Настоящая мать

Лили Эванс — это выглаженная и чистая школьная форма, идеально завязанный на шее галстук Гриффиндора и кулон в виде лилии, который она в детстве сделала вместе с сестрой. Это — тонкая фарфоровая кожа, искрящиеся жизнью изумруды и малахиты в глазах, закат и осенние листья, въевшиеся в волосы. Это — веселье, честь и счастье, острый ум и яркая улыбка. Лили Эванс была такой до того, как согласилась на предложение Поттера выйти за него замуж В комнате пусто, тихо и никого кроме невесты нет. Тусклый свет пробивается сквозь шторы, окрашивает белую мебель в неприятный ей желто-белый оттенок, как больная кожа у людей в больнице, что давно не видели свежего воздуха. Напротив нее одно лишь зеркало во весь рост. Лили касается подола красно-белого платья и чувствует себя мертвой невестой, про которую они с Туни читали в детстве — на фоне белого платья красные цветы кажутся пятнами свежей крови. Ей это платье не нравилось, но на нем настояли практически все — Джеймс, Мэри, Марлин, Юфимия просто поддерживала сына — и ей не оставили выбора. Лили всего девятнадцать и она должна радоваться — выходит замуж по любви, за аристократа, она волшебница и одна из лучших выпускниц своего поколения — но почему-то не выходит. Липкий страх сковывает горло, плавно перетекая через глотку в нутро, оставляя после себя неприятный, кисло-горький вкус. Девушка проводит пальцами под веками, где минут десять назад были мешки. Ей было трудно спать последнюю неделю, с тех пор как они с Джеймсом переехали в Годриковую Лощину, в летний домик Поттеров. Ее интуиция не давала нормально спать, предупреждала о чем-то, но было не понятно о чем именно. Из-за этого ей было трудно расслабиться в доме, не комфортно и  немного страшно. Поэтому Лили стала более нервной и вспыльчивой, на что ей нередко указывал жених. Посмотрев на часы, девушка задумчиво склонила голову к плечу. Если она уйдет со свадьбы, то многое потеряет? Перед глазами вновь стал улыбающийся Джеймс в официальном костюме, когда он делал ей предложение. Хлопнув пару раз себя по щекам Лили вздохнула. Нужно идти вниз, свадьба вот-вот начнется и ей нельзя опаздывать

Ловушка захлопнулась, но этого никто не услышал

Лили Поттер — это домашнее платье, мягкие тапочки и зеленая резинка в волосах. Это — теплая материнская улыбка, уютные объятья и легкая грусть во взгляде. Это — маниакальное желание свободы, которую сковывает одно маленькое сокровище, куча сомнений, мешки под глазами и запах пергамента из библиотеки Поттеров. Лили Поттер — это грязнокровка в семье чистокровных аристократов, мать бастарда и мертвая маленькая девочка, с розовыми осколками, что проткнули глаза и убили веру в счастливое и беззаботное будущее. В семье Поттера ее не приняли. Ее вообще никто не принял, но причины даже не собирались пояснять — чистокровные посматривают снисходительно, с легкой брезгливостью, семья мужа ее откровенно презирает, дружки Поттера ведут себя не лучше. Единственная капелька счастья на этом черном фоне — девочка, совсем еще малышка, изумрудные глаза и непослушные темные волосы, нежное имя Маргарет — маленький ангелочек, счастье и проклятье в одном флаконе. Когда Лили по-настоящему поняла свое положение, то уже было поздно — одной в мире магов, с младенцем на руках, ей не выжить. Дочь привязала ее к мужу прочнее канатов и заклинаний, ведь ребенку нужна поддержка Рода. Колдомедик восхищенно сказала Джеймсу и Карлусу, что у Маргарет огромный потенциал, может быть выше, чем у многих чистокровных детей. — У нее есть шанс стать воистину сильнейшей колдуньей своего поколения. Жаль, что ее мать грязнокровка. Рождение дочери в семье ничего не изменило, отношения с Джеймсом продолжали ухудшаться, ему было плевать на собственного ребенка. Он вернулся к разгульному образу жизни, проводил в аврорате больше времени чем с семьей и откровенно наплевательски относился к самой Лили, хотя раньше клялся в верности и счастливой семейной жизни. Лили качает на руках свое маленькое сокровище, что сладко спит, уткнувшись своим маленьким носиком ей в тёплый вязаный свитер.

Двери на первом этаже хлопнули, сообщая о возращении пьяного мужа домой.

Лили — это усталость во взгляде, желание отдохнуть и ощущение одиночества в доме в Годриковой Лощине. ЭТО — мать-одиночка, маглорожденная и девушка с глазами старухи. Это — существование, страх перед мужем и обществом, любовь к ребенку и "десять причин, почему я должна уйти из этого дома вместе с Маргарет". Лили — синяки под рукавами, "грязная" кровь, "ошибка молодости", куча лезвий под раковиной, нож под подушкой, желание избавиться от прилипшего к ней Поттера или пустить себе в висок Аваду Том Марволо Риддл — новый министр Магической Великобритании, полукровка с великим предком, что искренне ненавидит маглов и маглорожденных. У него в руках полное одобрение и преклонение перед ним чистокровных, страх полукровок и ужас маглорожденных, которых выгоняют из волшебного мира к обычным людям. Теперь их, детей простецов, иначе как "грязнокровки" не называют. Их травят, на них ставят эксперименты, их называли людьми второго сорта и на них смотрят, словно они бельмо на глазу Мордред, как же это бесит пугает. Что бы не говорили остальные, но Лили дурой не являлась. В первую очередь она была матерью и маглорожденной, у которой не атрофированы логика и умение думать. Женщина знает, что в новом мире ей с дочерью будет не место, Поттеры от них просто избавятся, как от мусора. И ладно Лили, она еще за себя не хочет может постоять, но Маргарет она не сможет бросить. Девушка практически поселилась в доступной для нее секции библиотеки, ища выход из ситуации, даже пыталась попросить помощи у Карлуса. Но ей не повезло, у ее свекра было не лучшее настроение после разговора с сыном и мужчина не постеснялся использовать на ней Круцио. Джеймс, который также не был образцом счастливого и доброго человека, тем же вечером выгнал Лили из домика в Годриковой лощине, где они жили. И приказал забрать Маргарет, даже не давая собрать свои вещи. — Мне не нужна грязнокровка, которая не умеет себя вести. И бастард мне тоже не нужен! Убирайтесь с моих глаз! В Лютном Переулке было больше людей, чем на Косой Аллее. Улицы — грязные, темные, с кучей мусора и маленьких детей-воришек, волшебников-отщепенцев, магических существ. В дешевом трактире удалось снять комнату за шесть медяков, договориться о еде и одолжить у кого-то детскую кроватку. Эванс прекрасно понимает, что помощи ей ждать неоткуда — все, кто мог помочь, отвернулись из-за ее крови и иначе как "грязнокровка" не называют. Деньги и статус оказались дороже дружбы, в которой они клялись еще в Хогвартсе. — Будьте вы все прокляты — тихо шепчет женщина, укладывая дочь в кроватку, которая раньше была столом.

Лили поняла, что такое ненависть, когда укладывала ребенка в кроватку и пела колыбельные. И думала о том, как бы отомстить Поттерам за всю боль, что она пережила

Страх — это мерзкое чувство со вкусом кислых лесных ягод, что пронизывает тебя с головы до кончиков пальцев, медленно добираясь до сердца и разрывая хрупкое спокойствие и счастье на кусочки. Страх заставляет терять контроль, думать обо всем, кроме по-настоящему важного и нужного, кричать. Страх — это эмоция, про которую хочется забыть — закрыл глаза и уши, ничего нет, все нормально и ты счастлив! Только отважная гриффиндорка Лили Эванс не может не дрожать, когда смотрит на собственного умирающего ребенка и не может ничего сделать. По щекам текут горячие слезы, оставляя после себя влажные следы и соленый привкус на кончиках губ. Во рту уже давно стоит вкус металла, Лили от напряжения прокусила губу и даже не чувствует боли. Руки у нее дрожат, словно у бывалого наркомана, которому не хватает дури, взмахи палочкой выходят кривыми, собственный дрожащий голос звучит чуждо и непривычно, такого никогда не было. В изумрудных глазах плещет страх, воет понимание и растет пустота, что превращает красивые драгоценные камни в дешевые стекляшки. Лили просто интересно, а за что с ней так поступают? Что она сделала миру магии, что он забирает у нее самое дорогое — теплые отношения с семьей, милый дом в Коукворте, спокойную школьную жизнь в мире маглов и милую дочь. Знаете, каково это, видеть как умирает твой собственный ребенок? Смотреть на то, как он зовет тебя, кричит и задыхается, просит помочь, спасти, прекратить все это. Видеть постепенно синеющую кожу, уходящую из глаз жизнь, кровь на детских губах и слезы. Знаете, каково это? Если не знаете, то вы очень счастливые люди. Она вам завидует, честно. Самайн — это праздник кельтов, ведьм и чародеев. В те дни магия наиболее активна, травы и животные, что выросли на магических источниках приобретают большую силу, переполняются маной и их можно использовать вместо зелий. Лили ходила с дочерью недалеко от Стоунхенджа, одного из самых сильных источников магии на островах, когда это произошло. Она собирала травы для продажи на рынке Лютного. Дочь оставить было просто не на кого, вот и пришлось взять с собой. К тому же, девочке ведь полезно будет побывать на холмах, где, согласно легендам, Мерлин заточил саму Моргану. И вот, когда они гуляли по холмам Уилтшира, Маргарет начала кашлять. Вначале все было просто и безобидно, Лили даже внимания не обращала. Паника пришла позже, когда на ее некогда чистой зеленой кофте начало расползаться красное пятно. Лили шепчет, кричит, зовет на помощь, просит и молится Магии. Пытается помочь, использует простенькие лечебные заклинания, которые смогла выучить в Хогвартсе. Но ничего не выходит, ее дочь продолжает дергаться в судорогах и плакать. — Умоляю, кто-нибудь, помогите. Я сделаю все что угодно — стану темной ведьмой, убью кого скажете, принесу себя в жертву, вырежу половину Магической Англии, но верните мне мою дочь! Я согласна даже отречься от своей семьи! Умоляю, я на все согласна! Только верните мне мою дочь!

В глазах темнеет от внезапно вспыхнувшей в холмах магии, что по определению не может принадлежать человеку.

Лили просыпается на мягкой перине в незнакомом ей месте. Сознание напоминает желе, которое она ела в детстве дома, — вязкое, чуть мутное, мысли скользят друг на друга и не дают себя поймать. Тело слабое, ватное и непослушное. К волосам невесомо прикасается чья-то рука, мягко перебирая рыжие пряди. Длинные женские пальцы касаются кожи, чуть надавливая на чувствительные точки. Взгляд цепляется за противоположную стену, где расположено зеркало. В отражении, что стоит напротив кровати, видна Лили и незнакомая ей женщина. — Что же ты так пугаешься, милое дитя? — в голосе у женщины насмешка. Синие глаза сверкают двумя топазами, морской гладью и пучиной, небесной синевой перед штормом. В алых, точно кровь человеческая в ее венах, волосах отражаются огни свеч, а в голосе слышится перезвон серебряных колокольчиков. — Разве так принято встречать свою мать или люди совсем одичали? — Мы даже не родственники. — голос у Лили хриплый, слабый, словно она несколько дней пробыла в отключке. Глаза щурятся от света. — И где моя дочь? Кто вы вообще такая и что это за место? — Насчет родственников ты погорячилась. Ты сама говорила, что для спасения своей дочери сделаешь что угодно, а я спасла твою дочь, как ты того и хотела. Взамен вы обе стали членами семьи Ла Фэй и теперь ты моя дочь, хочешь ты того или нет. Но не думай, что из-за этого я буду тебя любить — холодно усмехнулась женщина и продолжила, не дав ей и слова сказать. И неожиданно улыбнулась, нежно и ласково. — С Маред все хорошо, девочка спит в соседней комнате, под присмотром стражи и няни. Она жива и здорова. — Мою дочь зовут Маргарет! — Ошибаешься. После принятия в Род вы перестали быть теми, кем были раньше. Как Глава я дала вам новые имена и вы не сможете их сменить так просто. Теперь ты Андрэйст Моргана Ла Фэй, смирись с этим. — То есть ты... То есть Вы та самая... — Верно, я та самая Моргана, про которую люди сочиняли легенды — фыркает женщина. — А теперь успокойся, нам предстоит долгий разговор, дорогая доченька.

Синие глаза сверкнули в свете пламени.

Авалон — это сотни лет жизни, магии и забытых легенд, что живут бок о бок друг с другом. Это — яркое солнце, поющие понятные лишь единицам песни дожди, огромные деревья в лесу, залитые лунным светом луга и кристально-чистое море. Это — огромный замок и город вокруг него, музыка и песни на мертвых языках, несколько сотен жителей и традиции, что впитываются вместе с воздухом и молоком матери. Авалон — дом. Года идут, в мир вернулась Дикая Охота, что похищает взрослых и детей в Самайн. Пустующие дома наполняются детским смехом, улыбками взрослых и звоном серебряной крови в жилах перерожденных фейри. Под руководством новой королевы Авалон оживает, наполняется жизнью. Специальные отряды Андрэйст Морганы Ла Фэй, что собирают маглорожденных и сквибов в мире маглов, в семьях фейри рождаются дети, а королева со своей матерью растит в замке свое единственное дитя и наследницу престола. Королева Андрэйст с принцессой Маред посещают каждый праздник — девочка танцует вместе с другими детьми, смеется и поет песни, пока ее мать разговаривает со взрослыми и медленно пьет вино или вересковый мед, что изредка приносят малютки-медовары из своих подземных городов. Андрэ изменилась — стала сильнее, умнее, жестче, опаснее. Теперь вместо теплой изумрудной зелени в ее глазах сверкает луч Авады, а волосы напоминают свежую кровь, что течет в жилах смертных. Сила королевы — опасная и прекрасная, как снежные бури и весенние реки в горах — кружит вокруг нее, заставляя склонить голову, подчиниться. Женщина уже давно не верит в чужую доброту и общее благо. Андрэ вообще уже никому не верит, вся ее вера и любовь сосредоточена на семье — милой маленькой девочке с хитрыми малахитовыми глазами и рыжими волосами, цвета человеческой крови. И за свою малышку она сделает все — даже утопит Англию в чужой крови. — Мама, а давай... Но сейчас Ла Фэй просто будет рядом с дочерью, улыбаться и жить для себя и своего солнышка.

И регулярно читать доклады своих всадников о ситуации на островах, что вычеркнули ее народ из своей жизни и скоро жёстко поплатятся за свои действия.

Смотря на очередного ребенка, которого принесли фейри на остров, Андрэйст грустно улыбается. Это уже четвертое дитя за последние две недели. Мальчик дрожит и жмется к ногам всадника, смотрит на нее из-под челки большими карими глазами и сжимает ткань дешевой футболки, которые выдают детям в приютах. У мальчишки бледная, напоминающая плавленое серебро, кожа и волосы густые, непослушные, напоминают одуванчика. Он был далеко не первым маглорожденным, от которого отказались родители, боясь непонятной им силы. Грустно признавать, но достаточно много людей отказываются от своих чад, стоит тем только раз продемонстрировать свои "ненормальные" способности. Удача будет, если просто отдают в приют, а не покажут учёным. — Лорд Тонкс, отведи его к Гвенде. Передай ей привет и сообщи о новом подопечном. — приказала она сильфу. Мужчина кивнул и подхватил испуганного ребенка на руки. Королева мягко улыбнулась, глаза чуть потеплели. — Не бойся, дитя. Здесь ты найдешь свой дом и семью. Тед Тонкс с мальчиком исчезли в порыве ветра, скрываясь с глаз Ла Фэй. Женщина вздохнула, поправила корону и задумчиво посмотрела в окно. В саду с цветущими желтыми розами гуляла Маред и еще несколько девочек разных возрастов, среди которых она заметила вечно меняющую цвет волос Нимфадору. Андромеда сидела в беседке, среди остальных матерей, что присматривали за своими детьми. — Пожалуй, я сделаю перерыв — задумчиво проговаривает Андрэйст и встает с трона. Если бы ей кто-нибудь десять лет назад сказал, что Лили Эванс станет дочерью Морганы Ла Фэй и королевой мифического острова Авалона, то она бы наверняка покрутила пальцем у виска и порекомендовала сходить к врачу. То же самое она бы сделала, если бы ей сказали, что чистокровные будут активно искать маглорожденных с целью заключения брака. Но она больше не Лили Эванс. Она вообще больше не человек — в ее жилах кипит серебро, а магия просто не может принадлежать человеку, слишком чистая и мощная. Андрэйст Ла Фэй магический мир людей н е н а в и д и т. И никогда не простит, не поможет им, лишь будет наблюдать из-под насмешливо сощуренных век за трепыханиями и смертью людишек, что своими решениями вырыли себе могилу. — Мама! — Ла Фэй чуть не сбивает с ног аловолосый ураган, сверкая яркими глазами. Ее дочери очень идут зеленый шелк одежд и тиара с изумрудами, которую ей подарили на восьмилетие. — Я тоже рада тебя видеть — улыбается королева, а после кивает головой остальным присутствующим. — Леди Андромеда, я заберу свою дочь на сегодня. Я обещала ей прогулку в мир людей сегодня. — Вы уверены, Ваше величество? — хмурится бывшая Блэк. Ставшая девять лет назад гриммом женщина внимательно смотрит на Андрэйст и чуть склоняет голову на бок. Тонксы были одной из первых семей, что отказались от сущности человека и перебрались на Авалон, помогая его восстанавливать, вдыхать вторую жизнь. Из-за того, что родители ее всадника были маглами, семья подвергалась гонениям. Особенно Блэки, что не давали покоя миссис Тонкс, постоянно издеваясь и ставя палки в колеса. Волнение Андромеды было вполне понятным — узнай люди о внезапно появившейся женщине с чистой кровью, не связанной узами ни с одним из родов, то за нее вцепятся, как за спасательный круг. То же самое будет и с дочерью, чья магия уже сейчас превосходит достаточно многих людей. Исчезновение сквибов и маглорожденных достаточно сильно сказалась на мире магов — те просто начали вымирать без притока новой крови, кем и были пришедшие с той стороны барьера. — И все же... — Не волнуйтесь, Леди Тонкс. Мы ненадолго, это будет обычная прогулка.

Андрэ исчезает со своим сокровищем в вихре нежно-желтых лепестков, под вздохи окружающих.

Раньше Аллея Диагон была другой — людной, шумной, пропитанной магией и чудесами, что западают в самую душу человека, стоит ему лишь раз увидеть это место. Множество прилавков радовали богатым товаром, разнообразием и яркими витринами. Взрослые ходили и разговаривали, торговались с продавцами и рассказывали новости, дети ели мороженное и готовились к Хогвартсу, желая поступить на лучший факультет. Сейчас людей было в несколько раз меньше, особенно детей. Куча магазинов были закрыты и заколочены досками, а те что до сих пор работали, подняли цены. Смотрящий на все это через окно "Чайного пакетика Розы Ли" Люциус вздохнул. Жена чуть сжала его ладонь под столом, пытаясь приободрить. Сидящий напротив них Принц, что только пять лет назад носил фамилию Снейп, понимающе усмехнулся. Они сопровождали Драко, которому нужно было совершить покупки для Хогвартса. Малфой-младший был сегодня единственным человеком, который вел себя беззаботно и весело, не обращая внимание на некую мрачность улицы. Сейчас он находился в "Мантиях на все случаи жизни от мадам Малкин" и должен был мерить какую-нибудь дорогую мантию для школы, пока взрослые отдыхали в кафе. На столе стоял небольшой чизкейк с шоколадной крошкой. Рядом с ним находился чайник из фарфора. Они практически ни к чему не прикасались, ограничиваясь парой глотков хорошо приготовленного чая. Внезапно Нарцисса нахмурилась и дернула Люциуса за рукав мантии, показывая глазами куда-то в сторону окна. Мужчина посмотрел на официантку, что стояла перед столом и что-то быстро записывала. — Ваш заказ готов, спасибо за ожидание — кивает работница кафе и направляется в сторону кухни. Теперь у них есть шанс рассмотреть того, кто заинтересовал Леди Малфой, получше. За столом сидела необыкновенно красивая  женщина с алыми волосами и зелеными глазами, что своим цветом напоминал луч Авады. Фигуру скрывал темный плащ с откинутым на плечи капюшоном, но лицо было прекрасно видно. Кожа была ухоженной и чистой, а еще невероятно бледной, хоть девушка и не выглядела больной или усталой. Незнакомка аккуратно ела рисовый пудинг и о чем-то говорила с сидящей напротив нее девочкой. Дочь (ведь они слишком похожи, чтобы не быть родственниками, а на сестер не тянут из-за возраста) с интересом рассматривает все вокруг и жмурится от наслаждения, когда кладет вилку с кусочком баннофи пая себе в рот. Девочка тоже одета в плащ. В глазах у нее были чистые изумруды, а волосы напоминали свежую кровь, точно как у матери. Обе были им незнакомы, но девушки выглядели достаточно ухожено и богато. — Северус — тянет Люциус, а мужчина заинтересовано выгибает бровь. — Поговори с ней. Нас узнают сразу же, а вот с тобой будет легче. Тем более... — Я не обязан этого делать — холодно отрезал Лорд Принц, но периодически косился на незнакомку. — Тем более, какая мне с этого выгода? — Она явно аристократка — говорит Нарцисса. — И волшебница, иначе бы так хорошо здесь не ориентировалась. Поговори с ней, пожалуйста. Сам знаешь, нам нужна новая кровь... — Вы не отстанете? — то ли интересуется, то ли констатирует факт Северус, а после кивка со стороны четы Малфоев, вздохнул — Ладно. Ждите, я скоро вернусь с компанией.

Женская интуиция Нарциссы покачала головой на это заявление, а бывшей Блэк почему-то стало жалко крестного своего сына.

Маред с нескрываемым интересом смотрит на свою мать, что задумчиво смотрит в окно и витает где-то в своих мыслях. Пудинг был наполовину съеден, остальное размазывалось по тарелке, создавая странные узоры с бледно-желтыми зернышками риса. Сама девочка наслаждалась банановым пирогом, что буквально таял во рту. Вкус необычный, но был достаточно приятным. — Прощу прощения, милые леди. Все столы заняты, не согласитесь ли вы разделить со мной трапезу? Голос подошедшего к ним мужчины глубокий, чуть хриплый. Нимфадора говорила, что таким голосом можно женщин соблазнять, читала в каком-то романе. У незнакомца черные глаза, точно древесная смола, и темные сальные волосы, словно их месяц не мыли. Одежда тоже черная — мантия, ботинки, рубашка. Кожа бледная, слегка желтоватая, болезненно тонкая. Девочка щурит глаза, когда незнакомец подходит слишком близко к их столу. Фейри — мастера словесных кружев, интриг и обманов — прекрасно чувствуют ложь и намерения, а этому человеку что-то было нужно от них. — Что вы, что вы — холодно улыбнулась мама, вытирая рот тонкой салфеткой. — Мы уже уходим, только дочь доест. — Не бойтесь, вы мне не помешаете — попытался уверить явно не добродушно настроенную королеву незнакомец. Зеленые глаза прищурились, женщина встала из-за стола. — Меня зовут Северус Принц. А как вас зовут? — Это вас не касается — грубо отрезала мама, когда последний кусочек сладости попал в рот девочки. Лучше будет уйти, матушка явно достаточно сильно недовольна. И чего этот человек к ним пристал, свободных столов более чем достаточно — Простите, что задержали вас, Лорд. — Вам так неприятно мое общество? Я вас чем-то обидел? Женщина усмехнулась и окинула лорда презрительным взглядом. Маред предпочла промолчать, так как не хотелось злить фейри еще больше. — Ну что вы — ядовито отозвалась мама, взяв вставшую из-за стола принцессу за хрупкую ладошку. — Мы просто недостойны находиться среди настоящих чистокровных. Не бойтесь, мы уже уходим. Вы не успеете заляпаться  нашей грязной кровью. Всего хорошего. И, развернувшись на каблуках, направилась к выходу. Но оставлять их явно не собирались, ведь Принц почему-то пошел вслед за ними, только выражение его лица изменилось — виноватое, бледное, с каплей отчаяния. — Подожди! Я тебя узнал! — задыхаясь от непривычного бега, говорил Северус, но никто не собирался уменьшать скорость. — Ты до сих пор обижаешься?! Прости меня, прости, я виноват! Да стой же ты Ли... — Депульсо! Взмах руки и мужчина с криком врезается в ближайшую стену. Народ отшатнулся от них, боясь попасть под раздачу разозленной волшебницы. — Ты чего... — Еще раз услышу это имя в свой адрес, прокляну — прошипела Андрэйст и потом выдохнула — Не смей ко мне приближаться, Принц. Иначе, обещаю, это будет твой последний глупый поступок в жизни.

Маред почувствовала, как ее затягивает в воронку.

— Мама, а что этот человек тебе сделал? — Он... Ты ведь знаешь, что далеко не все поступки прощаются? — Да, бабушка говорила мне об этом, и в книгах я об этом читала. И тетушка Анди говорила... — Так вот, все люди, которые раньше мне были друзьями, поступили со мной достаточно жестоко. И я их не прощу. И помогать тоже не стану. Никогда. — То есть ты позволишь их миру умереть? — А ты хочешь другого? — Да нет, — задумчиво тянет девочка, а после улыбается. — Мне и на Авалоне хорошо. А до людей мне нет дела.

Через два с половиной месяца люди увидели бегущую по небу Дикую Охоту, забирающую людей на тот свет. Через четыре года магам с островов было отказано в проведении Турнира Трех Волшебников. Через сорок лет Аллея Диагон стала совершенно пустой, а Магическая Великобритания прекратила свое существование.