Эльза не вернулась домой

Делай, что должна. Эти слова, осевшие тяжёлым грузом долга внутри груди Анны после снесения плотины и разрушения старого замка, давали о себе знать отголосками каждодневной боли и ноющей пульсации в висках, стоило ей лишиться сна из-за нового кошмара. Ещё более страшного, чем предыдущие, побывавшие в её голове неделями раннее. Тяжело принимать решения, заставляющие отрывать куски своего сердца одним упоминанием родного дома. Потому что иногда дом — это не место, а люди, его населяющие. Или один человек. В новом замке просторно, куда просторнее, чем было в старом, но Анна позволила себе слабость сохранить их с Эльзой комнату в таком виде, в котором они её покидали перед затяжным путешествием в заколдованный лес. Путешествие, давшееся им слишком большой ценой. Её ладонь прижимается в бережной манере к освещенному ярким стуженным солнцем белому дереву двери, как когда-то в детстве. Анна не спала в этой комнате. Не могла себя заставить туда войти, как бы глупо это ни звучало, хотя прошло уже столько времени. Два года назад она заполнила её старыми игрушками — прижатыми друг к другу фигурками двух принцесс во главе общей горы запылившихся воспоминаний — заправила постельное белье самостоятельно, без помощи служанок, разглаживая бережно каждую складку, и закрыла эту комнату на ключ. Он до сих пор хранился у неё на шее, подвешенный на тонкий ремешок, сделанный из старой ленты Эльзы. Куда Анна, туда и он. Всегда у самого сердца. Она теперь королева Эренделла. Сильная и бесстрашная, принимающая всегда взвешенные обдуманные решения, как делала Эльза. Анна делала всё, что бы быть уверенной в том, что сестра могла бы ею гордиться. Защищала людей, отстроила заново дома, вернула им кров и пищу, подарила красоты другой культуры, ранее запрещённой в их землях. Но так и не смогла отстроить заново саму себя. Её ладонь сжимается в кулак. Она закусывает губу и вспоминает, как Кристофф находил её возле этой самой двери, отчаиваясь найти подле себя в постели; всегда в одну и ту же ночь, свернувшейся в клубок из своих распущенных рыжих спутанных кос и маминого платка; он бережно отнимал её от последнего связующего звена с той, о которой Анна не говорила уже много лет, растирал распухшие от слёз красные глаза и сидел рядом до тех пор, пока Анна в его руках ни затихала. Обнимая его, она со стыдом подавляла в себе желание ощутить вместо широкой сильной спины мужа хрупкую тонкую переливчатую тень позвонков своей старшей сестры, как раньше. Когда не было ещё ни тяжёлой короны на голове, ни будущего принца под сердцем, а только сладкая тоска по голубым глазам, навеки скрытым за этой самой дверью. Анна запретила себе мечтать вернуть эти мгновения, потому что люди, зарывшиеся в прошлое с головой — пропащие. Всё, что ей осталось, это сжатый в побелевших пальцах золотой ключ от их общей комнаты, тёплые медвежьи объятия Кристоффа и липко застывающие слезы, которые она могла пролить, спасибо Господу, не в одиночестве. Ведь Эльза не вернулась обратно домой.