Нарцисс.

      Дазай Осаму — 16-ти летний ученик, который никогда не был обделён вниманием. Он имел популярность как среди женского, так и мужского пола. Его внешность — шатен, высокий рост, худой — казалось бы, ничем не выделяла его среди обычной толпы подростков. Но его шарм, задористый характер, отличные оценки и суицидальные наклонности взяли своё. Романтизация психических расстройств — нередкое явление в 21 веке. Людям порой кажутся эстетичными порезы на руках, синяки на теле и кровь. Дазай лишь в отвращении уходит прочь, когда речь заходит про его бинты. «Это не твоё дело» — отвечает он таким идиотам. Пускай не суют носы в чужую жизнь. С такими людьми он предпочитает обрывать общение, сжигать всевозможные мосты. Никто не достоин страдать. Никто в этом убогом мире не должен убивать себя, калечить своё тело. Но когда это кто-либо слушал? Правильно, никогда. Осаму просто не повезло в жизни. Он оказался морально слабым? Может быть. Или он слишком долго терпел. События, произошедшие в его чёртовой жизни, сломали его пополам. Как какую-то ненужную никому куклу. Что он сделал такого, чтобы так страдать? — Я вернулся, — короткая фраза. Его, мягкий обычно, голос звучит холодно. Будто в Дазае совсем не осталось человечности и эмоций. В ответ тишина. Опять на работе вызвали с утра пораньше? Ну и ладно. Шатен проходит всю квартиру, проверяя своё предположение. Каждая комната, шкаф, балкон. Паранойя сожрёт его, если он не осмотрит всё. Чтобы спокойно разговаривать с самим собой. Он делает кофе и ставит на стол. После следует на балкон и разглядывает улицу. Сегодня пойдёт дождь? Всё небо затянуто. Граждане ходят в лёгкой одежде — смешно. Вот им будет плохо, когда начнётся ливень. Дазай заходит в квартиру и проверяет время на часах. Пора собираться. И бинты поменять. Опять школа. Его уже тошнит от ежедневной рутины. Всё стало настолько однотипно и скучно, что хочется сорвать любимый урок, лишь бы не слушать заученный монолог учителя, послать всех приставучих учеников параллели в пешее эротическое и выпрыгнуть из окна прямо на уроке. Постоянные маски уже запутали Осаму и он сам не знает, кем является на самом деле — умным клоуном или грустным идиотом. В любом случае, для одного человека он никто. Разве что предмет ненависти. Каждый раз, когда шатену прилетает кулак под рёбра или в лицо из-за очередной слишком — по мнению этого человека — плохой шутки, он чувствует, как его сердце разбивается. Довольно частое «ненавижу тебя» от рыжего обычно заканчивается самоповреждением в ванной после школы. О чувствах Дазая к этому человеку не знает никто, кроме зеркала. Хотя нет. Половина школы знает. Накахара Чуя — его ровесник и одноклассник. Они учились вместе с начальной школы. И ранее дружили. Но низкорослый стал отдаляться. Причину он не называл, просто посылал бинтованного подальше. А тому было больно. Больно смотреть на то, как к рыжеволосому подходят другие люди и тот с удовольствием — не всегда, конечно — общается с ними. И Осаму кажется, что его сердце разбито вдребезги. Даже осколки превратились в прах. Ханахаки. Это редкая, но очень ужасная болезнь. Сквозь твою кожу и органы буквально растут цветы, и всё, что ты можешь — страдать от боли. Моральной и физической. Шатен никогда не встречал людей с такой болячкой. И он не думал, что испытает её на собственной шкуре. Всё началось, когда он проснулся ночью от сильной боли в руке. «Может, из-за свежих порезов?» — подумал Осаму. Уснул он ближе к четырём утра. Мори был на работе. Ночной вызов. Утром, как и всегда, пошёл в школу. На третьем уроке его вновь пронзила острая боль — даже сильнее, чем этой ночью. Дазай чуть не вскрикнул, но сдержался, поднимая руку и отпрашиваясь в туалет. Он зашёл в кабинку и снял белую, слегка потрёпанную ткань. Его глаза расширились в немом шоке и ужасе. Рядом с шрамами красовался распустившийся цветок. «Ха-ха… Это сон?» — он пошатнулся, опираясь о стену. Не хотелось верить, что это реальность. Но он чувствовал боль. Кошмар практически любого человека сейчас был наяву у Осаму. Он замотал руку бинтом и вернулся в класс за вещами, отпрашиваясь у учителя уйти домой. Накахара лишь вопросительно смотрел на того сзади, не понимая, почему тот так резко собрался уйти. — Я плохо себя чувствую, — шатен немного нахмурился и пошатнулся, делая вид, что у него кружится голова. — Ну ладно, иди, — учительница сочувствующе покачала головой и проводила его взглядом, когда тот уходил из класса. Чуя задумчиво глянул на место шатена и хмыкнул. «Дазай редко уходит с уроков, — размышлял он, — и только по веским причинам. Тогда, — он перевёл взгляд на доску, — что у него случилось?» Накахара никогда не ненавидел Осаму. Просто в девятом классе он понял, что тот ему нравится. Нет, не так. Рыжеволосый признался себе, что любит этого придурка с начальной школы. И поэтому, он стал отдаляться от бинтованного, боясь быть отвергнутым. Теперь они общались только оскорблениями и шутками в сторону друг друга. Но Чуя всё чаще ловил себя на мыслях о нём. Да и на уроках смотреть на того не перестал. Ему было на руку сидеть позади, хоть учителя ему и предлагали «переехать» на первую или вторую парту. Он учился также, как и Осаму. Оба бывшие друзья, отличники, нынче перепирающиеся на переменах. И Накахара даже думать не смел о взаимной любви. Бред. Хотя, стал бы врать Рюноскэ?

***

Дазай закрыл квартиру и снял обувь, проходя по коридору и заглядывая на кухню. — Дазай? Почему ты так рано сегодня? — Огай сидел за столом и пил кофе, читая газету. — Плохо себя чувствую. Не тревожь меня, ладно? — Осаму зашёл к себе в комнату и закрыл дверь. — Ладно, — немного растерянно ответил хирург, зная, что тот не услышал. Шатен бросил сумку возле стола и сел на кровать, быстро разматывая бинт на левой руке. Он посмотрел на белый, немного окровавленный, нарцисс. Школьник нервно выдохнул. И аккуратно потянул цветок в сторону, но тут же перестал, прикусывая нижнюю губу. Больно. Осаму немного подождал, взял в пальцы бутон и резко дёрнул, пытаясь не думать о невыносимой боли, смотря на треклятый бутон. В дверь постучали и шатен бросил нарцисс в сторону, быстро накидывая на себя одеяло и закутывая в него руку. — Дазай, а в чём заключается твоё плохое самочувствие? — в комнату вошёл Мори и подошёл к подростку, трогая его лоб. — Мне уже лучше, забудь, — он показательно улыбнулся и прикрыл глаза. Врач, щурясь, посмотрел в карие глаза и пошёл к выходу из комнаты. — Осаму, если у тебя что-то не так, скажи, — вновь взглянул на того и закрыл дверь, уходя. Дазай тут же отбросил постельное и посмотрел на кровавый след от цветка. Конечно, он скажет. Только когда будет на грани смерти. Он встал и пошёл в ванную комнату, пытаясь не попасться на глаза опекуна. Промыв рану и посмотрев на своё отражение, сделал новый бандаж и вернулся к себе. Переоделся в домашнее и лёг на кровать, смотря в потолок. И как его угораздило? Влюбиться в друга, который ещё и парень. Который ненавидит его и даже не скрывает этого. Дазай заснул через полчаса, что удивительно. Возможно, бессонница взяла своё. Он проспал до шести вечера. Проснувшись, пошёл на кухню. Сегодня у опекуна выходной, так как он работал этой ночью. — Ты хочешь есть? Еда в холодильнике. Мори сидел на диване и читал книгу. Он размеренно пил, судя по запаху, кофе. — Ага, я знаю, — Осаму открыл морозилку и достал крабовые палочки, уходя с кухни. — Осаму, это не еда. Питайся нормально. Огай посмотрел на него и устало вздохнул, понимая, что его не послушали. Дазай сел у двери и приложил замороженный продукт к руке. Лучше? Нет.

***

Так прошла неделя. Успеваемость Осаму в школе начала немного хромать из-за того, что тот покидал школу, не доучиваясь. Накахара был обеспокоен частым уходом шатена, но практически не показывал этого — по крайней мере, он так думал. Болезнь тем временем становилась серьёзнее. Появился кашель и порой Дазай замечал металлический привкус во рту. Он улыбался каждому, будто всё в порядке. Но практически все понимали, что что-то не так. На перемене шатен вновь почувствовал боль, но уже на плече. И опять отпросился домой, получая нагоняй от учителя. Накахара был свидетелем этого — как и другие одноклассники — и, когда прозвенел звонок на урок, подошёл к нему, нерешительно заговорив: — Скумбрия, ты что, опять домой намылился? — шатен не сразу посмотрел на него, — С каких пор ты стал прогуливать? — Я не прогуливаю… — он отвёл взгляд, — Да и какая тебе разница? — Ты прав. Мне плевать, просто надоело вечно слушать ворчание учителей. В чём смысл такой учёбы? Тогда уж сиди дома, — Чуя соврал. И сердце предательски пропустило удар, когда он поймал на себе разочарованный взгляд темноволосого. — Иди на урок. Я уже ухожу. Больше не буду мешать, — Осаму пошёл в противоположном направлении от нужного кабинета, а Накахара так и простоял на месте несколько минут, после опуская голову и направляясь к классу. Возможно, пора перестать и дать волю чувствам? Чуя не сомневается. Только будет ли рад Дазай?

***

На следующий день шатен не пришёл в школу. И на последующий тоже. Он появился только через два дня. Выглядел потрёпанным, больным и уставшим. Чуя не находил себе место, смотря на него. Некоторые поговаривают, что у того бронхит. Или ханахаки — кашель есть у обоих заболеваний, но сейчас тепло — первый вариант частично исключается. И рыжий пытается не слушать это.

***

Вновь перемена. Дазай сидит один — что странно — на подоконнике, смотря в пол. Накахара глядит на него издалека, нервно теребя рубашку. — Чуя, мне кажется, что тебе просто стоит подойти к нему, — Акутагава закатывает глаза, — Разве это так сложно? Могу помочь. — Замолчи, Рюноске, — Чуя хмурится, переводя взгляд на друга, — Если мы вас свели, то не нужно сводить нас. — Глядя на вашу гордыню — нужно. Потому что вы оба не сделаете первый шаг. — Оба? Ты издеваешься? — он вздыхает. — Боже, да все говорят, что вы любите друг друга — это понятно даже тупому, — темноволосый устало закрывает рукой лицо. Чуя недовольно цокает языком и, сначала робко отступая назад, выпрямляется и направляется к Дазаю. Останавливается в метре и заглядывает в лицо. — Дазай, что с тобой? Тот поднимает голову и практически безжизненным взглядом смотрит на рыжего, хоть и пытается выглядеть недовольным. — Опять надоедаю? Мне свалить? — он будто не слышал вопрос. — Дазай, я спросил, что с тобой, — Накахара серьёзен. — Какое тебе дело? Сейчас будет самостоятельная, так что. — его перебил рыжеволосый. — Осаму, ответь на мой вопрос. Хватит увиливать, — Чуя зло посмотрел на того, но также Дазай заметил в его эмоциях. беспокойство? Показалось, наверное. Или Ацуши не врал насчёт взаимной любви? — Я не хочу об. — в груди почувствовалась жгучая боль и Дазай прикрыл рот рукой, чуть кашляя, — Потом. Он ушёл в туалет, не убирая от лица руку. — Чуя, тебе не кажется, что он заболел? — Рюноске подошёл к нему и посмотрел вслед подростка. — Может быть. Но почему он не хотел об этом говорить? Акутагава подумал, а потом со страхом посмотрел на одноклассника. — А тебе не кажется, что это. — он немного промолчал, — ханахаки? Слухи не всегда врут. Чуя отшатнулся от него, не желая даже думать об этом. — Он сегодня с длинным рукавом и воротником, Чуя. Накахара быстрым шагом направился в туалет, не дослушивая того. Он тихо открыл дверь и прислушался. Из одной кабинки слышен кашель и хриплое «Чёрт». Ха-ха, это ведь голос Осаму. Он тихо подходит к двери кабинки и ждёт, пока другой выйдет. Через несколько секунд дверь открывается, Дазай испуганно дёргается и быстро убирает что-то в карман. — Что ты здесь делаешь.? — он обходит его стороной и моет руки. Чуя поворачивается к нему и встает рядом, смотря в лицо. — Дазай, у тебя. — пауза, — кровь на лице. Шатен нервно улыбается, глядя в голубые глаза. Не вытер кровь до конца? Вот же идиот… — Спасибо, что сказал, — он отворачивается и умывает, лицо водой. — У тебя ханахаки? — Чуя спрашивает напрямую, потому что боится, что потом спрашивать будет уже поздно. Дазай замирает и поворачивается к нему. — С чего ты взял?.. — он легко смеётся. — Ты кашляешь, редко ходишь в школу и иногда резко дёргаешься на уроках. И ты не хотел говорить о прогулах. Длинные рукава, кровь на лице. — Ты следишь за мной? — Дазай в недоумении смотрит на него и выпрямляется, выключая воду, — Странное у тебя хобби. — Что ты убрал в карман? — Чуя смотрит на шатена, хмурясь. Дазай кривится, понимая, что тот это заметил. Спалился… — Это не твоё дело, слизняк, — он движется к выходу, но Накахара преграждает ему путь. — Эй, я с тобой тут не шутки шучу. Показывай.

На уроках биологии рассказывают об этой болезни. Каждый знает, как выявить человека, больного ханахаки. Хоть и нет способа излечения, — кроме взаимной любви — люди должны знать симптомы, чтобы быть осведомлёнными.

Шатен с тяжелым вздохом вытащил окровавленный лепесток из кармана и показал тому. Какой смысл врать, если Дазай всё равно сдохнет? — Только никому не говори, пожалуйста, — он выкинул часть цветка в мусорку. — Осаму, кто тебе нравится? — Накахара сжал руки в кулаки. Он переживает, что шатена могут не любить в ответ (если его возлюбленный не Накахара), и тот умрёт. Отнюдь не лучший конец. — Хей, это уже личные вопросы. Это мои проблемы, Чуя-кун. — Пожалуйста, скажи. Дазай молчит некоторое время и мнётся перед ответом. Смотрит на того и вздыхает. — Ты, Чуя. Он почти всегда был прямолинейным. Чуя опустил голову. Он, конечно, не упускал такой вариант ответа, но всё равно странно слышать своё имя. Верить слухам иногда можно. Даже нужно. — Забей, — Дазай двинулся к выходу, обходя одноклассника. Но Накахара остановил и развернул его к себе за плечо, крепко обнимая. — Чуя?.. — Ты мне тоже, придурок… Дазай в шоке не может и пальцем пошевелить. Это ложь? Чуя, ты снова разбиваешь сердце шатена. — Зачем ты врёшь? — Что? — Чуя отстранился от него, вопросительно смотря в карие глаза. — Зачем ты врёшь мне? — шатен смотрит на него, как на предателя. — Дазай, ты дебил? Зачем мне врать, — тот злится. Бинтованный грустно усмехается и уходит, оставляя рыжего наедине с собой. — Что случилось? — перед ним появился Акутагава, зашедший через мгновение. — Он не поверил мне. — Чего? Вся школа ведь знает, нет? — Придурок какой-то. — Может, стоит сходить к нему? — Рюноске посмотрел на наручные часы и вздохнул, понимая, что на урок уже нет смысла идти. — Мх, если что, Мори-сан позвонит мне, — Чуя сложил руки на груди. — А если он не знает про болезнь? — Акутагава прав. Нужно нанести визит старому товарищу.

***

Звонок в дверь. Кого там принесло? Старосту класса или Ацуши? Кареглазый вздыхает и уныло плетётся к двери. — Ты кого-то ждешь? — Мори вновь работает, заполняя какие-то бумаги на кухонном столе, попивая свежий кофе. Он питается чем-то, кроме кофе? Дазай не уверен. — Нет. Не смотря в глазок, приоткрывает дверь и выглядывает из небольшой щели. Он поджимает губы, когда видит рыжую макушку и недовольные голубые глаза. Хочется закрыть дверь и подолбиться об неё головой. — Очень гостеприимен ты, конечно, — Накахара фыркает и заходит внутрь, когда дверь открывается полностью. Врач выходит в коридор и улыбается, видя своего любимчика. — Чуя-кун, привет, давно ты не заглядывал к нам. — Здравствуйте, Мори-сан, просто школа и остальные дела отвлекают, — улыбается тот в ответ. Хотя опекун знает, что Осаму и Накахара были в ссоре. Дазай молча наблюдает за ними и, не дожидаясь окончания разговора, уходит к себе в комнату, оставляя дверь открытой и садясь на аккуратно заправленную кровать. Рыжеволосый заходит и закрывает её. Слышится вздох и он ловит на себе тяжёлый взгляд. — Не смотри на меня так, — Чуя проходит и садится за стол, разворачиваясь на кресле к тому. — Зачем ты пришёл? — Хотел поговорить. Я не виноват, что ты сбежал. — О чём нам с тобой говорить? — шатен садится удобнее и закатывает глаза. — Сам знаешь, — старший косится на дверь, надеясь, что их не подслушивают. — Я ведь сказал, забей. — Почему ты мне не веришь? — возмущается Накахара. Ответа нет. И не будет. Рыжий встаёт со стула и садится рядом с одноклассником. — Осаму, ты придурок. Я говорил правду. — Хватит. Тогда к чему были все эти «ненавижу», а? — Тоже самое могу спросить у тебя, — оба хмурятся. Дазай задумчиво переводит на него взгляд: — Если ты не врал, то докажи. — Докажу, — Чуя смотрит в карие глаза. — Докажи. Шатен первым приближается к чужому лицу и аккуратно прикасается к его губам. Ответ он ждёт недолго. Такие мягкие. У обоих смешанные чувства. Некая неуверенность, счастье и радость. Нужно было раньше признаться друг другу и не мучиться. Лёгкий, нежный — плевать, что не первый — поцелуй будоражит, вызывает волну мурашек. Они отстраняются, чувствуя как покраснели щеки. — Веришь мне? — Не знаю… — Эй, ты издеваешься? — Чуя хмурится, поднимая на него взгляд, повышает голос, забывая, что они не одни в этой квартире, — мне не нужно, чтобы ты сдох от какой-то болячки. — Тише, блин! Дверь в комнату резко открывается через пару секунд. Огай настороженно смотрит на школьников. — Какая такая болячка, Осаму? — Эй, ты подслушивал?! — шатен шипит, прищуриваясь. — Чуя, о какой болезни идёт речь? — тот нервно вздыхает, выдавливая из себя это ужасное слово. — Ханахаки. Мори неверяще кривится, но потом смотрит на потолок, глубоко вдыхая и выдыхая. — Я хотел сказать, но. — Замолчи. Я с тобой ещё поговорю об этом. Спасибо, Чуя-кун, — он качает головой, стараясь удержаться от желания прибить Осаму. — Воздержусь от лишних разговоров. — Дазай усмехается, но его передёргивает от гневного взгляда мужчины. Врач ретируется и закрывает дверь. — Ты дебил. Ещё и Мори-сану ничего не сказал. — Предпочитаю не говорить о своих проблемах, — пожимает плечами. — Конечно, лучше сдохнуть в муках. Теперь будешь говорить о своём самочувствии, понял? — Нет, — Дазай вызывающе смотрит в голубые глаза. — Ублюдок, я врежу тебе, — Чуя хватает его за воротник футболки и тянет на себя, вновь вовлекая в поцелуй. На широкие плечи ложатся руки рыжеволосого. И на его же затылке оказываются длинные пальцы Осаму. Вроде, боль в лёгких проходит.