End of life

Чичиков, по своей натуре, был человеком честным и добрым. При виде абсолютно всех знакомых он принимал маску идеального человека, которого все любят и уважают, но приходя оттуда, он падал в тоску, которая не покидала его долгое время. Иногда он приезжал к Собакевичу, который напаивал его чаем, да пытался втихнуть какую-нибудь лошадь эдакую или же собаку, которая, по его словам, очень сильно нужна Павлу Ивановичу. Как бы тот не отмахивался, с месяцами это не проходило, и, в конце концов, Чичиков купил гончую, дабы та охраняла его дом. Столь неожиданная и необдуманная покупка могла бы отойти на второй план, если бы тот продал нечто более ценное, чем этакая дрянь. По дороге к тому Чичиков заезжал к Манилову и его жене с детьми, которых он был рад видеть всегда, а особенно старого друга, который, по совместительству, любил «гонять» чаи вместе с Павлом Ивановичем. Приятные встречи происходили редко, но настолько приятными они не были даже у Павла с Лизонькой в первый день встречи. Впуская Чичикова в свой дом, Манилов всячески пытался угодить тому, пока его жена с детьми находились вдалеке, дабы не испортить столь желанный разговор. Все эти поцелуи, которые требовались для этикета, точно наскучили Павлу Ивановичу, когда он хотел чего-то страстного, а не обыйденого, как у всех. Что касается Манилова: он не хотел, чтобы Лиза узнала о столь развратных желаниях мужа. Запираясь в своём кабинете, мужчина страдал и тосковал по Чичикову, которого видел не так часто, как хотелось. Иногда он мог написать маленькое письмо, которое должен был отправить позже, но через несколько дней убирал прочь со стола в ящик, всегда запертый на ключ. Уверена, что писем за такое время накопилось не мало: не меньше сотни. Содержание одного письма было таково: «… Вчера я был как на раскаленной печи, зная, что вы не получите моё письмо. Я слишком труслив, чтобы отправлять столь почтенному человеку такое глупое письмо. Но вы знаете:  я не могу видеть вас, а лишь мечтать о том, как вы вместе со мной пьёте столь ужасный чай. Я хотел бы увидеть вас… Ах! как может быть жизнь настолько ужасна? И без вас, мой дорогой друг. Все мои мысли, думы направлены на вас. Я не могу представить, как бы мне жилось без вас… От одной такой мысли я прихожу от отчаяние. Но скажите: я получу письмо от вас когда-нибудь? Будет ли ответ на все мои чувства? Простите за всю мою глупую болтовню, но вы не представляете, как сильно я вас люблю. <…>» И после таких писем Манилов вроде как приходил в чувство и появлялся перед женой и детьми будучи в хорошем расположении духа. Таков был он, Манилов, но а теперь мы перейдём к одной из самый наинтерейнейших встреч Манилова и Чичикова. Это была, как раз, осень, пора, в которую Павел Иванович часто приезжал к старинному другу, но на этот раз он намеренно поехал к Манилову, дабы рассказать всё о своих чувствах и желаниях тому. Оставив Селифана на улице около брички, Чичиков подошёл к самому дома Маниловых, который, по обычаю, был совершенно красив. Оттуда несло столь приятным замахом выпечки, которую, как обычно, дадут Павлу Ивановичу в знак приветствия. Перед ним открылась дверь и он увидел человека, которому посвещал стихи и столько времени, чтобы доехать до его же дома. — Павел Иванович, — крикнул Манилов, видя перед собой Чичикова, — а вы про нас таки не забыли! — Как бы я забыл про столь приятную семью? — они поцеловались по правилам этикета, хотя оба хотели не такого расклада. — Павел Иванович, здравствуйте, — приветствовала Лизонька, пока Чичиков входил в дом, — как приятно видеть столь почтенного человека! — на сей раз и они поцеловались, а позже и прибежали дети, которые были очень рады видеть этакого человека. — Павел Иванович, — начала Лизонька, — куда вы направляетесь на сей раз? — Я заезжал только к вам, — Чичиков посмотрел на Манилова, а тот расплылся в улыбке. — Как же так? — изумилась она. — Всегда рад видеть такую великолепную семью! — А вы любите лукавить, — пожаловался Манилов и скрестил руки на груди. — Никак нет! — оправдывался Павел Иванович, — только не вам! Этакие слова пришлись по вкусу Манилову, и он отстал от друга. — Душенька, ты помнишь, у тебя было какое-то дело к Павлу Ивановичу? — сказала Лиза. — Как мог забыть… — расстроился Манилов. — Дело срочное? — Срочное, срочное! — крикнул он и встал из-за стола. Поцеловав жену, он пригласил Чичикова в свой кабинет. — Пройдёмте, — пригласил тот и впустил друга в кабинет. — Что за дело такой срочности? — А срочность этакая: вам приходилось испытывать запретные чувства? — спросил Манилов, нервничая. «Что за запретные чувства?!» — недоумевал про себе Чичиков. — Были, были, у кого ж не были! — Как вы справлялись с ними? «Неужто он Лизоньке изменяет?» - думал он. — А я и не помню. Много лет с того прошло, — Чичиков почесал затылок. Манилов отошёл от друга к столу, из которого достал стопку писем. — Это все мои письма, — начал Манилов. — Позвольте узнать: для Лизоньки они? — Никак нет, — держал в руках письма он, — эти письма вам, — Манилов протянул их Чичикову, — запретные чувства я испытываю к вам, мой дорогой друг. Ах! и если бы это было не так ужасно и наивно с моей стороны! — Павел Иванович взял в руки письма. — Вы меня обманываете! — крикнул тот. «Ишь ты, нагло врёт мне» — подумал он про себя. — Нет, вы не думайте так про меня! — Манилов расстроился, — лишь прочитайте моё последнее письмо для вас. Я написал его совсем недавно. «Как нагло врёт!» — расстраивался Чичиков. — Какое из них последнее? — Сверху оно, — ответил Манилов, отходя от друга. Чичиков взял это письмо, а остальные бросил на стол, будучи полностью свободным. — Вы не врёте? — поинтересовался Павел Иванович, дочитав письмо, — столь прекрасно мне не писал никто! — Манилов молчал. — О, вы бы только знали, как я рад этакому событию! — Что вы имеете ввиду? — спросил Манилов. — Я испытываю к вам те же чувства, мой дорогой друг, — бросил письмо, Чичиков поцеловал Манилова, да так поцеловал, как только Лизонька имела право. О такой страсти мечтал он с дня встречи с ним. — Вы. Сделали меня счастливым, Павел Иванович, — отстранившись, сказал Манилов и взял руку Чичикова. — Вы тоже.