Расскажи

Однажды, когда Мэй было не больше десяти, она, отправившись по поручению госпожи Кинуё, нашла у главной дороги, ведущей в их деревню, израненную лисицу. Нерешительно замерев на месте, она, не давая себе времени передумать, присела около зверька, с осторожностью осматривая рану на мягком пушистом боку. Лисица, вскинувшись, недоверчиво и настороженно повела усами, но с места не дернулась. Наверное, сил не хватило. Мэй засмотрелась в её круглые тёмные глаза с золотистыми прожилками и подумала, что выглядят они совсем не по-звериному. Словно лисица понимает и доверяет ей, позволяя себе помочь. Теперь, с высоты приобретённого опыта, обрушившегося на неё, словно холодный ливень в безоблачную погоду, Мэй осознала: в тот день перед ней беспомощно лежала вовсе не лесная хищница, а самая настоящая кицунэ. Такая же, как и сама Мэй. И понимало волшебное существо в разы больше, чем тогдашняя скромная десятилетняя девчушка.

***

Помотав головой и вынырнув из воспоминаний минувших дней, Мэй замерла, с невыразимой тоской оглядываясь по сторонам. Деревня шиноби, в которую её привёл Кадзу, не переставала поражать своей красотой. Едва ли Мэй видела что-то настолько прекрасное в своей тонкой японской утончённости. Невольно подумалось, что окажись это место её домом с самого рождения, она могла быть самой счастливой девушкой в Азии. Непрошеные мысли застигли врасплох, и Мэй вздрогнула. Не время мечтать о розовых облаках. В её ситуации неплохо было бы найти Такао. Он знает, он поможет. Мэй опустила глаза на лапы с едва видными тёмными когтями. Подумать только, она кицунэ, и это — её привычная удобная форма от рождения. Не человеческие руки и ноги, а эти странные лапы, пушистый хвост и поджимающиеся уши. Почему она? Почему сейчас? Такао предположил, что обращение происходит в условиях стресса, но в данный момент Мэй была спокойна, как горный ручей. Видимо, трансформация так не считала. Мэй изо всех сил попыталась представить себя человеком. Представить себя самой собой. Среднестатистической японкой, на хрупкие плечи которой в последнюю неделю свалилось слишком много невзгод и потрясений. Она — не ведьма. Она — Мэй, профессиональная обученная гейша. — Ты чего сидишь трясёшься, забыла дорогу в дом? — раздался за спиной знакомый ехидный голос. Чудом не подпрыгнув от удивления, Мэй судорожно развернулась и нахмурилась, насколько позволяла эта непривычная лисья оболочка. — Ох, Пушистая, прости, — Кадзу, удивительно, понял посыл и примирительно улыбнулся, опускаясь на корточки. Мэй повела усами и медленно подошла ближе, усаживаясь напротив. — Каждый раз, когда вижу тебя такой, забываю, что передо мной будущая могущественная волшебница, — помолчав, доверительно сообщил Кадзу, кончиком языка пробегаясь по обветренным губам. Мэй невольно подумала, что без кровоподтёков и нездоровой синевы они прекрасно дополняют лицо её спутника, делая его мягким и тонким. — Почему ты опять превратилась? — спросил Кадзу. Вопрос был чертовски хорош. Мэй неопределённо мотнула головой, и Кадзу вновь считал её, как открытую книгу: — Значит, не знаешь... Тухло это, — он с неизменной улыбкой поправил мешающиеся волосы, — жаль мне тебя, маленькая. Не ощутившая восторга ни от чужих внезапных чувств, ни от уничижительного обращения, Мэй встала на дыбы и зарычала сквозь стиснутые зубы. Звериные повадки взяли верх над холодным голосом разума. Кадзу встрепенулся, приподнимая руки в извиняющемся жесте: — А ну успокойся, я не то имел в виду, гордая ты наша, — он протянул узкую мозолистую ладонь и хлопнул Мэй меж острых ушей. — В жалости нет ничего плохого, когда красивая юная девушка с прописанной, казалось бы, судьбой, попадает в такую передрягу. Обратившись в слух, Мэй вздохнула, сочувствуя сама себе. Кадзу продолжил: — Мне нравится, как ты держишься. Другая бы… — вдруг он осёкся, словно обдумывая, стоит ли продолжать свою мысль. Мэй нетерпеливо пихнула его головой в ногу, Кадзу улыбнулся: — Нет другой, есть только ты, и ты молодец. За это я покажу тебе кое-что. Больше не сказав ни слова, он поднялся и двинулся по одной из длинных тропинок с множеством ответвлений. Подумав секунду, Мэй рысью устремилась следом, и в тишине деревни ей казалось безумно забавным переставлять эти маленькие рыжие лапы, принадлежащие словно и не ей. В уютном молчании они преодолели часть горы, когда Кадзу резко свернул в сторону, уходя с людской тропы. Мэй старалась не отставать. Ещё пару минут они плутали вдоль старых деревьев с раскидистой кроной, пока Кадзу не остановился на самом краю каменистого выступа и не обернулся к своей молчаливой спутнице с довольной улыбкой: — Мы на месте, тебе понравится, — задумчиво посмотрев вдаль, он опустился на камни, спиной приваливаясь к массивному стволу очередного дерева, прожившего больше, чем можно представить. Заинтригованная, Мэй осторожно подошла и уселась рядом, хвостом оборачивая уставшие от быстроты ходьбы лапы. А когда повернула голову и посмотрела вдаль, дыхание перехватило, а из пасти вырвался приглушённый писк. — Красиво, правда? — понял Кадзу. Мэй заторможенно кивнула. Вся деревня была как на ладони, и это при том, что поднялись они не на самый верх. Классические японские домики, словно игрушечные, с нарисованными садами, стояли один за другим и подсвечивались на солнце яркими крышами. Река вдалеке хитро переливалась мерным голубым светом, приглашая в свои ледяные освежающие объятия. Верхушки деревьев шелестели на ветру, ярко-зелёной поляной простираясь на много-много километров. — Когда я бываю дома, то часто прихожу сюда помедитировать и подумать, — не оборачиваясь, начал Кадзу, — если бы ты меня тогда не спасла… наверное, я больше никогда бы не увидел это место, понимаешь? — он говорил спокойно и размеренно, словно и не было тех дней в сырой холодной камере. — Спасибо, Мэй. Может, ты думаешь, что я невоспитанный грубиян. И отчасти это правда: нас не обучают манерам, которые знает каждая майко, но мы всё равно умеем быть благодарными… Заслушавшись, Мэй ударила его лапой, а макушкой недовольно толкнула в руку. — Хочешь сказать, что не считаешь меня грубияном? Мэй уверенно кивнула. Конечно, она не считает. Разве что чуть-чуть, но ему это даже к лицу... Кадзу вдруг приглушённо рассмеялся и, потянувшись, неожиданно погладил кицунэ по небольшой голове с торчащими ушками: — С животными разговаривать легче, — не убирая руки, вздохнул он, — они не осудят и не бросят, иногда животные намного лучше людей. Но знаешь в чём проблема? — он посмотрел на шокированную Мэй долгим взглядом, делающим его сразу на несколько лет старше: — Ты сводишь меня с ума, и в твоём обычном состоянии я вряд ли так легко признаюсь в этом. — Кадзу улыбнулся уголками губ и, совершенно не в тему, добил окончательно: — Ты такая милая, Пушистая, постоянно хочу тебя погладить. Захлебнувшись эмоциями, Мэй отвернулась и особенно порадовалась своему текущему обличию. И не ясно, по какой причине больше: той, что Кадзу не может видеть её смущения, или той, что колючий ниндзя открылся ей, тем самым отодвинув завесу своей жизни и потаённых чувств. Быстро придя в себя (сказывалось воспитание наставницы), Мэй осторожно пододвинулась ближе, бочком прижимаясь к чужому тёплому бедру, и положила голову на скрещённые лапы. Кадзу прав, с животными разговаривать легче, но если он думает, что после услышанного Мэй так просто распрощается с их странными не то дружескими, не то взаимовыгодными отношениями… то пусть жалуется на обратный эффект местным кошкам. Мэй упрямая, она от своего не отказывается.