. И дыхание Зуко прерывается. Он пристально смотрит на мальчика, и от правды звенит в ушах. — Вот почему ты не можешь покорять. — Аанг зажигает пламя в своей руке, и Зуко вздрагивает, подтверждая слова ребенка. — Ты боишься. xxiii. Драконы живы. Драконы живы. Драконы живы. xxiv. Он не слышит приближения Катары, только её внезапный вздох. Он замирает. — Тебе что-то нужно? — Нет-нет, я просто искала Аанга, — говорит покорительница дрожащим голосом. Зуко садится, хватая рубашку. — Я думаю, он пошел куда-то с Тоф, если- — Хватит, — говорит она, подходя ближе. Зуко замолкает, все еще сжимая рубашку в руках. — Кто… как… могу я? Зуко сглатывает и пожимает плечами. — Как хочешь. Вода приятная и холодная. Но она не вылечивает шрамы. Катара плачет. — Все в порядке, — говорит он. — Все хорошо- — Нет, это не хорошо, — практически кричит Катара. — Это... — слабым голосом повторяет он. — Все в порядке, Катара. Покорительница воды садится рядом с ним, перемещая светящуюся воду по его груди и спине. — Я ранил его, — тихо говорит он. — Оно того стоило. — Если он был так зол, почему не убил тебя? — спрашивает Катара дрожащим голосом. — Потому что я просил его об этом, — выдыхает он. — Я умолял его… Агни, так долго, я... — по его щекам начинают течь слезы, Катара плачет вместе с ним. — Он убил мою маму. — Мою тоже. xxv. Проходит несколько дней, прежде чем Сокка подходит к нему, и Зуко удивляется, когда тот просит о спарринге. — Ты умеешь драться на мечах? — Да, немного, — защищаясь, отвечает Сокка. — Где ты научился? — Мастер Пиандао, из народа огня. Отличный парень, и он противостоит Хозяину Огня… Вроде как. — Я слышал о нем. Но не знал, что он против Озая. — Зуко крепко задумывается, и через мгновение соглашается. Когда Сокка, наконец, побеждает, он плюхается на пол, тяжело дыша. — Где… ты… научился… ЭТОМУ? Зуко убирает меч в ножны и пожимает плечами, вытирая пот со лба. — Не знаю… просто много тренировался. Сокка бьется головой об пол. — Ненавижу тебя. Они смотрят друг на друга около минуты и начинают смеяться. xxvi. Нападение застает их врасплох. Блокираторы чи бесшумно выскальзывают из леса вокруг лагеря, и следующее, что они понимают — Сокка, Суюки и Зуко — единственные способные сражаться. Затем, меньше чем за секунду Сокка и Суюки падают на землю, и Зуко остается один. Он пытается защитить их всех, но через мгновение его мечи сверкают в лунном свете, его огонь исчезает, а сам он падает. Он видит, как рукоять меча приближается к его голове. Он ни черта не может сделать. Когда он просыпается, то понимает, что снова оказался в камере. Зуко ползет в угол, подтянув колени к груди, и не реагирует ни на что из того, что говорят другие. Он уходит глубоко в себя, пытается забыть, где находится. Его волосы слиплись от крови. Охранники приходят, чтобы связать их, и блокираторы чи по очереди обездвиживают каждого, пресекая любые попытки к побегу. Их выводят из камеры и ведут по коридорам дворца. Зуко идет с опущенной головой, шарахаясь от каждого факела, мимо которого они проходят. Он не говорит ни слова. Он замирает и упирается пятками в пол, но его затаскивают в тронный зал. Их заставляют опуститься на колени перед Хозяином Огня Озаем и приковывают цепями к кольцам, вмонтированным в пол. Озай собирается что-то сказать, но останавливается. — Ты, — рычит он. — Смотри на меня! Каждый мускул в теле Зуко напряжен до предела. Он смотрит в пол, его дыхание неистово, сердце бешено колотится. Охранник поднимает его голову, обнажая лицо и горло. Он видит своего отца. Он задыхается. А затем Хозяин Огня спускается по ступенькам и хватает Зуко за волосы, поднимая его еще выше, чтобы лучше разглядеть лицо, испещренное шрамами, оставленными его руками. Озай бьет его наотмашь так сильно, что тот падает прямо на связанные руки. — Уведите их! И приведите ко мне начальника Кипящей Скалы. xxvii. Зуко сидит в камере и паникует. Катара плачет. Сокка умоляет его дышать. Зуко лишь трясется, в ожидании, когда придет отец и снова начнет над ним издеваться. Он так, так напуган. xxviii. Вдруг появляется Азула. — Привет, Зузу? Сходишь с ума? Зуко едва слышит её слова. — Раньше ты так меня боялся. Больше нет, правда? Теперь ты боишься его. Рука прижимается к его сердцу, лоб — к его лбу. — Дыши вместе со мной, давай. Вдох. Выдох. Постепенно мир начинает проясняться, становиться четче. — Зула, — выдыхает он. — Что ты делаешь? — Спасаю тебя, — отвечает она. Зуко внимательно смотрит на нее, пытаясь сфокусироваться, взять себя в руки и сесть. — Почему? — Он убил маму, — прямо говорит она. — Я думал, тебе все равно. Она лишь пожимает плечами. — Я тоже так думала. xxix. Хозяин Огня держит его за волосы, посылая электрический ток через тело. — Папа, — выдыхает Зуко, стиснув зубы. Он задается вопросом, неужели это все — лишь спектакль? Неужели Азула, стоящая позади отца, позволит ему умереть? Впрочем, она была права. Он больше её не боится. В нем не осталось места для новых страхов. Озай отступает назад, на мгновение ослабляя хватку, чтобы создать еще больше молний, и умирает. Зуко падает в обморок, измученный, с облегчением прокручивающий в голове все кончено, все кончено, все кончено. — Зуко? — спрашивает Азула, и ему чудится, что он слышит беспокойство в её голосе. В воздухе пахнет озоном и палеными волосами, а Зуко все еще жив. xxx. Азула становится Хозяйкой Огня и, к его удивлению, мир не тонет в огне. Зуко путешествует по странам, обрастает новыми знакомствами, укрепляет договоры сестры, восстанавливает те, которые его отец, дед и прадед сожгли дотла. Иногда рядом с ним Аанг, иногда Сокка или Катара. Но чаще всего Тоф. — Ты напугаешь их до смерти, и Сокка не преувеличивает, — говорит маленькая покорительница земли, когда они приходят в её родной дом. Она представляет его как Принца Зуко, посла Страны Огня, главного советника Хозяйки Огня Азулы, учителя по покорению огня Аватара Аанга, бывшего заключённого и просто крутого перца. Зуко обнажает свои зубы в оскале, выглядящим неуместным и опасным, его знаменитый шрам темно-красного цвета дополняет картину. Тоф хихикает, когда чувствует, как сильно бьются сердца её родителей, дрожа от страха. Зуко смеется вместе с ней, и клянется, что покажет свое «страшное лицо» всякий раз, когда она попросит. Мир не тонет в огне, драконы живы, Аватар жив. Вопреки всему Зуко исполняется семнадцать. Вопреки всему он, наконец, счастлив.