Рыцарь из сельскохозяйственного блока

      Шми любит готовить. Для неё, столько лет проведшей в неволе, еда является эквивалентом любви. Только едой она могла показать Энакину как его любит.       В Храме она совершенно разбалывалась; теперь, вместо пресного хлеба она печёт для своих все что её душе угодно. Набирает пряные травы прямо в залах агрокорпуса, ловя неодобрительные взгляды чужих: шалфей для чая. Шпинат, лавр, базилик.       Последний ей особенно нравится.       Лёгкий, мускатный аромат - он пахнет как тихое, спокойное счастье. Ей приятно знать, что древние высаживали его когда-то давно в своих Храмах: верили, что он защищает от уныния и злых духов.       Нет, она слишком далеко задумалась: надо месить тесто.       Она берет несколько стаканов муки, иссушенные и измельчённые травы, соль, чайную ложку дрожжей - настоящая роскошь для татуинки.       Добавляет две столовые ложки масла и около половины стакана тёплой воды - другой роскошный ингредиент.       Долго замешивает и перемешивает; вбивая кусок теста в доску. Потревоженный сушеный базилик отдаёт свой аромат. Она переминает тесто, ощущая его мягкость - осталось немного, он почти перестал липнуть к рукам.       Оставляет его подниматься в тепле, накрывает своим любимым - синим полотенцем.       Через час она раскатывает тесто на смазанном маслом блюде: такое небольшое действие, чтобы потом его снова оставить; через половину стандартного часа - смазывает верх заготовки маслом и отправляет в духовку. Через двадцать минут будет готово - вся квартирка пропитается запахом базилика. Все страшные тени и воспоминания уйдут.       Катарр Д'мир нужно разгрузить голову. Она идёт в столовые залы, оттуда на кухню. Короткий кивок знакомой кухарке - дроид отключается - гора грязной посуды теперь её.       Для Д'мирр нет проще действия, и нет действия желаннее: оно чисто механическое, не включает твои мысли.       И так хорошо видны результаты дела рук твоих: было грязно - стало чисто.       Храм в последние годы стал мягче, добрее к падаванами и ученикам других комплексов Храма. В её годы можно было отправиться в дежурство по кухне на неопределённый срок за слишком "откровенную" робу. Теперь же, многие девушки и девчушки - вовсе не носят роб, их наряд гораздо "откровеннее" - и ничего. И это правильно: Храм наконец осознал - пусть они носят то, что им нравится. Даже если им не идет их наряд. Или он не по статусу/возрасту.       Пусть им хоть в одежде будет дан выбор. Пусть им наконец станет комфортно в своём теле. Ведь кто будет в этом мире любить тебя, таким какой ты есть, если не ты сам?       Но да ладно; хватит отвлекаться.       Посуды еще много. Но мысли упрямо возвращаются к прошлому... да, тогда боялись возможных слабостей. И те возникали, несмотря на свою омерзительность и жестокое наказание, в случае доказанности злодеяния. Теперь же, то ли разумные поменялись; то ли политика Храма дала свои плоды: но о таких случаях слышно не было. Хотя теперь скрыться от голографических камер в коридорах стало сложнее. Да не только от камер: соседей по квартирам никто не отменял.       Ей стало грустно за то, что было в их время. И за то, чего в нем не было: знай они в юности, что любят не за что-то, а просто так. Любят, не стройных, красивых или высоких - любят любимых, такими какие они есть. Не потому что ты весь такой хороший - потому что тот, кто тебя любит - потому что он хороший.       Да, это спасло бы несколько жизней из её окружения. И сохранило бы здоровье части её подруг, так желавших уйти из храма и создать семью. Те, кому это удалось оглядывались на остальных с усмешками - пустые жизни живёте, товарищи.       Но жизнь у каждого своя. И каждый наполняет её как пожелает.       Или как сможет.       На этом всё.       Осталась только кастрюля.       Энакин медитирует: хочет попытаться еще раз почувствовать тепло Силы, хочет утешиться: то видение показало ему ужасную картину будущего. Он хотел избавиться от неё.       Хотел получить успокоение, словно подтвердить, что так не будет. Что они получили последнее предупреждение и исправятся.       Он снова сидел Крайт-Драконом.       Он снова смотрел на своё Ядро. Как оно течет и переливается пламенем. Следил, как расскалённое вещество сверкает огнями, как его отражает великолепная чешуя.       Мальчик решился: он давно чувствовал что его Ядро связано с другими. Нет, не напрямую, какой-нибудь Незримой Нитью... это было другое взаимодействие, другой вид связи: как будто бы между Ядрами происходило напряженье их веществ.       Энакин хотел отпустить то, что видел: пропустить его через это напряжение.       И вот, он вспоминал эти образы, он выпускал их на волю:       Вот, он видит, как его новый дом, такой огромный и такой родной Храм горит. Вот он видит, как Катарр падает, заваливается на спину, получив прямое попадание бластерного огня. Он хочет побеждать к ней, он хочет что-то сделать, но не может сдвинуться с места. Всё, что ему остаётся - это смотреть и беззвучно кричать.       Он видит как такая мирная и спокойная Талиэсин рычит, обнажая зубы; как она прыгает на солдат, с неизвестными ему опознавательными знаками... как на их большую кису наводит прицел другой боец; и если бы не amu, и её мечи.       Другое видение - его мастер стоит в окружении этих солдат. Он говорит с одним из них, как вдруг, бойцы стоявшие за его спиной... его просто расстреляли в спину.       Вот он видит, видит как эти солдаты входят в лазарет. Абсолютно беспрепятственно. Они идут. Джедаи-целители... их падаваны... и их пациенты... У них у всех просто не было шанса.       Вот он видит свой клан. Каждого по отдельности. Они выросли. Но они узнаваемы. И каждый из них умирает.       Нет, он не любит их. И это чувство взаимно. Но он никому из них не желает смерти.       Вот он видит красивую женщину-джедая с синей кожей. Она говорит с солдатами, улыбается им. Хлопает одного из них по плечу и идет впереди. Она ведёт их. И её расстреливают. Он видит смерти многих. И знакомых, и незнакомых. И падаванов, и магистров.       Но каждая утрата одинаково болезненна - она отдаётся в Силе. Силу разрывает на части от скорби.       Мальчику становится легче. Он отпустил увиденное. Но не забыл.       Мастер-джедай Толм сидит в своих квартирах спиной к окну, закрыв глаза.       Ласковый, закатный свет касается его коротких волос: будто бы невесомое прикосновение Силы. Дышит человек медленно, размеренно: сквозь закрытые створки до него всё равно доносится шум улиц Корусанта; шум с территории Храма; но они ему совершенно не мешают. Это дополнение, заземление - возможность не упасть, не потеряться в линии собственной Тьмы: оно пригодится; сегодня он будет спрашивать - спрашивать, для чего это нужно Силе. К чему Ей неверие магистров их данным.       Он медленно идёт к основанию собственной личности: с каждым вдохом Сила входит в него, расправляя лёгкие, впитывается в них и поступает через кровь, через мидиохлорианы в солнечное сплетение; последнее подсвечивается золотом - выступает мощная Сеть, разбегавшаяся Нитями по всему телу. По части Нитей она текла золотом и сейчас: к частям тела, что недостаточно успокоились, расслабились, доверились. Силе нужно доверие; иначе Она не работает.       Тьма в душе не соглашается с последним утверждением: Силу можно заставить. Можно подчинить своим желаниям, своей воле.       Можно, - соглашается сознание, - но расплата за это будет тяжела. И расплачиваться придется если не сразу и по малу - то после, и уже всей душой.       Он вспоминал слова своего учителя: - Зло это редко единичная ошибка. Зло - это путь: каждодневный, даже ежеминутный осознанный выбор. Ведь что мешает любому человеку отвернуться от этого пути, сделать что-то иное? Хотя бы малое добро? Ничего. Он сделал свой выбор, он пошел по одному пути - и продолжает идти; так давай уже уважать его выбор. - Но он может просто не понимать! - Он все прекрасно понимает. Он пошел на поводу у своей злобы, хотя мог этого не делать. И будет продолжать идти, пока его не остановят. А от того человека что ты знал, уже ничего не осталось, не испытывай жалости.       Он знал, с какой целью были сказаны эти слова. И с той же целью сказал их своему ученику: если я паду - и ты не сможешь меня удержать - убей меня. Убей меня, ибо это буду не я. Не жалей меня: если ты имеешь ко мне хоть каплю жалости - ты освободишь мою душу. Освободишь от мучений и тьмы, в которые она впала, творя злодеяния.       Он задумался. Если он вспоминает это в момент медитации - значит это ответ на его вопрос. Но что это значит?       Желает ли Сила, через эту ошибку, даровать им страдания: чтобы очистить их души? А те, что не выживут в Буре - Сила милостиво заберёт их Себе, дабы спасти от больших страданий... страданий души, творящей зло.       Нет; он не найдет точную формулировку ответа. Ни сегодня, ни потом.       Но теперь он чувствует: Сила Великодушна. Сила Милосердна. И если её решение вести их через Бурю - значит иного пути для них нет.       Мастер Дуку стоит в своих покоях.       На уцелевшем столе перед ним лежат тонкие нити серебряной проволоки и россыпь драгоценных и полудрагоценных камней. Его руки вытянуты по краям столешницы. Глаза закрыты. Он хочет отпустить свои эмоции и свою скорбь. Он представляет, как оплетает каждый камень, как загибает проволоку на манер лепестков.       Как разрозненные камни сплетаются воедино...       Представляет и знает - именно это и происходит под его руками. С каждым действием становится легче; с каждым действием становится правильнее.       Может быть, к завершению этой работы он всё же сможет себя простить. Простить за то, что не почувствовал уход своего друга. За то, что ничего не ощутил. Что даже не проснулся.       Граф никогда не любил серебро: ему больше по душе была платина. Будь его воля - он бы и сейчас взял её. Он бы отлил напоминание о друге в платине: не важно, насколько дорого. Тот этого заслуживает... заслуживал.        Но Сайфо любит... любил серебро. Дуку на это шутил, что тот надеется избавиться от него, выдворить из своей жизни - потому то и носит исключительно серебро: древние верили, что оно изгоняет зло, излечивает болезни - исцеляет души от чужого влияния. На что его друг несомненно улыбался: нет, ты тут не при чем; я пытаюсь защититься от себя и своего дара.       Он и носил две тонких полоски серебра на руках и маленькую цепочку с кулоном из фиолетового камня на шее: напоминание то ли о падаване, то ли о еще чем-то: не всю же жизнь они были знакомы. Мастер часто мысленно сравнивал украшения магистра: браслеты - как кандалы, цепочка - как цепь... зря не озвучил; может быть, получил бы объяснения - почему его друг заковал себя и свой дар... А теперь уже поздно.       Филигранная нить серебра охватывает очередной маленький камешек - аметист. Он бы в жизни не взял этот камень в руки. Он бы не вплел его. Слишком дешёвый. Слишком пошлый - камень духовного лидера... камень, не позволяющий опьянеть от чужих речей, но именно подобный камень носит его друг. Носил. О, Сила...