Дьявол и мята

Утро уже не радовало, как раньше, а лишь доставляло боль осознания. Она пожертвовала всем ради того, кого любит. Утратила всё, что имела. А этот человек даже не подозревает о той боли, что она ежедневно ощущает. Когда наблюдает за ней из тени переулка в редких передышках между играми разума, поглощающие её с головой. Она чувствует присутствие дьявола. Он безмолвная тень, она марионетка в его лапах. Как комично. Тьма преследует её как чума. А прохожие шарахаются, будто видят смерть. Гермиона слышит его смех. Этот смех может свести с ума и убить мысли. Возможно, она давно уже сошла с ума. Слетела с катушек от одиночества и вечной боли. Убила себя сама, влюбившись в того, с кем быть не сможет. Никогда. Особенно в когтях у дьявола, безжалостно сводившего с ума, но оставляющего часть разума. Такую маленькую, что хвататься за неё почти бесполезно. Она успела сто раз пожалеть об этой сделке, убившей её жизнь и существование настолько, насколько это было возможно. Гермиона много раз задавалась вопросом, зачем она всё ещё на земле. Зачем ей эта чёртова пародия на жизнь? Зачем мучиться и видеть её. Каждый день, как напоминание, ради кого эти мучения. Это игра. Очередной и безумный спектакль с ней в главной роли. Ей положено страдать. Съедать себя изнутри. Единственное, что ещё грело так это мысль, что Беллатриса жива. Хоть и не знает, кто пожертвовал для этого жизнь. И кто страдает в тёмном переулке день за днём. Каждый день длиною в вечность. Кажется, что это не закончится. Она должна страдать, она обязана страдать и сходить с ума раз за разом. Он шепчет что-то, что ей не разобрать. Да и разбирать не хочется. Каждый вдох почти не чувствуется, ведь всё состоит из боли. Интересно, как она выглядит. Наверняка жалко и жутко. Гермиона не помнила, когда ела в последний раз. Когда видела солнечный свет или могла разобрать чужую речь. Всё смешалось в вихре боли и страданий. Внутренних стенаний. Только холод преследовал её. Вечный спутник её безумия. Она даже не помнила, какого это жить нормально. Думать трезво, а не расплывчато. Иногда она чувствовала пальцы, за счёт странно горячей влаги. Однако всё остальное тело было вне её власти. Словно она играет две роли. Наблюдателя и актёра. Мысли и тело будто не её, а боль ощущается сильнее чем она могла бы представить. Будто куча игл впиваются в плоть, оставляя рой ран. Что-то разрезает, поджигает и дрожит. Всё разрывало на части и мелкие ошмётки. Вспышки. Слишком ярко, слишком неправильно. Вечно сопровождающая её тьма и холод отступили. Облегчение нахлынуло, словно огромный цунами. Пряный вкус на языке предвещал о чём-то ненормальном. Хотя что нормально? Она уже не знала. Снова вспышка света беспощадно слепила девушку, не давая ничего больше, чем боль. Однако эта боль была не той острой и безумной. Она была слабее. –Проснись, львёнок, проснись. Молил чей-то голос со стороны. И так жалобно, так отчаянно. Гермиона слышала всё приглушённо, не понимая, что происходит. Хотя она и раньше не понимала. Сознание прояснялось, как казалось, с каждой долгой и мучительной секундой. Боль и вспышка света. Она почувствовала руку и тепло на ней. Её тело вздрогнуло. Было ужасно странно ощущать себя собой. В своём теле, а не куском разума без собственной воли. Вдох. Ещё один. Она чувствовала, как вздымается собственная грудь. А лёгкие наполняет мята и сладкий древесно-пряный аромат. Она так давно не ощущала запах. Она почувствовала, будто это было самое божественное, что могло с ней произойти. Это заставляло её делать ещё более глубокие вдохи. Отчаянно, будто это могли отобрать. Она знала, что могли. В любую чёртову секунду. Её глаза распахнулись так резко, что даже сама Гермиона не ожидала ничего от своего собственного тела. Всё что она видела и чувствовала - это вихри чёрных волос и аромат мяты. Гермиона точно сошла с ума.