Ромашки

Они были предназначены друг другу. С самой первой секунды рождения. С самого первого вздоха. Лютик лежал на траве в огромном ромашковом поле и смотрел на лазурное небо, что казалось таким успокаивающим, таким чертовски прекрасным. Место остановки бард выбрал не случайно, он знал, что ромашки — любимые цветы Геральта. Тëплый и умеренно влажный воздух вместе с ароматом ромашек медленно распределялся по лëгким после каждого вздоха. Юноша рассмеялся. — Ты вспомнил какую-то шутку? — Геральт, до этого разбиравшийся с седлом Плотвы, посмотрел на барда с тëмно-русыми растрëпанными волосами. На лице Геральта читалось лëгкое недоумение. — Знаешь, Геральт, на один момент мне почудилось, что я вдохнул аромата ромашек, — Лютик поднял взгляд из-под трепещущих длинных коричневых ресниц и мягко улыбнулся ведьмаку с глазами цвета янтаря. Лицо Геральта залилось ещë большим недоумением. Лютик будто произнëс остроту, на которую ему следовало хоть как-то отреагировать, и ведьмак стал судоружно пытаться понять смысл его фразы. Обидеть Лютика, это нежное и милое создание, он не хотел больше всего. Менестрель улыбнулся, и Геральт почувствовал, что земля ушла у него из-под ног, а сердце начало биться с бешеной скоростью. Доселе они были лишь друзьями, но стоило Лютику улыбнуться один лишь чëртов раз, и Геральт готов был провести всю оставшуюся жизнь на мучильне, лишь бы увидеть эту лучезарную и согревающую улыбку вновь. Один взгляд васильковых глаз Лютика, и Геральт хотел утонуть в этом голубом озере, пусть и с утопцами, пусть и с кикиморой, разве имела бы жизнь смысл, не будь в ней Лютика? Геральт продолжал смотреть на менестреля, а тот лишь заливисто смеялся на всë огромное ромашковое поле. — Лютик, в чëм дело? — Геральт не сдержался и улыбнулся тоже. Слишком много чувств пробуждал в нëм этот юноша с милой ямочкой на левой щеке. — Ромашки стали пахнуть для меня по-другому. Но не в этом суть. — А в чëм же? — Мама в детстве рассказывала... Ромашки счастьем пахнут. Для тех, кто любит, — Лютик вновь лëг на траву, и его взгляд устремился на небесную лазурь. — И чем пахнут твои? — Геральт закончил разбираться с треклятым седлом и прилëг рядом с бардом. — Костром, соломой, солью и сталью... Они были предназначены друг другу. С самой первой секунды рождения. С самого первого вздоха. Геральт искренне улыбнулся и нежно, совсем невесомо коснулся мягких губ Лютика, взял в свою мозолистую руку его, бархатную, и притянул менестреля к себе. — Я люблю тебя, Лютик. — Как ромашки? — по-детски невинные васильковые глаза взглянули на ведьмака с тем любопытством, которое он так обожал в Лютике. — Как ромашки.