Рыцарь из сельскохозяйственного блока

      Он был рад узнать, по какому именно делу его вызвали; а еще более он был рад увидеть кто именно был делегирован от Нового Мандолора.       Они давно не виделись; им было о чем поговорить, что обсудить.       Неловкость, что была между ними когда-то густой, словно дым от влажного мха, брошенного на яркий, занимающийся костёр, спадала. Как пелена, как туман в глазах нетрезвого: их больше не опьяняли чувства: они изменились, были другими. Наверное, похожие ощущения испытывает парень, долго не видевший сестру своего хорошего друга: вот она была обычная девушка, еще совсем девчушка - а вот она уже взрослая, прекрасная девушка-женщина.       Так бывает.       Она больше не удивлялась чужому вниманию к себе, не смущаясь. Она стала мандо'а: человеком, выковавшим себя самостоятельно.       Первое заседание окончено. Будет еще два: на одном они будут решать, как изменится первоначальный план. На втором они утвердят решения предыдущего, и делегация уедет.       Возможно еще года на четыре или пять, а возможно уже навсегда.       Он заставил себя встать и пойти проводить её, вместе с её свитой. Он знал, что при них она не станет говорить: знал и радовался этому: у него не было желания услышать, что все их чувства тогда - были лишь глупый набор гормонов и подобных им веществ. Что они были юны, наивны и глупы: потому то и влюбились тогда так быстро - не в друг друга, а в образы, что сами придумали; и что никогда не были настоящим отражением объекта их чувств.       Он боялся это услышать; и почему то предчувствовал, что именно это и услышит, должен услышать. А в голове предательски отозвались слова Катарр - "если вы действительно должны быть вместе, Сила сведёт вас ещё. И не раз."       "И не два." Ответил себе Оби-Ван, когда смотрел на её удаляющуюся внутрь салона фигуру. Будто бы почувствовав его взгляд, последняя обернулась. Всего лишь лёгкая улыбка, играющая на её устах - и он начал надеется, что она этого не скажет.       Что она так не считает.       Глупая надежда. У неё долг перед народом. У него долг перед всеми разумными и Силой в Храме. Глупое сердце.       Смеркалось.       Он никогда не жалел себя- не только потому, что это было бессмысленно и бесполезно. Ему всегда казалось, что от жалости к себе приходят болезни. Но при появлении мысли о том, что праздник уже окончен - и все его уже Дома, что его возвращение будет у всех своих на виду - ему захотелось пожалеть себя.       Бессмысленно и бесполезно.       Но да ладно, если он продолжит стоять у главных, парадных ворот Храма - дежурный рыцарь-джедай может о чем-то не так подумать. А в родном Храме не то что у стен есть уши: они есть у каждой плиточки на полу.       Нужно было уходить, нужно было возвращаться к своим.       Нужно было; а так не хотелось. Своих обманывать нельзя: свои - то самое наказание Силы, для которого твоё благополучие важнее многого, если не всего. Ложь разрывает эти связи. Покрывает их коррозией.       Он слабо умел врать - в тех случаях, когда он уверенно, целенаправленно лгал, как например в случае с созданием для Шми нового имени и её трудоустройства - его старая репутация спасла положение. Никто не думал, что он может лгать о такой бессмыслице. А еще слабее он мог скрывать от тех, что могли бы с закрытыми глазами вспомнить рисунок пор на его коже, свои чувства и эмоции.       Да и честно говоря: скрывать не хотелось. Хотелось позвать Квинлана куда-нибудь на нижний уровень; в бар. Или хотелось пойти к Катарр и весь вечер или даже ночь слушать старые сказки, пословицы и поговорки; непременно добрые, глубокомысленные и утешающие: все как она любит. Или хотелось взять Талиэсин на руки, перебирать золотую шерсть, слушать тихое урчание и поглядывать в золотисто-зелёные глаза, такие любящие, такие преданные. Глядя в которые можно было простить ей и ранние подъёмы, и шум и целую тонну шерсти... А можно было взять зверя с собой в квартиры Шми. Такие маленькие и уютные "аппартаменты". И нет, не жаловаться ей на глупость собственной юности, нет, кем надо быть, чтобы сметь ей жаловаться на прошлое? Нет, она бы рассказывала о том, какие их уроки мастерства Теней ей пригодились или больше всех нравятся. От её слов про это всегда становилось тепло на душе; как будто бы не зря живёшь...       Мысли закрутились вокруг Шми. Он впадал в транс: мысли, вращаясь практически цветными огнями, как самый настоящий калейдоскоп из образов; сначала они даже были яркими, цветными, солнечными. Но потом становились все темнее и темнее.       Каждый новый образ становился неуловимей предыдущего; пока не остался один - ночь; беззвездная ночь, когда до рассвета остается совсем немного - небо уже слабо светлело на востоке: совсем скоро займётся пламя вечного огня... он оборачивается и видит горящий Храм. Пламя пожирает все корпуса, как будто бы его подожгли одновременно со всех сторон.       У него есть одна мысль - побежать в Храм, но он не может пошевелиться. Не в силах даже подумать о шаге в ту сторону... как вдруг, он оказывается в горящем Храме... он чувствует в своей руке лайтсайбер, с подходящим ему кристаллом. Он понимает, что находится в другом своём теле: которым он не в силах управлять - он в нем лишь с позволения Силы. Она хочет чтобы он видел это.       Он бежит по коридорам, изредка встречая неизвестных ему солдат, в белой металлической униформе-доспехе. Они возводят на него оружие, но их форма, призванная защитить от прямого попадания бластерного огня - она всего лишь картонка, против взведенного на боевую мощь светового меча.       Он бежит не останавливаясь, не видя преград, не помогая раненым - им уже не помочь: он знает, что лазарет уничтожен. Бент... их Бент умерла у него на руках.       Он знает, что бежит по коридорам к агрокорпусу: остается совсем немного, в одной из последних развилок на пути он встречает Шми. В её руках два коротких лайтсайбера, с ней рычащая Талиэсин. В их глазах скорбь. Катарр больше нет...       Его вышибает из транса, он ощущает волну судорог и холод. Они совершили ошибку, думая что Шми не потребуется владения ката...       Будет война.       Война, в которой, если они не найдут - что поменять - они проиграют.       Точнее будут уничтожены.       Он оглянулся и ужаснулся: он стоял у порога квартир Катарр. Транс, впервые, не остановил его движение. Он продолжал идти. Такого никогда раньше не было!       За дверью были голоса и смех.       Последний окончательно вывел его из оцепенения; и потянув руку к дверной ручке он распахнул дверь.       Бент, Вос, Катарр, Шми, Энакин и Талиэсин были здесь. Из его не хватало только Милна.       Смех затих; он понял, что всему виной его пустое лицо... нужно было что-то сказать. - Вот и я. Двигайтесь, я продрог как собачонка.       Сейчас было важно согреться. Во всех смыслах. Все остальные мысли и решения потом.

***

      В эту ночь, уснуть он не мог. Как он мог так расслабиться?! Расслабиться и столько месяцев не думать о проблеме собственного меча!       Какое право он имел не учить Шми ката?! Просто потому что он не может раздобыть тренировочный меч?!       Трус.       Слабак.       Учи он её раньше, сейчас было бы спокойнее... тогда бы он сейчас точно знал, что хотябы часть хорошего в видении исполнится - она, его сестра, выживет.       Было слишком много проблем. Задач, без условий, которые нужно жизненно необходимо решить здесь и сейчас: и первоочеродное - как раздобыть кристаллы? Как их раздобыть, сразу для двух людей?       Мысли крутились и клубились в воспоминаниях: он уже думал об этом.       Думал, но слишком слабо. И теперь, когда решения были необходимы для выживания - их не было.       Память услужливо выплюнула рассказ Воса о великой и ужасной магистре Ади Галлии, и о её позиции защиты женщин, чувствительных к силе.       Если она была в состоянии отчитывать рыцарей, мастеров и даже магистров за ненадлежащее исполнение своих обязанностей по отношению к девочкам-падаванам: "Всё что от них требовалось - это слова. Всего лишь слова, о том, что это нормально. Это физиология. Ты не умираешь. - Квинлан усмехался - но они и это запороли. Неловко вести такие разговоры, видите ли. " Да. Кеноби тогда спорил с Восом: он бы посмотрел как последний ведёт такие разговоры.       Может быть, если как-то мягко сообщить ей... Намекнуть в анонимной записке, я не знаю; можно было бы натурализовать Шми, она бы получила свой меч... или мечи. Она стала бы падаваном, и оказалась бы не в Храме, не на линии удара того видения?       Это было бы хорошо. Нет, просто отлично. Даже то, что повлечёт за собой её натурализация - их вскрывавшаяся ложь, скандал и его далеко идущие последствия - всё это того стоило. Стоило, если хотя бы один из них выходил из под удара. Даже если их с Квином изгонят из Храма - оно того стоило; они не пропадут и без Храма. Квин найдет планету, или систему, которой необходим агент. Ты найдешь планету, или систему, которой необходима помощь в сельском хозяйстве. А может быть, изгнание из Храма не повлечёт за собой увольнение из Университета. Тогда и искать ничего не нужно.       Тогда война заденет как можно меньше твоих:       Ты чувствовал, Энакина не было в Храме, когда тот горел. Под ударом остаётся только Катарр. Но она знает твои видения. Она знает. И найдет способ выйти из ситуации. Стоит только рассказать ей о нем. И всё наладится...       Завтра же, он сначала пойдёт к магистру Галлии. Расскажет правду. Возьмёт всю вину на себя - ни слова о помощи Квина. Тот если захочет сам все скажет и заявит. А услышит он обо всем сразу же: неизвестным для всех образом - Вос главная сплетница Храма.       Сразу его не изгонят: нужно решение Высшего Совета магистров. Галлия не соберёт его моментально - она сначала схватится за Шми, за человека, которому нужна помощь.       У него будет время переговорить с Катарр.       Ответственность лежит только на нем - огребать тоже - только ему.       "Да что ты говоришь... ведь, если при не поступлении в падаванстве десять лет назад огребал тоже, только ты, почему же ты разрешил себя отправить в агрокорпус? Почему не решил связаться с родителями? Может Стьюджин был бы хорош, для такого ребёнка как ты. Может, они бы не восприняли тебя как неудачника или обузу.        Трус.       И все решения твои трусливы.       Ты не имеешь права все решать за неё.       Ты не её родитель.       Ты её учитель - да и то просто отвратительный.       Прежде чем думать дальше, надо поговорить с ней. Тебе, тогда, когда ты был в два раза моложе её позволили решать своё будущее. Она имеет право на собственный выбор." - произвело отповедь собственное сознание. После таких слов сложно было ждать утра, чтобы поговорить. Сложно, практически невозможно.       А что будет делать он? Сила! Что он будет делать если его не изгонят. Если он останется в Храме, он всё равно окажется под ударом. Храм все равно будет гореть, даже если Шми спасается.       Даже если Квин на задании а Катарр вне Корусанта.       Храм горит Всё равно горит.       Нужен меч. Нужен кристалл. Нужны действия. Нужен план. Нужно начать.       Хотя бы с малого...       Нужно помыть голову изнутри.       Он встаёт, понимая, что последняя мысль - единственное необходимое сейчас действие. Идет в освежитель, не включая свет. Подходит к маленькой раковине и включает воду. Опустив голову в раковину ждёт.       Ледяная вода стекает по голове, по лицу, по волосам и жёсткой, как жестяная мочалка для посуды, бороде.       Представляет в Силе свою голову со стороны: вот она, светло-оранжевый шар, со свалявшимся от воды рельефом волос. Оглядывается и видит черно-серные сгустки - его плохие и дурные мысли. Страхи. Их нужно выдернуть. Их нужно утопить. Утопить, пока они не пустили корни.       Раз, и подцепляется один сгусток: отрывать его сложно и неприятно - он тянется. Тянется, не хочет отпускать живую голову. Не хочет выпускать добычу. Он не хочет умирать.       Несмотря на все ухищрения: Талиэсин проснулась. Он слышит шаги мощных лап по комнатам и коридору. Слышит ее волнение. Ему бы оторваться от своего занятия, сказать ей: всё хорошо, маленькая киса, всё хорошо. У папы просто был плохой день. Но слова лжи застрянет в глотке: своих обманывать нельзя       Когда с чисткой головы было практически покончено в душе раздавались новая гадость. Она растекалась смоляной волной; отправляла едким запахом и чувством пустоты, там, где было тепло и радость, где детская непосредственность.       Он понял - это Энакин. Мальчик под ударом. А учитывая его недавно всплывшие особенности - Оби-Ван знал что происходит. Мальчик видит. Видит всё то, что видел и ты.       Ему нужно помочь: помочь, чтобы он не заблудился в видении. Чтобы не потерял в нем свою душу.       Нужно бежать в кланы. И тут комлинк так не вовремя решил разорваться трелью. Вряд ли новости, что приходили в такое время могли быть хорошими.       Но он ответил. Ответил, надеясь что это Бент. Что мальчик уже получает квалифицированную помощь в лазарете.Включил разговор; это был Квинлан: - Скорее. Беги ко мне. У нас малец. С ним всё не так и ничего не помогает. Шми уже бежит.       Оставалось только бежать и молиться Силе, чтобы Она спасла. Чтобы он успел. Чтобы она удержала. В том виде, в каком был: если их Связь показала то, что желала; если у Квинлана нет времени на разговоры - значит все серьезно. Значит нет времени на сборы.

***

      Всё было плохо. По-настоящему плохо.       Их мальчик был в трансе. Точнее не так. он ушел в транс. Провалился Видение уже явно давно закончилось.       Его нужно было вырывать оттуда. Вырывать из лап Страха и Тьмы.       Квинлан уже начал сцепку: ещё бы. Именно он и научил этой технике Оби. Он прокаркал распоряжения подошедшей Шми: - Срочно зови Бент сюда. Что бы она ни сказала, как бы не ругалась на подъём - зови её. Как отзвонишься - возьмись за Энакина. Возьмись и представляй свои места Силы. Как они защищают и принимают вас. Как они обволакивает и утешают. Представляй, как по твоим пальцам волной тепла течет Сила. Ты сможешь. Ты справилась с растениями, справишься и с сыном... Если не справишься ты, не справится никто.       Большую часть своей речи он говорил находясь уже не там. Он был в Силе. Он видел то, что в другом случае обозвал бы "слепой слепого ведёт" Квинлан пытался удержать барахтающийся, бьющийся в истерике сгусток тьмы в своих руках.       Оби-Ван встал на колени перед сгустком - протянул руку и коснулся того места, где должна была быть рука. Он просто обратил на себя внимание ребенка. А под панцирем Тьмы он оставался ребёнком. Ребёнком, который не должен был испытать все это сейчас. Кеноби дорого бы заплатил, чтобы он этого не испытал никогда       Сгусток повернулся к нему. Обратил внимание. Не отбросил его руку. Значит еще есть шанс.       Оби-Ван сжал руку: теперь в его пальцах жило Электричество.       Он передавал мальчику своё спокойствие, свой Свет, свою любовь. Всё что в нем было. Всё что могло быть. Все что он мог отдать. - Энакин. Ты слышишь меня. Ты слышишь мой голос. Что бы ты ни видел там: я жив. То что ты видел не обязано непременно произойти. Оно может произойти. Может, но не обязано. Мы не можем знать, какие наши действия отвратят то, что ты видел, а какие приблизят. Не можем точно знать что нам делать. Но мы можем подготовиться. Подготовиться к этой войне. Я не прошу тебя забыть то, что ты видел. Когда нибудь то, что ты видел, может спасти твою жизнь. Я прошу тебя отпустить это. Отпусти. Не впитывай это в свое сердце. Не позволяй этому управлять тобой.       Где-то на начале его речи то что они ощущали изменилось: вместо квартир Воса была деревянная пристань.       Деревянная пристань над небольшим озером, по краям с трех сторон окружённый смешанным лесом с небольшими проталинами лугов. У их берега широкой зелёной лентой растекаластюь тина и ряска. Вдалеке были горы. А в озерной глади отражалось яркое, синее небо с небольшими, взбитыми облаками и ярким, но каким то блёклым солнцем.       Место ударило ощущением спокойствия. Ощущение радостной встречи, после долгого отсутствия - ощущения уюта дома, в котором тебя помнят, любят и ждут.       Они все были на пристани. Шми стояла на коленях с другой стороны, она держала вторую руку Энакина. Вос держал его за плечи, так, как будто тот готовится вырваться и раскидать их всех - костяшки пальцев резко белели по сравнению с остальной, смуглой кожей.       Тьма рассеялась. Перед ними стоял их мальчишка.       Окружающий их, такой светлый и прекрасный мир рассеялся. Они снова были в серой, маленьклй квартирке Воса.       Хозяин медленно разжимая затекшие пальцы произнёс: - Как же ты нас напугал, мелкий бандюга!       Энакин, лежащий головой на его коленях дважды моргнув и переводя взгляд на Воса открыл рот.       Оби-Ван знал, что он собирается сказать. Этого нельзя было делать. Не при Восе. Ещё одну борьбу с Тьмой они просто не вынесут. - Нет Энакин. Расскажешь то что увидел не сейчас. Только тогда, когда успокоишься. Когда будешь готов.       Когда все последствия произошедшего были нивелированны, а Бент осмотрела мальчика, вынесла своё заключение, и неловко пообнимав каждого удалилась, оставались еще дела, которые необходимо сделать: нельзя было оставить мальчика так.       Нельзя было позволить ему бояться медитаций, снов или других вхождений в Силу. -Энакин. Я тебе сейчас покажу одно действие, оно может тебе помочь, если... если это повторится. Возможно ты испугаешься, или тебе будет неприятно. Но я никогда не причиню тебе вреда... Ты мне доверяешь? Скайрокер, каким он был для своих, смотрел ему прямо в глаза. Он верил ему. Он доверял. Потому и кивнул так быстро и практически не задумываясь. - Это будет медитация. -мальчик, совсем недавно так ужасно провалившийся в Силу испытал страх, - Ничего не бойся, я буду с тобой. Я не позволю этому повториться. - он оглянулся на Шми и Квинлана, - Мы не позволим.

***

      Мальчик сидел на кровати одного брата его amu в позе лотоса, закрыв глаза. За его спиной, почти в той же позе сидел другой брат его amu. Почти в той же - потому что он был наклонен вперед, касаясь подбородком темени мальчика.       Энакину было страшно. Он не хотел увидеть то, что он увидел, еще раз. Даже вспоминать об этом не имел никакого желания. - Энакин, закрой глаза. Представь... место, в котором тебе было хорошо. В котором ты чувствовал себя защищённым. Теперь представь что ты не человек... представь, что ты животное. Сильное мудрое животное. Которое соответствует этому месту. Животное, которое оно принимает Теперь Оби-Вану оставалось только закрыть глаза самому, и направлять мальчика изнутри его сущности. То, что Кеноби увидел... он никогда не ожидал подобного увидеть. Не от Энакина...       Он думал, что место, защищавшее его будет Храм. Это должен был быть он. Но это был какой-то узкий каньон в пустыне, где-то на Татуине... вот только как он туда попадал? Впрочем, не важно...       Он увидел животное, которым обернулся Энакин... С точки, с которой Оби-Ван видел его - несколько выше головы: как будто бы он подбородком упирался в голову Крайт- Дракона.       Настоящего Крайт-Дракона.       Отличавшегося от существующих только чешуёй... она была яркой, зеркальной, будто бы состоявшей из осколков какой-то звезды. Если бы сюда падало солнце: на него было бы больно смотреть. - Теперь представь, что у животного есть Ядро. Огромное ядро, где то в солнечном сплетение или в сердце. Представь его. Ощути его. Чувствуешь? Молодец. Теперь выдвини его из своего тела. Покажи его мне. Мальчик повиновался - из груди дракона вышло огромное, пылавшее огнём и светом Ядро в чёрных, нефтяных пятнах Тьмы. Такого ядра хватило бы на нескольких очень мощных джедаев... Но это не важно. Важно избавить его от паразитов.       В настоящей реальности - перед глазами двух других любящих мальчика разумных, ожидающих своего сигнала, если вдруг всё пойдет не так - он коснулся рук мальчика, взял его ладони в свои.       Реальность Силы откликнулась - мощные передние лапы выдвинулись к Ядру, чешуя, разрезая блеском глаза засияла - нужно было удалить смоляные сгустки-разводы. Страх, боль и ненависть.       Лапы двигались медленно. Непривычно.       Подцепить юркую Тьму толстыми, неповоротливыми пальцами существа не представлялось возможным. Кеноби медленно надавил в основание пальцев мальчика - существо выпустило длинные тонкие когти. -Попробуй нанизывать эти чёрные сгустки на когти. Их нужно выдрать. Нужно избавиться, пока они не проросли.       Он медленно отпустил руки ребёнка: он знал, его присутствие в них лишь замедляет его, делает неповоротливее.       Мальчик, почувствовав свободу, легко принялся за игру. В его возрасте все воспринимается как игра. - Только осторожнее, Энакин. Не зацепи Ядро. Его нельзя царапать.       Когда с последним сгустком было покончено - Оби-Ван медленно отстыковался, поддавшись назад. Затекшая, задеревеневшая шея сообщила ему своё неудовольствие продолжительностью их игры - Энакин, на этом на сегодня все. Сегодня хватит. Когда почувствуешь, что можешь открыть глаза - открой.       С половину минуты ничего не происходило. Дальше последовал шумный выдох и мальчик распахнул глаза.       То, что последовало за этим: Оби-Ван никогда не смог бы себе объяснить.       Он думал, что мальчик, зная что кто-то видел его, видел его Ядро замкнется, закроется от него: это всё равно, что показать все болевые точки, все свои слабости. Он знал, что мальчик понял, что это не игра. Он не стал бы его винить, если бы это произошло. Он бы принял всё, он бы выдержал.       Но мальчик, поддавшись единому порыву, просто бросился ему на шею со словами: - Спасибо! Спасибо! Спасибо. Это было так круто.

***

      Они отправили мальчика досыпать в клан. А взрослым нужно было многое обсудить. Оби-Ван чувствовал, если произошедшее с ребёнком почувствовали они: это наверняка почувствовал и он       Эта мысль его совершенно не радовала. Успокаивало только то, что мастера клана, не обнаружили отсутсвие мальчика - значит Джинн еще не сумел им прозвониться. Значит он занят. Значит у них есть время.       Если Джинну еще не доложили о странной дружбе ребенка с двумя взрослыми джедаями и взрослой же работницей агрокорпуса - значит доложат. Это однозначно.       Далее, как только он прибудет в Храм, он, разумеется, начнёт приглядываться к ним. И сразу же обнаружит кто эта работница агрокорпуса. - именно это он и озвучил Шми и Квинлану, как только мальчик ушёл.       Озвучил и далее вплел свой план с походом к магистру Галлии. Не сказав ни слова о видении. Так будет лучше. Так будет правильнее.       Вос молчал. Оби-Ван чувствовал его раздражение ситуацией. Чувствовал, как его бесят все эти логичные аргументы. Все слова, что так будет лучше. Шми молчала, явно что то обдумывая - да и неудивительно. Он дал ей право выбора; право решения - идёт он или нет. - Сложная система. Сложное решение. Но у нас есть другие пути. - наконец заявила она: в её голосе звучало непримиримое упрямство. Упрямство человека, доселе проявлявшего смирение судьбе. Рабское смирение Смирение, от которого она безумно устала. - мастер Джинн вряд ли запомнил моё лицо так сильно, как ты считаешь. Тем более, что без двух палящих солнц и с уходом, который я получила здесь - моё лицо изменилось. Ему потребуется время, чтобы узнать и вспомнить меня. - Ладно, допустим, что ты права. Но дальше этот, озвученный мною, круг повторится! - Повторится. Но не так. Он не производит впечатление человека, который сразу же пойдет к магистрам. Сначала он переговорит с Энакином и нами. - Он не враг себе. - подал голос Квинлан;- один из его учеников уже угробился из-за его конфликта с родителями. Гробить второго по той же причине он не станет. - Ладно, хорошо. Он нам не опасен. Но тебе... нам нужны мечи, чтобы начать твоё обучение. Нам нужны кристаллы. Тебе будет легче всего это получить с официальным падаванством. - Легче, да. Но это не единственный путь. - она задумалась.- А что, если нам якобы начать исследования: как влияют эти кристаллы на жизнь. На растения, или некоторых животных. Мы могли бы беспрепятственно улететь на нужные планеты, получить кристаллы, создать мечи. И заодно исчезнуть из поля зрения мастера Джинна.       Действительно. О таком пути он совершенно не думал.

***

      Заседание шло уже давно. Все его мысли были обращены к составлению его прошения о новом исследовании. В мыслях он уже потерялся в составлении предложений, в которые вплетал Силу, чтобы ускорить принятие этической комиссией единственного верного для них решения.       Он знал, что результаты предыдущих четырёх лет просто прекрасны, для страны, находящейся в центре гражданского конфликта. Он знал, что этот штаб запросто просто зациклит то, что действовало ранее - одобрит те же идеи. Ну может добавит пару растений или видов животных.       Он знал. Потому то и не прислушивался к происходящему вокруг, пока перед ним не села Она: - Заседание давно окончено, господин Кеноби. Теперь мне кажется что шутники говорят правду, и весь Храм джедаев действительно способен спать с открытыми глазами. - она как-то по-доброму, уютно ему улыбалась. - Пугающая особенность для семейной жизни. - Пугающая, не спорю. Зато дети никогда не будут знать точно, когда именно можно выключить ретранслятор из-за того, что его никто не смотрит. - он улыбался в ответ. - И таким образом, пугающая особенность становится выгодной чертой.       Она рассмеялась. Ему оставалось только надеяться, что он действительно в силах отсрочить столь неприятный для себя возможный разговор. Холодный разум требовал наконец развязки всего происходящего. Требовал, чтобы больше не осталось пути для надежды или сомнений. Но глупое, глупое сердце продолжало на что-то надеяться.       Они шли вдвоём по коридорам и галяреям главной башни Храма. Она шла впереди, легко, будто танцуя, рассекая пространство; он шёл опустив голову, сложив руки за спиной, как вдруг она обернулась и заговорила с ним: - Мне сложно долго притворяться и играть в этикет. Я хочу говорить сразу о деле: многие скажут что это из за моей личной невоспитанности, или привычки правящего лица сразу же получать заявленное. Но это не так. Все условности лишь мешают мне говорить от сердца - мешают решиться.       Он слушал, не смея поднять голову, не смея заговорить: вот сейчас она всё и выскажет. Сейчас все решится, и он пойдет к Квинлану, ныть и искать способ сшить половины разбитого сердца, ныть, пока не доведёт единственного близкого друга до пламенной ярости и белого каления - тогда тот выставит его, и ему придётся страдать в одиночестве. Ну или, быть может, Талиэсин лапку на коленку положит. - Мне было сложно на это решиться. Но я не могла бы остаться мандо'а, если бы не решилась. Я зову тебя с собой. Ni kar'tayli gar darasuum¹.       Он не верил своим ушам. Этого не могло быть. Это было невозможно. Он поднял глаза на её лицо, чтобы глядя ей в глаза завить - такими вещами не шутят. Посмотрел ей в глаза, и подавился своими жёсткими словами.       Она говорила правду. От сердца. - Gar cuyi ruusaanyc riduur. Ni kar'tayli gar darasuum.² Но я не могу последовать за тобой. Не сейчас. Не в ближайшее время. У меня еще здесь дела.       Она проницательно посмотрела ему в лицо: - Если ты боишься своих мыслей - кем ты будешь среди нас, то верь мне: твои страхи беспочвенны. У моего народа найдётся достойное дело, для такого человека как ты.       Он хотел пошутить, что никогда бы не испугался стать бесплатным дополнением к кому-нибудь, но глядя в её глаза понял - любая шутка на эту тему смертельно обидит её - Нет, таких страхов я не имею. Просто у меня есть обязательства перед Храмом и... другими джедаями. Как только я их исполню, я последую за тобой.       Ей оставалось лишь грустно улыбаться: - Хорошо, я запомню твои слова. Но и ты не забывай мои. - Draar dar'atiniir be kar'ta.³

***

-Ну и как это называется?! - эмоционально заявил ему Вос, когда он открыл дверь. - Ты к нему со все душой, а эта рыжая тварь такие события от тебя крысит. Такие новости да от чужих разумных узнаю. Вот кто ты после этого? - Твой плохой друг и товарищ. - Именно. Если не хуже. И ладно бы я понял, если бы ты запрятал информацию вещички собирая. Так ведь нет. - Я собирался тебя всё рассказать, когда пришёл бы в себя. - Да что ты. - подумав, Квинлан окинул его взглядом. - А вообще, почему ты остался? Я бы свалил из Храма с величайшим удовольствием. - Слово незнакомое тебе, Вос - обязательства. - И перед кем же? Шми может спокойно уйти из ордена вслед за тобой, она ему не принадлежит. Талиэсин в мандалорском дворце точно поместится. Ко мне ты явно столь искренней привязанности не имеешь; Катарр будет счастлива погулять на свадьбе того, за кого она искренне рада. Остаётся только Энакин, но у него свой взрослый мастер. И он же растёт: потом сможет кататься к вам на все праздники и каникулы. - Если не сойдёт с ума от отсутствия Шми. Сейчас его самые уязвимые годы. И как он будет жить после этих качелей: сначала у него отняли мать, потом вернули, потом снова отняли. Мы останемся здесь пока он как минимум не вырастет. - Но вы то двое не молодеете! - Но пока и не стареем.