Змеиная кожа

Может, она все ещё где-то там. За трясущимися руками, потоком извинений, когда ее ноги не хотят шевелиться, забытая всеми, даже самой собой. Притаившаяся. Эндрю стыдно признавать, но Лука нравится ему больше Лючи. Лючи всегда была из тех женщин, что не сдаются. Она хотела доказать всем, на что она способна, и Эндрю правда мог сказать, что она была самой умной женщиной, которую он встречал. Просто что-то в ней сломалось и Лючи была холодной, словно лёд. Она пыталась делать вид, что чувствует что-то, но Эндрю же был ее соулмейтом и знал, что пока между ними нет связи она не почувствует ничего. Нередко случалось, что при взаимном притяжении соулмейты не доживают до двадцати пяти когда что-то ломается. Эндрю был готов умереть еще в двадцать два, когда время на таймере в его мозгу перестало тикать, но тогда Лючи появилась на его пороге: закованая в платье, словно в панцирь, пахнущая полевыми цветами. Они были соулмейтами, говорит он себе, он не мог ей отказать. Он знает, что мог. Виктор в свое время смог, пусть цена у этого была высокой. Виктор все равно сиял, словно солнце, слепил глаза. А он, Эндрю, просто не захотел. Жалкий трусливый неудачник, жаждущий внимания. Хорошо, что Лука не помнит. Лука простая, и с ней просто говорить. Ему не нужно ходить вокруг нее на цыпочках, и она не затыкает его, когда он говорит то, что ей не нравится. Поцелуи Лючи были удушающими: ее волосы и ее духи, чувство вины за то, что он тянет ее на дно. Лючи блистала в высшем свете, и Эндрю, простой смотритель кладбища, выходящий из дома лишь по ночам, был ей не ровня. Когда Лука его целует в первый раз это ощущается странно. Её первый раз несмелый и изучающий. Прикосновения лёгкие, словно она не до конца уверена в том, что делать дальше. В конце-концов они находят ритм, который удобен им обоим, и это тоже странно и ново. Совсем не плохо. С Лючи, порывистой и обжигающей, когда он держал ее за руку, было совсем иначе. Лука не такая идеальная, как Лючи. Лицо у нее красное от смеха и волосы у нее в беспорядке. Руки ее без перчаток рассыпают искры, а синяк, расползшийся на бровь и веко фиолетовым цветком, и не думает сходить. Она красивая, так Эндрю кажется. Она улыбается ему тепло, и убирает со лба бесцветную чёлку. В комнате полумрак, но Эндрю, чувствительный к свету, все равно едва заметно морщится. Она, конечно же, замечает и целует его ещё и ещё и ради этого Эндрю готов потерпеть неверный свет свечи, режущий глаза. Она гораздо красивее чем Лючи в шелке и шифоне, с выделенными ярко губами, складывающимися в лукавую улыбку. Эндрю еще помнит ее плач и причитания, когда все ее тело ее не слушалось и содрогалось в болезненных спазмах прошлой ночью. Уснуть ей помогла только Эмили с хорошей дозой обезболивающего. Этой ночью Эндрю и сам не замечает, когда она проваливается в сон. Должно быть, ей действительно помогло тёплое молоко. Эндрю фыркает едва слышно и накрывает ее и себя одеялом. Лука не похожа на куклу, она живой человек, и Эндрю малодушно молится Богу чтобы она им и оставалась.