Выхода нет

Я сижу на гранитных ступенях, передо мной — серая Нева, несущая холодные воды: время от времени они накатывают на береговой камень. Две нижние ступени скрылись в тёмных глубинах. Паршивый ветер пробирает до дрожи. Прохожие смеются, разговаривают, светят камерами в руках. Один из них подходит ко мне: — Не могли бы вы меня сфотографировать, пожалуйста? — Да, конечно, — говорю я безразлично и беру телефон в руки. Делаю снимок. Кажется, горизонт завален, и кто-то посторонний попал в кадр — всё равно. Абсолютно всё равно. Возвращаю телефон и ухожу, иду некоторое время по набережной, потом сажусь на гранитную стену, в которую врезается Нева. Сильный порыв ветра — и я подаюсь вперёд, едва не упав. Сердце ёкает, но в следующую же секунду страх оступает, вместо него — снова безразличие. Да хоть грохнись я в эту треклятую Неву, что дальше? Вымокну, замёрзну, привлеку внимание прохожих — они закричат, засуетятся, но разве кто-то поможет мне по-настоящему? А потом я пойду греться в кафе. Займу столик у окна, потрачу последние копейки (купюры намокли бы. Осталось бы несколько монет) на кофе. Я спрыгиваю с гранитного барьера, иду дальше, куда глаза глядят. Передо мной большой мост, я сворачиваю к нему и затем ступаю по нему медленно и оглядываюсь по сторонам — стремглав несутся машины, народ неспешно гуляет, вдали парит одинокая птица. Мост позади, я на университетской набережной. Где-то здесь стоит здание того факультета, на который я не поступил, потому что не готовился, а проводил время с девушкой, которая бросила меня сегодня, сказав, что и не любила никогда. Небо начинает светиться бледно-оранжевым, становится холоднее. А я иду и иду, потому что больше мне ничего не остаётся. Я на Васильевском острове, скитаюсь по непарадным переулкам. Уже потерялся среди бесчисленного множества линий — первая линия Васильевского острова, третья, девятая… Иду по причёсанным улицам, где дома аккуратные и невысокие. Потом гуляю в жилом квартале, где дома высятся одинаковыми бетонными великанами. Здесь нет уютных пекарен и дорогих кофеен, здесь есть обшарпанные забегаловки с шаурмой и блёклые граффити на гаражах. В забывчивости выхожу к Смоленке — серой неширокой речке с теми же гранитными берегами. Останавливаюсь. Думаю: покурить? Чёрт с ним, покурю. Достаю из кармана ветровки мятую пачку дешёвых сигарет. Эти сигареты без дела лежат у меня уже недели две, я их как бы приберёг. Вообще-то, не курю — в былое время я был лёгкоатлет, потом сломал ногу, на время бросил, но возвращаться уже не захотел. Когда-то купил эти сигареты, чтобы перекурить в компании друзей. Разок покурил — и забыл. И вот я наткнулся на них сейчас и смотрю на них, как на спасение. «Но если есть в кармане пачка сигарет, значит все не так уж плохо на сегодняшний день», — невольно вспоминаю я. Цой: бывали дни, когда мы пели его на лестницах в подъездах. Докуриваю вторую сигарету. Тушу ногой и оставляю окурок на и так уже заплёванном и всячески загаженном тротуаре. Начинает моросить дождь, я накидываю капюшон и иду дальше. Ноги уже гудят, я решаю вернуться в центр города. Через полчаса уже стою на Исакиевской площади, смотрю на собор с позолоченным куполом. Он так величественен, что хочется писать стихи. Он и правда очень высок — я не раз замечал, что этот позолоченный купол видно из разных точек города, его сразу можно узнать среди прочих зданий, стоя на ветхой крыше. Потом захожу на Дворцовую — она всё также безупречна, Зимний дворец стоит и будто высокомерно глядит на меня. Покидаю площадь, топаю до станции метро. На одном из переулков играет уличная группа с барабанами и гитарой, солист, молодой парень с длинными волосами и в клетчатой рубашке, поёт: «где-то мы расстались, не помню, в каких городах, словно это было в похмелье…» Заезженная песня, но по-прежнему славная. «Выхода нет, скоро рассвет…» — поёт он, и я осознаю: выхода, вообще-то, реально нет — домой я сегодня не вернусь, потому что уверен — мать напилась в очередной раз. Отец умер две недели назад. Рассвет скоро — тоже правда. Полчаса назад солнце закатилось, уже через три-четыре часа взойдёт. Скитаюсь в сумерках, забегаю в тесную пекарню, где трачу последние копейки на кофе, потом выпиваю его почти залпом. Гуляю в скверах, разглядываю резную отделку зданий. Минуты тянутся еле-еле, а я уже начинаю хотеть спать. Очередная белая ночь, которая определённо не принесёт мне ничего нового. Питер не кажется мне романтичным. Мне он кажется потерянным и усталым. Какая-то безнадёжность охватывает меня здесь, сдавливает одиночество. Я думал уехать, но не могу. Куда? Правда ли, что там, где нас нет, всегда лучше? Это иллюзия, я думаю. И как бы я не хотел всё-таки уехать, этот город меня не отпускает, как бы по-братски говоря: «Хреново, я понимаю. Но ты держись». И я держусь.