Семья важнее, сын

На улицах Лондона бурлит жизнь, создавая невероятный шум. Но даже эти звуки, доносящиеся из открытого окна, не могли отвлечь мужчину от работы. Эдвард Кенуэй, а именно так звали мужчину, уже проживал четвертый десяток своей жизни. Он уже оставил свою пиратскую, разбойную жизнь и полностью влился в жизнь братства ассасинов. Однако с бескрайними просторами морей расстаться так и не смог, а потому поставил своей целью отыскать то, что оставили древние цивилизации. Опыт с обсерваторией показал ему, что все эти вещи опасны и требуют изучения прежде, чем их найдут тамплиеры и начнут использовать. На его счастье возлюбленная жена — Тесса не препятствовала мужу, а просила лишь о его скорейшем возвращении. Свою жену Эдвард любил искренне и, к стыду своему, даже больше, чем покойную Кэролайн. Часто он шутил, что Тесса околдовала его, а та мягко на это улыбалась. Тесса подарила ему настоящую семью, она смогла поладить с Дженнифер и родила ему сына Хэйтема. К слову, скоро ему стукнет восьмой год и жена определенно будет не довольна, если узнает, что Эдвард собирается отплывать. А он действительно собирается. На столе перед ним лежала карта и дневники одного тамплиерского капитана, который вел записи о поисках очередной частицы Эдема, называя ее яблоком. Судя по картам, тамплиеры собирались искать его в карибских водах. Они предполагали, что яблоко где-то в руинах храмов древних народов. Вздохнув, Эдвард откинулся на спинку своего кресла. Ему не хотелось покидать дом в канун дня рождения сына, но тамплиеры опасно близки к находке, а это куда хуже детской обиды, которую он уж точно найдет чем искупить. В дверь кабинета раздались три ровных стука. Так стучал только Хэйтем. Будучи маленьким педантом, он ценил идеальность во всем, даже в стуке о дверь. — Входи, сын, — сказал Эдвард, стараясь немного прибрать беспорядок на столе, дабы не наткнутся на молчаливый укор в глазах юного Кенуэя. — Отец, ты не сильно занят? — сразу начал говорить Хэйтем, заходя в комнату. — Уже закончил. Ты что-то хотел? — Не мог бы ты помочь мне с моей моделькой корабля. У меня не выходит. На последних словах младший Кенуэй сморщился. Он не любил признавать, что что-то ему не удается сделать и всегда тянул до конца прежде, чем попросить помощи. Эдвард улыбнулся и кивнул, но прежде он решил сообщить сыну не радостную новость. — Хэйтем, как сильно ты будешь зол, если мне придется уехать на весьма неопределенное время? Хэйтем пронзительно взглянул на отца, а поле подошел к столу, на котором все еще лежала карта с пометками. — Ты будешь искать яблоко? — спросил он, внимательно рассматривая карту — Как ты, — осознание не дало закончить начатую фразу — проказник, в этот раз тебе удалось замести следы. Мальчик лукаво улыбнулся, набеги на кабинет отца он делал довольно часто оттачивая навык добывания информации и заметания следов, но каждый раз прокалывался, получая от отца. Но не в этот раз, и этот маленький успех определенно его радовал. — А мне с тобой можно? — Я бы с радостью, но это опасно, а дома должен остаться тот, кому я смогу доверить дом. Да и если ты будешь всюду, то я не смогу найти тебе подарок, который будет просто идеальным сюрпризом. Огонек обиды в глазах Хэйтема потух и тут же сменился радостным воодушевлением, которое он пытался взять под контроль, но терпел поражение. А Эдвард, смотря на эту реакцию, понимал, что осталось подкупить только жену. Уже на следующий день капитан поднимался на борт своего судна, полностью готового к отплытию. Он любовно провел по штурвалу «Галки», на миг предаваясь старым воспоминаниям. Взгляд его метнулся к пирсу, где стояла его семья. Прощания Эдвард не любил, а потому как можно скорее отдал приказ поднять паруса. С улыбкой он лишь махнул рукой своим самым дорогим людям и повернулся, тут же всматриваясь в горизонт. Конечно, он позаботился, чтобы семья была под защитой в его отсутствие, но липкие нити волнения все равно обвивали его. С некой тоской Эдвард отметил, что сердце его никогда не обманывало, а значит что-то определенно случится. Спустя примерно две недели корабль стал приближаться к Гаване, где команда могла отдохнуть и пополнить запасы провизии. Эдвард сверялся с картами и записями. Если его расчеты верны, то первым делом необходимо исследовать руины Каба. Вести поиски под водой будет нелегко, но в команде имелась парочка молодых ассасинов, которым можно было доверить это. Проблемой оставалось неспокойное море, предвещающее о скором шторме. Эдвард наделся его обогнать. Команда вновь отправилась в путь. Уже проплывая мимо Кингстона, Эдвард понял, что он сильно просчитался, ибо уже к вечеру начался шторм. Дождь стоял непроглядной стеной, Эдвард мертвой хваткой вцепился в штурвал, поворачивая его носом к огромным волнам. Команда металась по палубе, многих сбивало с ног, кого-то уносило за борт, но они отчаянно боролись с силами природы. Эдвард сосредоточился на приближающейся прямо по курсу волне, но не заметил опасность справа. Обернувшись на крик матроса, он увидел, пожалуй, самую большую в его жизни волну и уже в следующую секунду она их накрыла. Резкий удар в грудь и Эдвард содрогается, чувствуя, как из него выходит вода вместе с кашлем. Отдышавшись, он перекатывается на спину. Над ним стоит седой полноватый мужчина, пара матросов, видимо из любопытства, и смуглый юноша в синем костюме. — Сэр, как вы? — подал голос, как решил Эдвард, капитан судна. — Полагаю, ваш корабль потерпел крушение, но никого мы больше не нашли. — Совсем? — голос Эдварда был хриплым, он еще раз прочистил горло, — Я в порядке, благодарю. Поднявшись с помощью крепкой руки юноши, он встал и осмотрелся. Море было спокойным, небо чистым, а поблизости действительно не было ни обломков «Галки», ни выживших матросов. — Я Эдвард, спасибо вам за помощь, — Эдвард пожал руку капитану, который назвался Коннором, и спросил, — как далеко земля? — До Нью-Йорка буквально пара часов. — Нью-Йорк? Но шторм встретил нас недалеко от Кингстона. Мужчины переглянулись. Коннор подошел к Эдварду и подтолкнул к капитанской каюте, говоря о том, что тот, видимо, не совсем пришел в себя. Эдвард же силился понять, что тут происходит. Спустя время корабль встал на якорь, и Эдвард мог слышать звуки шумного города. Выйдя из каюты на палубу, он действительно увидел не знакомый ему Кингстон, а Нью-Йорк. Сзади к нему подошел Коннор, переодетый в бело — синее одеяние. Эдвард отметил, что тот передвигается бесшумно, весьма ценный навык для таких как он. — Предлагаю пойти со мной до таверны, сможете нормально поесть и отдохнуть. Эдвард отстраненно кивнул и они двинулись. Метис, а об этом Эдвард узнал еще на корабле, шел впереди, показывая дорогу. Кенуэй же думал, как ему быть, он точно знал несколько человек из Бостона и Нью-Йорка, осталось лишь найти способ связаться с ними. От раздумий он оторвался, решив рассмотреть своего товарища. По телосложению они были даже чем-то похожи. Эдвард не часто встречал людей таких же широкоплечих и высоких. Еще он заметил в нем любимую манеру его сына закладывать руки, только он часто делал это впереди, нежели за спиной. Клинки и символ ассасина давали Эдварду уверенность в надежности человека, несколько раз он просматривал его через зрение и тот подсвечивался голубым сиянием. Не ясно было почему Коннор помогает ему. А вот у Коннора был ответ. Человек, появившийся из воды, словно из неоткуда, был отстраненно похож на его отца, имел клинки, но никаких крестов у него не было. Кенуэй не видел в нем опасности, а наоборот странно доверял. Внезапно Коннор остановился и лишь благодаря своей замечательной реакции, Эдвард не влетел в него. — Мне нужно переговорить кое с кем. Эдвард заметил возле дома человека, кажется, то была женщина, к которой и направился Коннор. Сам же Эдвард остался на своем месте, хотя до него все же доходили обрывки фраз, к которым он не особо прислушивался, пока — Да я так до ближайшего 1782 едва ли доживу, я ведь не молодею, — возмущалась женщина, активно жестикулируя руками. Она и дальше говорила что-то, но уже не это волновало Эдварда. Чтобы убедиться лишний раз, он выцепил взглядом мальчишку и тут же подошел к нему. — Слушай, малый, скажи старику какой сейчас год. — 1781 сэр, — даже не задумавшись, сказал мальчик и быстро юркнул куда-то в толпу. Проделав тот же трюк другими прохожими, Эдвард окончательно убедился, что он в будущем, хотя мелькнула мысль, что он тронулся. В это время Коннор уже подходил к растерянному капитану. — Мы уже близко. Все хорошо? Эдвард кивнул, стараясь всеми силами собрать мысли в голове. Необходимо было узнать все, что творится в этом времени и найти зацепки знакомых. Посчитав, он понял, что его дети должны быть уже взрослыми, а может даже и внуков иметь, стоит как то найти к ним лазейку. Однако своего спутника ассасин не торопился спрашивать, ведь тот наверняка считает его сумасшедшим. Вместе они, наконец, дошли до таверны и сели за свободный стол. — Так значит, крушение вы потерпели не далеко от Кингстона, — начал разговор Коннор. — Да, мы плыли к руинам Каба, чтобы исследовать их. Я полагаю, это все проделки яблока. Я слышал, что это весьма своенравный артефакт, имеющий свой разум и сила его велика. Быть может чем ближе мы были, тем сильнее включалась его защита. — Вы говорите о яблоке Эдема? — Именно, здешние ассасины нашли зацепку к нему? — Уже долгие годы как ассасины исчезли с этих земель, я пытаюсь восстановить братство, но пока мы все еще слабы. Я скоро устраню того, кто уничтожает наш орден, но сперва он нужен мне. Насколько мне известно у него есть некая информация об артефакте, кстати, он скоро должен быть здесь. Видимо думать и говорить об этом человеке Коннор не любил. В его глазах стояло раздражение и злость. — Тогда мне лучше пересесть чтобы не вызвать подозрений твоего временного союзника. Эдвард пересел за свободный столик, и взглянул в находящееся рядом окно. Как раз на улице он увидел мужчину в синем плаще и треуголке. Его черты лица показались Эдварду смутно знакомыми. Мужчина стоял с заложенными за идеально ровной спиной руками и с кем-то беседовал. Лица собеседника Кенуэй увидеть не мог, так как тот стоял спиной. Закончив разговор, мужчина зашел в таверну и, быстро осмотревшись, двинулся прямо к столу Коннора. Эдвард напрягся, заметив, что взгляд ледяных глаз не читаем, нельзя понять с какими намерениями идет мужчина. Разговора он не слышал. Оба мужчины понимали, что обсуждать свои дела нужно тихо, но Эдвард, не переставая, наблюдал за эмоциями каждого. Коннор часто озлобленно скалился, в ответ получая абсолютно спокойное лицо. Свое недовольство собеседник выражал лишь прищуром. Их разговор прервал мужчина, буквально влетевший в таверну и с ходу начавший говорить. — Магистр Кенуэй. Эдвард дернулся. Ему показалось? Однофамилец или родственник? Он стал внимательно анализировать троицу. Коннор зло прищурился, смотря на пришедшего мужчину с ужасными черными усами, который склонился к уху человека, названного магистр. Наконец тот вновь обратил свое внимание к метису. — Пойдем, Коннор, ты весьма будешь полезен. Не дожидаясь ответа, мужчины направились к выходу. А Коннор, обернувшись на Эдварда, попросил взять тут номер, чтобы он знал, где его искать. Эдвард кивнул и ассасин удалился. Кенуэй видел в окне, как тот догнал мужчин и двинулся с ними в одном направлении. Кенуэю срочно нужна была вся информация. Взглядом он выцепил мистера Фолкнера сидящего в самом углу таверны с бутылкой пойла. Дьявольская усмешка прокатилась по губам Эдварда, и тот двинулся к его столу, прекрасно понимая, что за бутылочкой крепкого рома разговор пойдет без особой натуги. Он не ошибся, Фолкнер выдал все как на духу. И про историю Коннора, как выяснилось Кенуэя, и про временный союз с отцом, при этом, не забыв смачно ругаться и не добрым словом помянуть мать Хэйтема Кенуэя. Конечно, Эдвард старался не акцентироваться на этом. Если бы Роберт знал кто перед ним, он бы был менее красноречив, но пьяный моряк не знал, а потому в выражениях не стеснялся. Наконец он допился до состояния неразборчивого мычания, и Эдвард оставил его, решив проветрить голову на свежем воздухе. Недалеко он увидел вышку, на которую решил забраться. На высоте было хорошо. Суета людей пусть и доносилось, но не так сильно раздражала, прохладный ветер приятно обдувал, и Эдвард наконец-то мог размышлять. Его уже не волновало, что он вдали от дома, да еще и в будущем. Он узнал то, что никогда бы не хотел знать. Его сын и внук идут против друг друга. Ни о какой счастливой семье не идет и речи. Каждый слепо следует своим целям, как делал это Эдвард в своей молодости. Вопросы возвращения в свое время отпали на второй план. Он собирался остановить вражду своих детей. Той боли, что он испытал сам, он не желал ни сыну, ни внуку. На мыслях о внуке он усмехнулся, стало ясно почему он находил некие сходства в нем. Его тревожили, и мысли о том, почему Хейтем перешел на сторону их врагов. С детства Эдвард готовил его к вступлению в братство, но что же произошло. Разумеется, Эдвард не мог подойти к Хэйтему и сказать «сынок, а вот и твой папка, ну-ка расскажи мне все». Скорее всего, он тут же получит клинок в шею. Необходимо было решить вопрос по другому. Эдвард вернулся в таверну, все еще обдумывая план. Утром он встретил Коннора, который сообщил ему о своем поместье, в которое он намеривается вернуться и предложил Эдварду отправиться с ним. Как бы невзначай, Эдвард спросил про Хэйтема и его с Коннором делах. Молодой Кенуэй сморщился и ответил, что дальнейшая их встреча будет, где-то через неделю, когда Хэйтем раздобудет нужную информацию, которую Ли, а на этих словах он чуть ли не по-звериному зарычал, успешно упустил, и ту удалось украсть. Так они снова взошли на корабль. Эдвард расспрашивал обо всем, что приходило в его голову, узнавая больше о внуке. К счастью Коннор доверял ему как более старшему и опытному ассасину, а последним таким человеком был Ахиллес, который покинул этот мир. Иногда Эдвард отмечал, как ловко он управляет кораблем, как громко и четко отдает приказы, он чувствовал, что гордость все-таки наполняет его. За не долгое плаванье он дал парню несколько советов, а заодно мягко намекал на возможное улучшение отношений с отцом. Правда, уничтожающий взгляд Коннора четко говорил, что лучше об этом не заикаться, если он не хочет оказаться за бортом. Ровно через неделю возле поместья появился Хэйтем. К счастью один, ибо, так же как и Коннора, Эдварда крайне раздражал Ли одним своим видом, а узнав об истории из детства, он хотел расчленить его или что нибудь хуже. Коннор вышел на крыльцо, явно не желая пускать отца в дом. Перекинувшись парой слов, возможно не особо ласковых, судя по тому же прищуру ледяных глаз Хэйтема, оба двинулись в сторону леса. А спустя время следом двинулся Эдвард. Перебирался он по деревьям, стараясь держаться на расстоянии. Хэйтем и Коннор шли молча, но иногда бросали друг другу колкости, к слову Эдвард вел счет и пока они шли на равных. Ближе к вечеру Коннор предложил остановиться, сославшись на волков, до территории которых они скоро дойдут. На удивление Хэйтем возражать не стал, а Эдвард глубже залез в листву деревьев, чтобы оставаться незамеченным. — Как долго нам еще идти? — спросил Коннор, внезапно прерывая молчание. — А ты больше не способен вынести путь? Может дальше мне нести тебя на руках. — В отличие от некоторых с меня не сыпется песок. На своих двоих дойду. — Молодой человек, ваш отец еще на многое способен. — Но не способен узнать имя сына и женщины, что его родила, хорош отец. — Ее звали Дзио, Коннор. — Гадзидзио, — гордо вскинув голову, парировал он. — А я Радунхагейду, — добавил чуть тише. Эдвард добавил два балла к очкам Коннора, мысленно награждая его победителем в этом споре. Ему удалось заметить как Хэйтем, отвернувшись от сына, с сосредоточенным лицом шевелит губами, так он делал каждый раз, заучивая что-то. Эдвард надеялся, что делает он это не чтобы написать на могиле сына. Не издав больше ни звука, все трое уснули. Крадущиеся шаги насторожили слух едва проснувшегося Эдварда. Оглядевшись, он увидел семерых громил, двое из которых приближались ближе к спящим внизу Кенуэям. Не доходя до них, они прицелились и кинули гранаты, от этого Хэйтем и Коннор проснулись, но слишком резко вдохнули дым и тут же упали обратно на землю. К ним подошли остальные громилы и уложили в телегу, которую Эдвард не сразу заприметил. Будь их всего двое, Эдвард бы не раздумывая, убил, но их было больше, все вооружены до зубов, в то время как сам Кенуэй имеет при себя скрытые клинки и пистолет. К тому же на каждом из них Эдвард увидел мешки, помеченные желтой и красной краской. Если все разом кинут гранаты с сонным дымом, то он не сможет долго его не вдыхать. Единственным решением оставалось вести слежку. Компания привела его к лагерю. Стоило им показаться в поле видимости, как тут же подошел еще один человек, по всей видимости, капитан. — Этого раздеть и в клетку, а метиса в Бостон. Господин Ли найдет для него достойную смерть. Эдвард с силой сжал челюсть. Он убьет Ли раньше, чем он успеет моргнуть. До ночи он сидел на дереве, дожидаясь, когда все в лагере будут спать. Разумеется, оставались дозорные, которых он легко убрал со своего пути. Быстро осмотрев территорию орлиным зрением и приметив золотое сияние, он двинулся туда. Хэйтем сидел на полу клетки в одной рубашке и штанах, со связанными за спинной руками. Он уже не спал и активно пытался выпутаться из, крепко держащих его запястье, веревок. Возиться он перестал, когда при помощи зрения уловил голубое сияние, приближающееся к нему. И первым делом он решил, что это Коннор. — Ты в порядке? — голос незнакомца, чье лицо было скрыто капюшоном, явно не принадлежал Коннору. — Кто вы? — Я друг, Хэйтем, — Эдвард быстро огляделся, найдя камень, он с силой ударил по навесному замку, открывая клетку, — Сейчас нужно уходить и быстро выдвигаться в Бостон, Коннора увезли туда. Эдвард развязал Хэйтема, передавая его одежду и оружие. Хэйтем же, одеваясь, не сводил настороженного взгляда со своего неожиданного спасителя. — Вы очень похожи на одного человека, но вас я не знаю и не уйду, пока вы не представитесь. — Эдвард Джеймс Кенуэй. Знаю, что в это поверить нельзя, но незадолго до твоего дня рождения я отправился на поиски яблока, и ты не хуже меня знаешь, что это за артефакт. Очевидно, с его силами меня перебросило сюда. — С чего мне нужно верить в эти глупые слова? — Так, шалопай, я могу бесконечно рассказывать истории твоего детства, начиная с той, где ты стащил мой клинок, чтобы привлечь девчонку, но у нас нет времени. В отличие от тебя, я внука хочу увидеть живым. Эдвард от раздражения уже злобно шипел на шокированного Хэйтема. Да, отец часто называл его этим ужасным прозвищем и только он знал эту историю с клинком, да и выглядит этот человек точно так же, как и отец в тот день, когда исчез навсегда. Эдвард, поняв, что Хэйтем воспринял всю информацию, двинулся вглубь леса. Да, не так он представлял план сведения отца с сыном, но в бою узы станут даже прочнее. — Возьмем лошадей, найдем «Аквиллу» и быстро доберемся до Бостона. Твой дружок Ли испытает все прелести пыток. — Но Ли не мог сделать такое со мной. Если бы он украл Коннора, я бы мог поверить. — Ты уверен в его верности? Даже если для тебя он стал союзником, это не значит, что он не враг. — Ты стыдишься? — задал вопрос Хэйтем, понимая о чем говорит отец и вспоминая слова Адевале о том, что отцу было бы стыдно, узнай он в кого превратился его сын. — В других обстоятельствах я был бы зол, но меня волнует другое. Ты идешь по моему пути, Хэйтем. Не смотря на то, что присягнул в верности к другой стороне. Ты слепо идешь за своей целью, как Коннор идет за своей, но вы оба лишены семьи. Я тоже шел к своим мечтам и целям, но скольких я потерял, сколько погибло прежде, чем я осознал, что на самом деле ценно. К моему сожалению, ты одинок Хэйтем, но мальчик еще больше. У него нет матери, наставник и названный отец покинул его, поселения не стало и что же? Он лишится последнего родного человека на этой земле? Еще и от своих собственных рук из-за этой глупой вражды. — Когда ты не вернулся, мы решили, что ты бросил нас. Сколько проблем потом легло на наши плечи, а от тебя ни одной вести. С тех пор ценность семьи утратила для меня значение. — Я бы никогда не бросил вас, Хэйтем. Еще не поздно изменить все. Прислушайся к самому себе и ответь, хочешь ли ты смерти своего сына. Он кровь от твоей крови и плоть от плоти твоей, он будущее твое и нашей семьи в целом. Хочешь ты этого или нет, но я не дам тебе совершить самую главную ошибку. У нас есть время, чтобы ты рассказал мне все. Эдвард слушал историю сына внимательно, иногда вставляя свои комментарии и подмечая, что сын задумывается и соглашается. На глазах Эдварда он осознавал, что в идеальном плане своей жизни он допустил ошибку. Наконец показалась «Аквилла», но не успели мужчины пустить лошадей в галоп, как раздался выстрел, и одну из них пронзила пуля. Обернувшись, они увидели, как на них идет целая толпа солдат. Не медля ни секунда, они пустились в бой. Отец и сын стояли спина к спине, ловко отражая удары противников и нанося смертельные ранения. Одежда перепачкана в крови, в пистолетах уже давно кончились пули, выбитые из рук сабли, лежали где-то далеко. Лишь скрытые клинки служили им орудием. Отвлекшись на двоих нападавших, Эдвард не смог увернутся от еще одного и тот полоснул мачете по его груди. Хэйтем повинуясь чутью, обернулся и тут же побежал к ним. В одно мгновение трое последних выживших были убиты — Отец, слышишь меня? Все хорошо, я знаю, что тут есть врач. Сейчас мы пойдем туда Хэйтем не мог сдерживать своих эмоций, ему было страшно за отца и он собирался сделать все возможное, чтобы не дать ему уйти во второй раз. Эдвард слабо сопротивлялся, говоря, что нужно как можно быстрее добраться до Коннора. — Ахиллес хорошо готовил Коннора. Какое-то время он сможет постоять за себя. С трудом усадив отца на лошадь, он оседлал ее следом и с силой ударил в бока, пустив ее галопом. На самом деле Хэйтем не помнит, как быстро он добрался до поместья и как смог найти врача. Все его мысли были об отце, раной которого занимался доктор Уайт. Когда Лайл вышел, Хэйтем смог заглянуть в комнату. По всему помещению был запах спирта и крови. В углу лежала куча из грязных кровавых тряпок, а сам Эдвард лежал на кровати, еле дыша. — Отец, как ты? — Хэйтем, — голос Эдварда был слаб и тих, — не беспокойся обо мне, сын. Иди к Коннору, ты ему нужен. — А как же ты? — В отличие от некоторых с меня еще не сыпется песок, — сухие губы Эдварда тронула лукавая улыбка, а Хэйтем мысленно пообещал дать оплеуху своему сыну. — Иди, и приведи его сюда, Хэйтем. Можешь захватить для меня голову Ли. Хэйтем кивнул, почему то даже слова, что все подстроил Ли больше не вызывали недоверия, ведь не может быть, что никогда не ошибающийся помощник вдруг теряет ценные сведения и подозрительно резво хочет отправиться с ним в поместье к Коннору, а сейчас происходит это. Хэйтем сжал руку отца, ощутив, как тот сделал то же самое, но не так крепко как делал это раньше. — Я приведу его, если ты пообещаешь, что с тобой все будет в порядке. — Обещаю. В пути Хэйтем думал над словами отца. Он, бесспорно, хотел достичь своей цели и, по сути, на сыне он не акцентировал свое внимание, хотя порой ему было интересно за ним наблюдать и узнавать о нем что-то новое. Но старший Кенуэй был прав в том, что мальчик одинок, как и он. А что хотела бы Дзио? наверняка и она хотела, чтобы ее мужчины не были врагами. Чем дальше он ехал, тем больше понимал, что сына спасет любой ценой. В это время Эдвард осознавал, что свою миссию он не завершил. Резко изменившийся ход событий нарушил его план. Хэйтему можно открыть глаза при помощи пары убедительных слов, да и авторитет отца, бесспорно, помог в этом деле, но на Коннора нужно было применить другое влияние. Коннор верил своим глазам. Конечно, спаситель в лице отца докажет, что все изменилось, но нужно было что-то еще. У юнца еще горел исследовательский интерес. И что как не поиски сокровищ бравого пирата Эдварда Кенуэя на пару с отцом поможет мальчишке увидеть иное его поведение. Выпросив у Лайла письменные принадлежности, он стал писать заковыристые загадки и рисовать рисунки, решить которые возможно лишь используя способности обоих. Также написал послание Коннору, понимая, что от упрямства парень и слушать не будет, а сидя в свой комнате, вдали от посторонних глаз прочтет и вдумается. По крайней мере, Эдвард надеялся, что так оно и будет. О версии, что тот просто сожжет его письма, а отца убьет в одну секунду, он старался не думать. Однако в скором времени у Эдварда начались осложнения, а от детей все также не было вестей. Каждый день он спрашивал Лайла, не причалила ли «Аквилла», но то лишь отрицательно качал головой с грустным лицом. Где-то внутри оба понимали, что до прибытия Кенуэев самый старший из них может не дотянуть. Но вот на горизонте все же показались знакомые паруса и уже через пару мгновений на пороге комнаты Эдварда появились две фигуры, вызывая у него счастливую улыбку. Их вид был, мягко говоря, ужасен. На лице Коннора красовались синяки, а у Хэйтема были заметны порезы. Одежда обоих была в грязи и крови. Первым вперед вышел Коннор и сел на край его кровати. — Отец сказал, что мы родня. Это правда? — А в кого ты такой пошел по-твоему. Особенно капитанские навыки, они у тебя явно от меня. Коннор улыбнулся, в то время как за его спиной Хэйтем закатил глаза. — Я рад, что вы в порядке, — с трудом ему все же удалось подняться и обнять Коннора. — Стоит ли мне и тебе говорить о ценности семьи. Ты знаешь об этом даже больше. Я знаю, что еще, будучи мальчишкой, тебе привили мнение о том кто хороший, а кто нет, но подумай здраво о поступках каждого из них. Подумай сам, заслуживают ли они твоего клинка. Конечно, я не поверю, что такой шалопай, как твой отец ангел невинный, но я верю, что во многом, в чем винишь его ты, он был не виноват, вот, — он вложил в ладонь внука свернутую до минимальных размеров бумагу. — Здесь маленькая история, о которой даже твой отец не знает, и еще пара его секретов, чтобы в твоем рукаве были козыри — последнюю фразу он сказал тихо на ухо Коннору, и, отстраняясь, увидел его легкую улыбку. Коннор трудно доверял людям, а новость о прилетевшем из прошлого деде и вовсе казалась сказкой. Но не зря ведь он не чувствовал в нем опасности. А ведь Хэйтем действительно поразил его, появившись в катакомбах Бостона как разъяренная гиена. Но послужило ли этому предательство первого помощника или опасность для жизни его чада? — Хэйтем, кажется, в последний раз я обещал тебе подарок. Эдвард указал взглядом на прикроватную тумбу, и Хэйтем увидел на ней пять ключей с крестом. — На Большом Инагуа, в моем доме есть секрет. Эти ключи откроют для тебя нечто весьма ценное. Хэйтем кивнул и, разумеется, прихватил замеченные карты, прекрасно понимая задумку своего отца. Может Хэйтем не признавал это, но слова Эдварда пробудили в нем, ранее игнорируемое чувство. Все таки ему было интересно о жизни сына, а временами он желал иного хода событий, но когда мальчик подрос и стал активно вставлять палки в колеса, о любых чувствах он забыл. Эдвард внезапно перестал улыбаться и тяжело откинулся на подушки. — Дайте мне руки, — дождавшись, когда оба протянут ему руки, он продолжил — В этом большом мире вы опора друг для друга. Ассасины и тамплиеры остаются людьми. Продолжите ли вы находится по разные стороны. — он развернул руки обоих ладонями в вверх, обнажая их скрытые клинки. — Но не позволяйте клинкам своим пуститься в бой. Я надеюсь, что Ли единственный кто посмел испытать судьбу и поплатился за это. Да ценностей много, манит золото, манят артефакты, которые хочется изучить. Но важно иметь того, кто после всех поисков будет ждать вас в месте, называемое домом. Семья всегда на первом месте. — Немного помолчав, Эдвард вдруг пропел, — I dreamed a dream the other night, Lowlands, Lowlands away my John. В воспоминаниях Хэйтема мелькнула картина, где отец сидит за большим роялем и играет эту мелодию. Подавшись эмоциям, он обнял отца, позволив одной слезе упасть ему на плечо — Я не смогу исправить все, что было, но постараюсь изменить то, что ждет нас. — И я рад это слышать, сын. Я горжусь вами. А после Эдвард затих. Хэйтем, осознал, что ощущать потерю отца во второй раз гораздо больнее, он провел по светлым с легкой сединой волосам отца и сжал его руку, ощущая постепенно уходящее тепло. На глазах отца и сына Эдвард растворился словно дух. Ночью в особняке было тихо. Хэйтем уснул, выпив пару настоек из трав, а Коннор читал письмо деда, порой усмехаясь событиям, описываемым на бумаге, а порой хмурясь. Он действительно увидел, как сильно похожи истории. Слепо идя за своими целями, они теряли дорогих людей вокруг. Будучи маленьким Коннор представлял, как отец заберет его и маму в свой большой мир, и они будут жить одной семьей. И только спустя столько лет ему предоставилась такая возможность. Да, уже без матери, но рядом с отцом. Моментальное доверию к отцу у Коннора не проснулось. Однако в памяти всплывали картины, как Хэйтем стоял перед привязанным к стулу сыном и уничтожал солдат, давая тому время выпутаться. Далее была битва с Ли и слова отца, прежде чем он перерезал ему глотку. " Пес оскалил зубы на своего хозяина. Кем возомнил ты себя, Чарльз? Если ты решил, что останешься цел, то мне даже жаль тебя» Хэйтем пронзал ножом тело Чарльза, слушая его крики с неким упоением, а после наклонился к самому ему уху, прошептав что-то, и, закончив его мучения, перерезал горло. Что сказал он ему Коннор не знал, но он четко услышал слово «сын». Утро Хэйтем встретил с болью в голове. Чтобы как-то улучшить свое состояние он вышел на балкон. Все происходящее казалось сном, однако все помнилось четко и ясно, а раны, полученные в боях, все еще ныли. И перепуганные глаза Чарльза, смотрящие в его. И слова, которые он шипел ему на ухо; " Любой зверь готов растерзать нападающего на его дитя. Ты поступил глупо, даже не представляя какого беса пробудил, посмев предпринять попытку убийство моего сына». Хэйтем помнит как что-то ухнуло внутри когда он увидел избитого и привязанного Коннора. Раньше ранения сына не волновали его. Он знал, что есть кому залечить их. Но сейчас, видя его беспомощность, он понял, что должен быть единственным, от кого Коннор уверенно может ждать поддержку. Однако лишь одно поменялось в воспоминаниях Кенуэя. Отец покинул его не где-то далеко в море и не в домике врача. А ночью 3 декабря, сражаясь за свою семью. Он был убит насквозь пронзившим его грудь мечом. — Lowlands away my John, — тихо прошептал Хэйтем, вглядываясь в просторы леса. — Что это значит? — спросил, тихо подошедший к нему, Коннор. — Ты узнаешь, сын. Думаю, пора тебе показать Англию. И замолчав, оба смотрели вперед. Хэйтему казалось, будто он чувствует теплую руку отца на плече, а Коннор, в отличие от него, четко видел золотистый дух улыбающегося мужчины. Он выглядел гораздо моложе, но хитрый взгляд был все таким же. Рядом с Эдвардом стояла, так же улыбаясь, Дзио, не менее гордая своим сыном. Повинуясь уже своим чувствам, он обнял отца и почувствовал ответные объятия. Эдвард был прав, говоря, что не поздно все изменить. Они опора друг для друга. Они семья.