Шрамы на старых струнах

      Звуки вокруг обратились в единый шум дождя. Раны на запястье саднило и жалило от падающих капель. Тяжесть жгучих слез вцепилась в веки. Вся грудь дрожала, словно натянутая струна. Чеснок обрадованно улыбнулся, когда открыл дверь. - Чувак, ты?.. Уголки широкого рта опустились. - Чувак. - Можно я поживу у тебя? Добрый взгляд друга был красноречивее слов. Он открыл дверь шире и указал рукой на свою комнату. Его мать кричала, что пропала картинка на старом телевизоре. Монотонный шершавый шум не покидал его ушей. Стук капель за окном. Белые помехи на экране. Пульсация крови. Все смешалось.

***

      Душный тяжёлый сон, накрывший его голову, отказывался сползать даже под прямым лучом света. - Это чё там у тебя за труп блондинки? – донеслось до его ушей словно сквозь вату. - Мам, эт же Глэм. - Ну и нахера он здесь намылился? С утра, шо ле? - Он не совсем с утра. Веки было трудно разлепить, их засыпало песком и склеило той странной штукой, что образуется в углах глаз. Черт, чешется, потереть бы. Он обвел взглядом комнату и убедился, что все ещё находился в трейлере Чеса. Обессиленное тело прилипло к старому лежаку, заваленному одеждой. Глэма укрывала мозаика из безрукавок и курток. Не иначе, груда хлама. - Сами жрать будете, я кормить вас не стану! - Справимся, мам! Мать Чеса ещё что-то неразборчиво пробурчала, Чеснок ответил ей ругательством. Глэм втянул носом воздух и поморщился. Вечером он даже не проверил, не приземлился ли лицом на что-то вонючее. Двигаться не хотелось. Каждый палец был словно налит свинцом. Омертвевшая рука. Хотелось провалиться в яму сна обратно… Чеснок, почесывая десна зубной щеткой, вернулся и споткнулся о ботинок. Он блякнул, что испачкался в пасте, и размазал ее по майке. Глэм смотрел на него, не мигая сухими глазами. - Пятно будет, - еле-еле произнес Глэм, - парни… у-а-а, засмеют. Чес встрепенулся. Новую каплю пасты он поймал в полете. - Чувак, ты живой! Охулуя! Глэм накрыл голову курткой, лежавшей на плече. Он столько ночей провел на ногах, всего чуть-чуть… только все ещё так плохо пахло. - Ну что, спящая красавица, как спится третьи сутки? Глэм нехотя выглянул из-под куртки и широко зевнул. - Ничего-о-о… себе. - Вот и я так думаю, только покрепче! Я уже думал, ты в кому впал жопкой кверху. Парни спрашивали, неужели откинулся. Чес сплюнул в раковину и хохотнул: - Тебя даже мои носки не разбудили! Так и упал на них и не заметил! Вот это мужская сила! Глэм резко распахнул глаза. Он оглянулся туда, где раньше лежала его щека. Ноздри в ужасе раздулись. - Ты!.. Бурые комки полетели в наглую рожу. Чес пригнулся и брезгливо отпрыгнул от стены. - Воу, Глэм, фу бля! Это неприкасаемое! – воскликнул он в сторону покачивающегося Глэма, припавшему лицом к струе с водой. - Я сам их трогаю никогда! - Молчи, - мрачно проговорил Глэм, вытираясь рукавом, - пока я тебя не стукнул. - Да ладно, малиновым в крапинку не стану. Бери пасту на палец, потом тебе щетку раздобудем, - сказал Чес с ухмылкой. - Я уж думал без тебя идти, но так даже лучше! Нас ждут девчонки! - Что ещё за девчонки? – несчастно спросил Глэм, опираясь на раковину. Чес сочувственно вздохнул и потрепал друга по плечу. Он пошарил по кухонной части трейлера и вручил Глэму открытую консервную банку с куском хлеба и пластиковой ложкой. - Давай, чувак, тебе сахарку в мозг надо дать. Внутри консервной банки в белесом бульоне плавали гладкие бусины спелой кукурузы. Ее было на два пальца от донышка. - Сахарку? - У матери диабет, я про это чутка знаю. Жри давай, не то сил не будет тусить. Глэм протер глаза. Он сомневался, придется ли ему по душе идти сейчас на вечеринку. Он послушно взял банку и зачерпнул золотистые ядрышки. Глэм сунул ложку в рот. Чес тем временем перебирал на лежаке одежду, заменившую Глэму одеяло. - Девчонки - те самые загадочные создания с отрешенным видом и горящими глазами. Конечно, можно прожить и без них, но они делают жизнь настолько… Он поиграл пальцами в воздухе, мечтательно прикрыв глаза. - Острее. Глэм кивнул, все ещё держа ложку во рту. - Эй, ты чего? – голос Чеса прозвучал издалека. Незнакомо уютная, домашняя сладость во рту заставила Глэма вернуться мыслями к тому злополучному вечеру. Это не было сном. Не будет больше ни отца, ни сестры с матерью, ни дворецкого. Он… больше не был пленником семейного поместья. Все стало так… просто. Ему сдавило горло. Он никогда не чувствовал простой радости от вкуса еды. - Эй? Эй, Глэм! Чес махал у него перед лицом. - Ты в астрал не улетай, я и так переживал! Глэм растерянно кивнул и с трудом сделал глоток. Он откусил кусочек чёрствого хлеба – и вдруг осознал, насколько он голодный. Пересохший рот наполнился слюной. Желудок забулькал и пнул изнутри жадной подсасывающей болью. Чес с облегчением выдохнул, когда Глэм спросил, нужно ли помыть пустую банку. - В помойку ее, чистюля, - хихикнул Чес. – Давай, тебе надо прикид снова подобрать. Глэм с изумлением опустил взгляд. Точно, костюм. Вернее, те мятые тряпочки, что от него остались.       Был костюм. Была и скрипка. Когда юноша подумал о ней, она сразу попалась на глаза. Чес заботливо положил футляр сверху своего железного шкафа. Глэм был не рад ее увидеть.       Она нависала с укором. Как мертвый груз. Как чертов утопленник, бросившийся в реку всем назло. На футляре были видны серые следы капель дождя. Чес извлёк из-за угла дверцы какую-то куртку. - Что ты скажешь на?.. Глэм со всей силы рванул рукав жакета. Треск ткани показался оглушительным. - Воу! Лихо! – воскликнул Чес. - Помоги-ка с этим. Чес с восторгом сенбернара отодрал второй рукав. Он прыснул. - Видок у тебя точно забухавшего студента! - Может, я и попробую! – процедил Глэм сквозь зубы. - Мне-то теперь никто не указ! Чес отодвинулся, с таким остервенением Глэм выдергивал торчащие нитки. - Мне теперь никто ничего не смеет указывать! Он запустил пальцы в шевелюру и рьяно разлохматил ее. Волосы наэлектризовались над головой. - И уж точно не запретит общаться с противоположным полом! Глаза Чеса напоминали блюдца. - Давай сделаем это! Пойдем и… и оттянемся! – выпалил юноша. - Вот это мой чувак! – нервно засмеялся Чес. И, выдержав неловкую паузу, добавил: - Только, это… в своем боевом рассвете не распугай всех девчонок. И, ну, людей в целом тоже.

***

      Крепостные стены заводов угрюмо возвышались над ними. Полосатые трубы восходили к небу, облизывая розовые облака черными языками. Бездомные в грязных накидках провожали ребят взглядами возле столовой. Бродячие собаки спали в подворотне среди разорванных мусорных пакетов. Глэм переступил через изумрудные осколки стекла. Привет, новая часть жизни, подумал он и мрачно опустил голову. Они поднялись по пожарной лестнице на четвертый этаж. Чес сказал, так велел хозяин квартиры. Ночью в подъезде кого-то ограбили, поэтому старуха-вахтерша с тех пор подозревала в самой паскудной низости каждого вошедшего. А народ с тусы, как с лукавой усмешкой добавил Чес, наружности не благопристойной. Замечательно просто. Чес постучал в окно. Глэм не чувствовал энтузиазма. Он снова бросил взгляд на город, открывшийся сверху. Окна золотыми слитками отражали закат, а люди внизу, как красные тени, растворялись в сотнях дверей. Совсем недавно он видел заводской район так же, изумлялся необычной простоте и кажущемуся радушию. Он не был уверен, что эта часть города примет его. Не был готов к столь близкому знакомству. Вид зданий, похожих на маленькие игрушки, защемил сердце. Хватит.       И вдруг он увидел… нет, показалось, что это знакомый силуэт. Не может быть, решил он. На мосту через реку проглядывалась тонкая фигура. Нет. Это слишком невероятно. - Ну ты идешь? – поторопил его Чес. Глэм забрался в окно и чуть не покатился кубарем, зацепившись за подоконник. В ноздри ударил насыщенный сигаретный смрад. Вокруг резко стало много тел: люди пили, люди курили, люди терлись друг о друга в тесноте – кто-то тискался в углу, кто-то фальшиво тренькал на гитаре, кто-то окликал другого, не нужно ли сходить за пивом. Играли пластинки. В полумраке из завесы дыма к Глэму выплыл боровообразный бородатый здоровяк. - Эт ты давал спички? – раздраженно спросил он, явно задавая этот вопрос не впервые. Глэм замотал головой. - Ой, ладно, похуй. Бородач сунул ему в руки коробок. - Будем считать, взял у тебя. Сбоку Глэма схватил за плечо Чес и подвел к группе людей. Они дружелюбно улыбались. Чес представил его рыжеволосой художнице, напоминавшей клубок ниток, пожилому ролевику со сбритыми бровями, лысой барабанщице с сухими жесткими губами и юному рокеру, чьи родители еще не знали, что он сделал татуировку на всю шею. - Ну и мешки у тебя под глазами! – похоже, восхищенно воскликнул последний. - Аид, захлопнись, - вздохнула Шарик. Глэм вымученно улыбнулся. - Я тебя здесь раньше не видел, - отметил Василиск и затянулся. – Недавно в тусовке? - Похоже на то. - Играть на чем-то умеешь? – резко спросила Шарик. Василиск закатил глаза и обнял угрюмую барабанщицу за плечи. Пухленькая Спица захихикала: - Шарик себе не изменяет! Она ущемляет не-музыкантов во всех правах, так что не переживай, если… - Да, вообще-то, - ответил Глэм удивленно, - на гитаре, на скрипке и… «Скрипке». Глэм подавил тошноту. - Ничего себе! Аид восторженно подскочил поближе. - Давай пойдешь ко мне в группу! - Воу-воу-воу, полегче, сынок! – встал между ними Чес. – Этот типчик принадлежит моей банде! - Ты старше меня всего на год, папаша! – возмутился Аид и подавился пивом. Они засмеялись. Даже юный Аид, когда прокашлялся. Чес положил руку на талию изумленной Спице. Глэм выдавил смешок. Он был уверен, они бы все ему очень понравились. Эти люди настолько далеки от всего прошлого, в них не было ни чопорности, ни высокомерного презрения. Они были классные… но почему-то он не радовался. Он не знал, что происходит. - Ты бледный, как смерть, - нахмурился Василиск. – Все окей? Ведь все же хорошо, разве нет? Он ушел. Больше никто не сдерживает его. Все хорошо. - Ой, милый, может, это от дыма? – заволновалась Спица. Все должно быть хорошо. - Я отойду ненадолго. Почему у него не было сил на веселье? Он же спал трое суток! Почему он чувствовал себя настолько разбитым? Именно тогда, когда новый мир решил раскрыться перед ним так радостно? - Как знаешь, - понизив голос, сказал Чес. Неужели он сам… неправильный? - Водички попей! – заботливо добавила Спица ему вдогонку.

***

      Свободное место оказалось в дальней комнате, на краю заваленной бутылками древней тахты. Здесь были тише звуки. Запах табака не настолько врезался в ноздри. Голова лежала в ладонях, как тяжелое блюдо с гнилыми яблоками. Болит. И за глазами болело, и за костью посреди груди. Тупая ноющая боль. Глэм слушал свое дыхание, похожее на свистящий шелест. Он должен быть счастлив. Должен смеяться. Веселиться. Заводить новых приятелей. Не сидеть в одиночестве после стольких лет, проведенных в нем. «Ой!», - послышался звонкий возглас. Глэм отнял руки от лица, смутившись. Она была хорошенькая. Ну, как, как принято считать, хорошенькая: тоненькие ручки и ножки, неестественное облако выбеленных волос, яркий круглый рот на нежном овале личика, голубая пушистая кофта прикрывала аккуратные округлости. - Привет, красавчик! – мурлыкнула она, кокетливо намотав прядь волос на палец. - Здравствуй, - сказал он с вежливостью мертвеца. Она сразу же села рядом с ним, отодвинув коробку с выпивкой. Время принудить себя к светской беседе, слишком сухой, слишком неуместной для этих обстоятельств. И тем не менее Глэм с удивлением заметил общие черты: в другой одежде и с другой прической такая девушка могла бы оказаться на приеме дочкой какого-нибудь владельца крупной фабрики. Такая вела бы себя так же мило, прелестно и невыразительно. Такая бы повторяла только то, что слышала от старших, ведь не имела собственного мнения. Такая разглядывала бы его, так же примеряя свой любимый воображаемый образ. Такую бы даже рассматривали родители ради потенциальных внуков. - Ну ты правда, типа, этим занимался? – снисходительно улыбалась она насчет макета города. – Как старичок, типа, хи-хи? Такая никогда бы не вызвала у Глэма ни малейшего интереса. Едва Глэм понадеялся, что его собеседница заскучает и уйдет, как она схватила его за правую руку. Он зашипел сквозь стиснутые зубы. - Ой! – воскликнула девушка. Глэм побелел – она увидит раны! Однако резко выдернуть руку было бы слишком грубо. - Я поранился. Пару дней назад. Как же бесцеремонно она задрала ему рукав рубашки. - Да их тут много, красавчик! – улыбнулась она и невесомо провела ногтем по беспорядочному ряду бледно-розовых линий на коже. Глэм передернул плечами. - Мне не слишком приятно. Да на что она там так смотрит, думал Глэм лихорадочно, что не отстанет? В глазах же у девушки вновь возникли огоньки. - Милый, не напрягайся ты так! Смотри, типа! Глэм понял: она нашла понятную для себя тему. Под браслетом, похожем на детскую игрушку, за рукавом до самого локтя шла дорожка белых линий. Как будто они были наведенны заточенным мелом. Ему стало не по себе. - Ты только не подумай, что я из этих, типа! – залепетала она обиженно и указала подбородком в сторону девушки, которую, видимо, Глэму надлежало знать. – Вон та вот копыта откинуть собиралась! - А ты? Сама? – все сильнее меняясь в лице, спросил Глэм. - А то ты не сам, типа! – смущённо улыбнулась она, проведя пальчиком по банке пива. - Жалко, что следы остаются. Глэм чувствовал себя в каком-то перевёрнутом мире. - А ты что пользуешь? Я вот лезвия от бритвы, типа, что от папы остались. Когда старуха достанет, я и… Юноша поверить не мог, что эта легкомысленная девчонка ещё и мяла ему ладонь, словно все было в порядке вещей. - Помогает… расслабиться! Это больно, конечно, но, типа, по-другому, ты знаешь! – и заключила, довольная собой: - Я рада, что ты тоже такой! Ответа ей не последовало. - Н-нет? – взволнованно зачирикала она. - То есть, типа, я не хотела тебя, типа, обидеть, если ты!.. Он произнес весело, широко растянув в гримасе губы: - Я не сам. Девушка резко съежилась под его взглядом. Он смотрел, как она поспешно задернула рукав и скрылась в толпе остальных гостей. Пиво и браслет она забыла. Глэм вздохнул. Снова набрал воздух. Выдохнул. Легкие казались крошащейся губкой, не улавливающей ни молекулы кислорода. Им не за что было ухватиться. Скрип ржавых пружин казался громче смеха и пьяных выкриков. Тело ощущалось таким ленивым, легким, он мог бы воспарить над толпой, отдалиться от нее еще сильнее – и раствориться в потолке, где его бы никто не трогал. Если бы только голова, тяжелая, как булыжник, не пригвождала его к действительности. Юноша оглянулся на коробки и достал одну из бутылок. Дешевое вино. А какое же еще. Нечем было даже достать пробку. Послышались возмущенные крики. Показался Аид, окосевший от выпивки, и врезался в дверной косяк. Он наставил на Глэма злые налитые глаза. - Ты мою сеструху обидел, гандон! - Что?.. Щеку сплющило, как детский пластилин. - Ребята, харе! – донеслось из-за двери. Звяк! Бутылка разбилась об стену. Глэм сучил ногами, прижатый к полу. Пыхтящий красный Аид пытался свернуть ему лицо на затылок. - Аид! – вскрикнули знакомые голоса. Прижатое к полу ухо услышало визг: - Ублюдки ебаные, они уже мочат друг друга! - И-и-и! – верещала женщина. – Кровь! Вызывай копов! Глэм уловил краем глаза, как вино, насыщенно бордовое, пропитывало старые доски вдоль плинтуса. Щели были шириной с палец. - Чес! – позвал Глэм из хватки Аида. Тот влетел в комнату и прыгнул сверху. - Уебан надрызганный! – рявкнул Чес. Он боролся с яростным пьяным бычком, пока не подоспели Василиск и еще какой-то парень. Они-то и отодрали Аида от Глэма. - Что за пиздец тут творится?! – выпалила Шарик. - Вы напились, что ли, мальчики? – пискнула Спица. Щеки горели. Уши тоже. - Он обидел Лорейн! – ревел Аид. - Да это самый безобидный пидор на свете! – возмутился запыхавшийся Чес. Глэм подергал его за рукав. - Чес. - Он, блядь, девок «противоположным полом» называет! - Не потолком, и спасибо, - вставила саркастичная Шарик. - Чеснок, - повторил Глэм нервно. – Там копов вызвали. - Да я!.. Все оглянулись на него. Затем туда, куда указал его палец, на доски. - Ебутся слоники! – вырвалось у Чеса. В комнату протолкнулся тот самый бородач, которого Глэм увидел первым. Похоже, он был хозяином квартиры. - Так, не нервничаем все, в окно не кидаемся! - Не-не-не, вы сами! – заторопился Чес. – Господа-мусора мне еще взорванный огнетушитель не забыли! Глэм, валим? Он кивнул. Без Чеса оставаться здесь ему тем более не хотелось. - У нас тут все совершеннолетние? – услышал Глэм, забираясь на подоконник, как вдруг ему в спину прилетел ботинок. - Я тя найду, урод! Мою сестричку пугать не смей! - Вот же мудень, - проворчал Чес и взял Глэма за плечо, - пошли, протрезвеет, потом будет тебя в десна целовать ради прощения. Они быстро спустились по лестнице. Глэму было нехорошо. Душный запах табака все еще окружал его. Ему хотелось спать. Лечь и спрятаться. Ему не хотелось сейчас думать о том, как он обязывает Чеса мириться с собой. - Ебанат! – кричал Аид, свесившись из окна. – Будш у мя жопой землю есть! - Да заткните кто-то его! – гаркнул Чес наверх и врезался в замершего Глэма. – Чувак, что за йух? Глэму захотелось, чтобы асфальт разверзся. Он посмел надеяться, что худшее за день осталось позади. Он был в подворотне, возле гнусной помойки, побитый, встрепанный, в разорванной одежде. И было отчетливо слышно, что все проклятия были адресованы именно ему. - Наркоман вонючий! – продолжал кричать Аид. В кроваво-красных лучах напротив стояла сестра. Буквально через дорогу. Простое платье не могло скрыть высокий достаток. – И чтоб зенки свои тоже вонючие тут не за-… зазевал! Остатки солнца жёстко очерчивали на ее лице одно. - Чтоб скрипку свою ебнул об башку себе, говнина! Глубочайшее отвращение. Чес весело спросил: - Чувак, это не твоя ли?.. Чувак, куда ты? Глэм уже не слышал друга. Гул в голове заглушал все слова. Ноги уносили его оттуда так быстро, как он еще никогда не бежал. - Глэм!       Что он наделал?! Острые тени преследовали его, похожие на когти. Язвы на дороге, заполненные гноем после дождя, едва не заставили упасть. Бежать, как трус! Убегать! Вот что ему и осталось! Дом Чеса показался впереди. Тучная мать с пакетом в руке открывала дверь. Он спрячется там, как чертова крыса!.. «Нет!» – выкрикнуло сознание, задыхаясь от отчаяния. «Нельзя оставлять им власть надо мной!» Он ворвался в трейлер, проскочив мимо. Пакет с продуктами разлетелся по полу. Мать Чеса яростно завизжала, как банши.       «Я избавлюсь от всего, что держало меня взаперти!» Скрипка! Он стащил футляр со шкафа, этот ебанный младенческий гроб. Надо избавиться от скрипки! Иначе он не сможет пережить всего, что с ним случилось! Надо уничтожить ее! Чес догнал его, задыхался. Его мать заверещала еще громче. Чес увидел его с занесенным над головой футляром. - Чувак, стой! Давай хотя бы продадим! Глэм замер. Нет. Нельзя. Так последний сосуд его горестей останется в мире. - Хватит убегать, придурок! - рявкнул Чес. Друг упал в пыль, не успев поймать ускользнувшего Глэма. Дворы проносились один за другим, всюду были люди, всюду радостные, всюду отвратительно беззаботные. Сердце собиралось пробить грудь, как лист рисовой бумаги. Он споткнулся на повороте и ударился плечом о ствол дерева. Кожу ободрало под рубашкой. Глэм громко выругался и осел на землю. Нет, он не нашел укромного места!.. Плевать. Твою мать, плевать! Ноги у него отнялись. Легкие горели. Правый бок готов был взорваться. Тело отказывалось нести его дальше. Дерево высоко над головой протяжно заскрипело. Сумерки медленно пожирали все цвета. К черту. Горло саднило от глотка слюны. К черту все это дерьмо. Глэм достал скрипку и бросил футляр на землю. Он нашарил в кармане коробок спичек, что дал бородач. Он сожжет ее. Он сожжет нахуй эту чертову скрипку. Земля под пальцами была мокрой и холодной, ни один окурок или истлевший лист не способен был помочь с розжигом. Глэм сдернул с себя порванный пиджак. Спички выпадали из трясущихся от напряжения рук. Он сжимал зубы так сильно, что болела челюсть. Темные лоскутья освещались рыжим огоньком – и погружались во тьму. Гори. Гори. Загорайся! Пожалуйста! - Как прошел день, сынок? У Глэма омертвело лицо. Задрожали губы. Он не смог обернуться. Нет! - Ничего, пап! Стужа, заморозившая внутренности, резко отступила. Сердце заныло от встряски. Не может быть… не может… не может. Глэма скрывало дерево. На скамье неподалеку сидел грузный мужчина с огромным ужасным шрамом на лице. Из-за стянутой кожи улыбка была искажённой. Сынишка, лет младшей школы, ел бутерброд рядом и не отшатнулся от устрашающей кисти с двумя торчащими обрубками пальцев. Жуткая клешня нежно гладила голову ребенка. - Как контрольная? – спросил мужчина, и первое сходство голосов улетучилось. Мальчик смущённо надул губы. - Ну… ну, я не… не сдал. У Глэма побелели костяшки на кулаках. Он не даст еще одному пострадать!.. - Да не переживай, сынок! – хохотнул папаша. Юноша изумлённо раскрыл рот. - Я думал, ты будешь луга-а-аться! – хныкал мальчик в локоть отца. Как? Так… так бывает? - Ещё чего! Да не плачь, не самое важное то в жизни, - ласково приговаривал искалеченный здоровяк. Глэм тяжело сглотнул. У него защипало в глазах. Он обессиленно сомкнул воспаленные веки. Значит, так бывает. Шум в голове медленно отступал, оборачиваясь в иное. Медлительные, тягучие, саднящие кожу дорожки иного. Они капали ему на стиснутые ладони. По-другому… тоже бывает. Идиот. Идиот. Придурок. А он вел себя так… Словно… словно… Словно скрипка была хоть в чем-то виновата.

***

      Приближались шаги. Кто-то бежал, переходил на ковыляющий шаг, снова бежал. Со злости пыхтел проклятья. Густые сумерки ловили мельтешащий круг света. Глаз фонарика выхватил его из темноты. Глэм, сидевший на корнях дерева, не удивился, когда перед ним выскочил друг. - Сука, чуть нашел тебя! Что с тобой нахуй?! Глэм поджал губы. Он вынудил Чеса о себе беспокоиться. - Прости. Все нормально. - Да что тут, бля, нормального?! Пугаешь какую-то ебнутую пигалицу, сбегаешь при одном виде своей ебаной сестрицы, доводишь мою мать до истерики! Что, скажи мне, здесь нормального?! - Ничего, - согласился Глэм. - Да ты, блядь, посоглашайся еще! Он не нашел, что ответить. Просто вздохнул. Чес с трудом справился со своими руками, которые потянулись к горлу Глэма. - Из-за чего была потасовка на тусе? – отчеканил каждое слово Чес. - Не из-за чего. - Харе уже! Та баба ныла на всю кухню, что ты оказался гребанный психопат, когда она позырила на твою руку! Все равно. С безразличным лицом Глэм приподнял рукав. - Если не скажешь, что за ебаная!.. Чес только и выдохнул: - Блядь. Красные, опухшие, раны приподнимались над синяками и шрамами кожаной горной грядой. На паре царапин вокруг корки проступала белесая пленка. Места, где лопалась кожа, выглядели идеально ровными. - Скажи, - как будто это была не его рука, глухо сказал Глэм. Как по линейке. - Ты никогда не рассказывал! - Это ничего бы не изменило. - Твой папаша? - Кто же еще. Они замолчали. Скрипка лежала в кудрявой траве, как птица в гнезде. - Скажи мне, - спросил Глэм, не поднимая глаз, - здесь я тоже выродок? - В смысле? - Ты меня слышал. Чес присел напротив него на корточки. - Чувак, а ты как думаешь? Глэм снова закрыл глаза. Плечи были настолько тяжелыми, их хотелось снять, как протезы. - Не знаю. Наверно, такие, как я, правда заканчивают на улице наркоманами. Друг втянул воздух с негромким рыком. - Так, наркоманом ты не станешь. Во-первых, дорого, во-вторых, тебе своей ебанутости хватит. Глэм выдавил слабую улыбку. Жесткий палец постучал по его макушке несколько раз. - Думалку включи. Ты ленивый ебанат? - Нет, - удивился он. - Шило в жопе в наличии? - Наверно? – неуверенно произнес Глэм. - Ты нам помог собрать полный зал в наш первый концерт? Не сразу, но Глэм кивнул. Внезапно Чес схватил его за плечи и заставил посмотреть себе в лицо. Он крепко стискивал руки. Глэм чувствовал на коже его дыхание. - Значит, не пропадешь. Сведя брови к переносице, Чес улыбнулся. - Просто не забывай об этом. Остальное пройдет. Глэм проглотил тяжелый ком. Губы сминались в кривую линию. - Я так устал, - наконец-то признался он. Чес снова сжал его плечи, улыбнувшись еще шире. - Ничего. Отоспишься. Глэм вытер лицо тыльной стороной руки. Чес помог ему подняться. - Я хоть теперь знать буду, что ты умеешь в спячку впадать! Что-то забрезжило внутри пустой скорлупы, которой чувствовал себя Глэм. Он сложил скрипку обратно в футляр и стряхнул с него землю. - Я правда напугал ту девушку? – спросил он виновато. - Еще бы! Так и заикалась от ужаса! – хохотнул Чес. - Надо будет извиниться, - вздохнул Глэм, - она ведь не знала. - Надеюсь, она больших чуйств не вызвала, - с сомнением сказал Чес, - с такими родственничками лучше не родниться! Глэм набрал полные легкие воздуха. Это был его первый настоящий вдох за весь проведенный вечер. - Нет. Не вызвала, - ответил он, выдохнув. - Вот и хорошо! Чес от души хлопнул его по плечу. - Ничего-о-о, чувак, ты ещё встретишь свою леди, - протянул он и взмахнул рукой, - я прямо вижу ее, твою сочную бабу мечты! Глэм смущённо улыбнулся. - Правда, что ли? - Только дождись ее, парень! – кивнул ему друг и вздрогнул от громкого скрипа. - И давай свалим отсюда, пока тут дерево не пидорахнуло обоих.

***

      Небольшая группа людей хлопала им в ладоши. - Погнали? – спросил Чес с горящими глазами. Юноша кивнул. Он заставил руку взять смычок тверже. - Да, - сказал Глэм. И эксперимент начался. Разогретая толпа заулюлюкала. Кавер метал-песни в исполнении скрипки и гитары был идеей Чеса. Он сказал, что будет свежо. Глэм долго сопротивлялся. Скрипка, привыкшая к классике, показала в новом жанре совершенно другой темперамент. Она была яркой, она была откровенной. За показной чинностью она оказалась взрывной, живой, совершенно отчаянной. И видя, как и у других зажигаются глаза от ее новой игры, Глэм признался себе: он сможет полюбить ее так же, как Чес любил свою гитару, без долга и какого бы то ни было принуждения. Люди были в восторге. Ну, может, не все, конечно. Глэм услышал, как женщина слева с дочкой-подростком сказала: - Видишь, даже хорошие музыканты попадают на улицу! Будешь учиться на врача и точка. - Посмотрим, мам, - фыркнула девочка и нарочито закатила глаза. Общительный Чес с удовольствием знакомился с новыми поклонниками их дуэта. Друзья почти приблизились к тому, чтобы придумать название для группы. Чес оглянулся на него и потребовал, чтобы скрипка была частью нового концерта. Глэм вздохнул и усмехнулся, он только начал налаживать с ней отношения. Люди расходились, ребята собирали инструменты. Кто-то остался. И Глэм с изумлением обнаружил, что последним зрителем оказалась Лидия.       Сестра стояла перед ним, напряжённо обхватив себя за плечи. Чес попробовал пошутить: - О, миледи сбежала из замка драко-… - Исчезни, выродок, - процедила она, еще сильнее сжав пальцы. Чес пожал плечами и обратился к другу: - Понесешь усилитель, чувак, я с малышками буду у нас. Он ушел под уничтожающим взглядом Лидии. Казалось, она бы плюнула ядом, если бы могла себе это позволить. - Малышки? Так ты не только живёшь на помойке, но теперь совсем оскотинился?! – процедила она сквозь зубы. Глэм растянул уголки губ. - Он про гитары. Свою он зовёт первой любовью. Лидия была не из тех, кто способен улыбнуться таким словам. Она перевела острые льдины глаз на брата. Было видно, насколько ей чуждо и отвратительно находиться так далеко от зажиточного района. И тем не менее Глэм смотрел на нее с интересом. Он ждал, что скажет Лидия. Ведь она ни за что не зашла бы так далеко, знай об этой вылазке отец. Тем более, не первой. - Привет, Лидия, - смягчившись, негромко произнес Глэм. – Как поживаешь? Она громко фыркнула. - Не твоего ума дело, шваль уличная. Глэм приподнял брови. Легкая улыбка тронула его губы. - Я полагаю, у тебя ко мне есть какое-то дело? Сестра прожгла его голубым фирменным взглядом. Всем своим видом она выражала нежелание ни говорить, ни приближаться к нему, но что-то заставляло ее возвращаться сюда все эти дни. Лидия резко выставила руку. В ее изящных пальцах были паспорт и несколько купюр. - Если сдохнешь, пусть все хотя бы знают, что это было за убожество. Глэм успел поймать тонкую кисть. Лидия вся взвилась, но манеры не позволили ей поднять безобразный крик. - Знаешь, Лидди, я думал, почему я чувствую себя настолько иначе. - Да что ты? – прогнусавила она, пытаясь вытянуть руку. – Ты еще и думать научился после того, как тебя вышвырнули из дома? На последней фразе ее голос дрогнул. Глэм не был уверен, не показалось ли ему. Сестра не спускала с него свои ненавидящие глаза. - Меня не вышвырнули. Я ушел, - сказал он, - из места, где невозможно стать собой. И тебе тоже лучше уйти, Лидди! - Может, ты мне еще и местечко в своем бомжатнике нагрел? – презрительно спросила она. - Нет. Это не твой путь, - сказал он с мягкой улыбкой, - но я желаю тебе найти свой, а не тот, который навязал отец! Ведь сейчас… Глэм бережно сжал руку сестры. - Я действительно чувствую, как становлюсь счастливым! Это стало последней каплей. Лидия вырвала руку из его хватки и выкрикнула: - Да ты совсем голову потерял из-за этого вонючего ублюдка! Что он может тебе дать?! Что он сделал для тебя?! Ты все потерял! У тебя нет будущего в этом богами забытом месте! Она покраснела. Ее бесила его спокойная улыбка. Однако Глэм слышал сквозь дождь и крики отца ее слова. - Чес спас меня, - ответил Глэм. «Прости». Лидия поправила волосы и вытерла руку платком. - Это наш последний разговор, понял? И при других обстоятельствах я лично ни за что не свяжусь с таким!.. Такой!.. Она поджала губы и отвела взгляд. Это ненадолго, понял Глэм. Скоро она потеряет остатки человечности. - Прощай, Лидия. Она бросила на него последний взгляд и ушла. Каблуки мерно застучали по асфальту. Мост, как ворота между мирами, принял ее с чужой стороны в последний раз. Глэм едва взялся за ящик усилителя, как из-за угла показалась лохматая голова Чеса. - Надо же, я думал, будет жарче! – воскликнул он. Глэм укоризненно улыбнулся. - Ты подслушивал. - Нет, ну мало ли! Вдруг она стреляет лазерами из глаз и отсучит тебе руки? Мы только поднимаемся, они нам ещё нужны! Глэм тихонько засмеялся. - Спасибо за заботу, Чес. Тот весь сиял. Он раскачивался на пятках, как младшеклассник, и лукаво улыбался. - Какие дивные слова я слышал своим маленьким ухом! Они пошли рядом. Глэм сдул прядь волос с лица. - Не представляю, о чем ты. - Нет-нет, я уверен, мне не почудилось, то не фея пролетела у меня мимо ушка! - Удивительные метафоры, - продолжал улыбаться Глэм. - Эх, ну тебя! – шутливо обиделся Чес. – Экономный какой на комплименты! Рядом оказался столб с объявлениями. Глэм зацепился взглядом за слово «комната». - Знаешь, если бы она не была такой сучкой, твоя сестрёнка была бы горяча! – задумчиво протянул Чес. Глэм резко обернулся на него и скривился. - Фу, Чес! Это все-таки моя сестра! - Хорошо, хорошо, - примирительно сказал Чес, - не буду пятнать ее светлый образ, нет-нет!       Глэм пихнул его в плечо. Друг ответил ему тем же. Дорога казалась карамельной в лучах ласкового солнца. Глэм больше не чувствовал себя чужаком в мрачных краях заводского района. Он завел приятелей и радовался возможности играть и слушать метал-музыку открыто. Его жизнь стала совсем другой. Глэм не хотел думать об этом слишком много, ведь у него было полно дел. Особенно когда он услышал от Чеса, что неподалеку появился новый мотоклуб. Ходили легенды, иногда там даже появлялись девушки.