Двадцать пятое
28 июня 2020 г., 10:48
Двадцать пятое сентября для меня настало раньше, чем для всей части спящего Петербурга. За ночным монтажом, вместе с бесконечными уведомлениями и началось празднование моего двадцатого дня рождения. Но главного сообщения, которого я ждал больше всех, так и не пришло. И оно не придет до самого обеда. «Я лягу пораньше только потому, что ты посоветовал». Алиса отсыпается перед концертом, а мне придется встать пораньше, чтобы успеть снять праздничный влог. Я посмеялся про себя над тем, как это, должно быть, отвратительно звучит. Но Ян с друзьями предложили сходить в боулинг днем, и я подумал, почему бы и нет, да и подписчикам наверняка будет в радость увидеть что-то с моего дня рождения.
За съемками я совершенно не заметил, как пролетело время, но оно было и к лучшему, потому что я, откровенно говоря, достал друзей разговорами о предстоящем событии. Меня даже удивляло, как ни одна из моих фраз касательного этого не попала на видео. Когда я вернулся домой, до концерта оставалась еще пара часов, и я сразу сел за монтаж отснятого материала, чтобы хоть как-то разгрузить следующий день. Впоследствии это и стало моей самой большой ошибкой — как и всегда, слишком увлекшись монтажом, я пропустил тот момент, когда стоило бы поднять задницу со стула и идти собираться. Подорвавшись в последний момент, я быстро переоделся в более подходящую для таких вечеров одежду и вылетел из дома в сторону филармонии. Я не помню, что мне когда-то приходилось бежать быстрее, чем тогда.
Я был уже в метре от входа в малый зал, когда сотрудник филармонии закрыл перед носом дверь и перегородил вход своим огромным телом.
— Концерт начинается ровно в 19:00, ни минутой позже, молодой человек, — важным голосом сказал он.
Я взглянул на часы в телефоне.
Они показывали 19:01.
Говорят, жизнь складывается из мелочей. Я никогда не был сторонником пофилософствовать и сильно погружаться в свои мысли, но сейчас, предав Петербургские манеры, я сидел на ступенях филармонии и растерянно смотрел на проходящих мимо людей. Я понял, что полтора часа пролетели слишком быстро, когда заметил огибающих меня выходящих посетителей концерта. Заглянув в телефон, я увидел, что все мои сообщения в WhatsApp помечены как прочитанные. Это значит, Алиса уже знает, как я облажался. Я встал, отряхиваясь, и обернулся, тут же замирая.
Она была такая красивая. Я впервые видел ее в платье и классической обуви. Я бы не сказал, что это был какой-то выходной наряд, это было обычное синее платье по колено, но как же оно сидело на ней! И все было бы прекрасно, выходи мы сейчас вместе. Но Алиса стоит в слезах, отчаянно сжимая в руках продолговатую коробочку.
— Алис, я… — я не нахожу оправданий и замолкаю.
Она подходит ко мне вплотную, и зная, что она не фанатка парфюмерии, я впервые чувствую на ней тонкий запах духов. Когда ее губы растягиваются в улыбке, которая явно отдает горечью, в груди что-то сжимается. Неприятно. Больно?
— Ты расставил приоритеты, — произносит она, улыбаясь дрожащими губами.
Мне хочется успокоить ее, обнять, укрыть от начинающегося мелкой противной изморосью дождя. Хочется сказать, как я горжусь ею, но я стою не в силах произнести ни одного чертового слова. Меня будто что-то парализует изнутри.
— Я рада, что смогла рассказать тебе свою историю. С Днем Рождения, — ее голос срывается на шепот, раня меня еще глубже. Алиса протягивает мне коробочку и, разворачиваясь, спешно уходит, совершенно не пытаясь спрятаться от дождя — ни зонтика, ни хотя бы плаща с собой у нее нет. Я захожу под крышу крыльца филармонии и, открывая крышку, вижу в бархатной подкладке дорогие швейцарские часы с кожаным ремешком.
Она права. Я расставил приоритеты. Если бы для меня стоял на первом месте концерт, я бы наверняка даже не думал о том, чтобы садиться за монтаж в надежде освободить следующий день от забот. Я предал ее и без того хрупкую душу. Я ехал в такси и смотрел на унывающий Питер, который впервые за несколько солнечных недель возвращался в свое привычное состояние. В окно били капли дождя. До этого момента я совершенно не знал, что такое боль. Не физическая, а вот такая боль. Алиса переживала подобное в одиночку на протяжении долгих двух лет, а потом еще справлялась с последствиями, будучи совершенно одна. Я ненавидел себя.
***
Просыпаясь, я обнаруживаю себя на кожаном черном диване в своей гостиной в платье и с наверняка размазанным макияжем. Чувствую, как лицо опухло от слез. Из окон льется тусклый серый свет. Заставляю себя подняться и вижу более привычный Петербург: пасмурный и унылый. На затекших ногах я ковыляю до ванной, принимаю душ в холодной воде в надежде хоть как-то снять отеки и переодеваюсь в более привычную для себя одежду — джинсы и просторную футболку, оставленную мне когда-то папой, у которого размер был на четыре параметра больше моего. В ней мне особенно уютно. В телефон, оставленный прошлым вечером на захлопнутой крышке рояля, смотреть совершенно не хочется. Заходя на кухню, я открываю холодильник и, обнаруживая его пустым, решаю сходить в магазин. Ближайший был за пределами моего все еще строящегося жилищного комплекса, до него можно было доехать пару остановок на автобусе, но я решила пройтись пешком, дабы освежиться. Прохладный воздух приятно обдавал все еще отекшее лицо. Я старалась не думать о том, что было, но получалось плохо, просто шла, опустив голову и сверля взглядом носы грубых ботинок. За одну ночь в Питере удивительно резко похолодало, и я уже жалела, что не взяла с собой хотя бы ветровку. Совсем на долю секунды я поднимаю голову, чтобы не просмотреть поворот к магазину, и вдруг на противоположной стороне параллельно тропинке проходящего шоссе я вижу его. Макс сильно бледен, одет во все черное и смотрит на меня с невыносимой болью. Однажды я уже видела такой взгляд. И продолжала видеть его на протяжении нескольких лет. В зеркале. Я моргаю, в то время как проезжающая мимо машина уносит за собой образ Брайна. Опять показалось. Я вспоминаю, что его образ приходит ко мне не в первый раз, и грузно вздыхаю. Он слишком реален, чтобы быть правдой. В магазине я покупаю совсем немного, потому что кушать совершенно не хочется, но нужно, чтобы не истощать себя снова. Выходя из магазина с двумя маленькими, но увесистыми пакетами в обеих руках, я замечаю грузную нависшую надвигающуюся тучу, потому ускоряю шаг, чтобы оказаться дома прежде, чем небо белугой разревется за меня. Я почти поворачиваю в свой двор, как вдруг ко мне кто-то подбегает сзади и спешно выхватывает один пакет из рук. — А что это такая красивая девушка грустит, я не по-о-онял? — в юморной манере восклицает до чертиков испугавший меня Ян. — Рейзен, получишь когда-нибудь, — саркастически ухмыляюсь я. — Откуда ты здесь вообще? — Ну, Макс как-то обмолвился о том, где ты живешь… — крашеный блондин наигранно виновато опустил ничуть не стыдливый взгляд. — И ты тащился с другого конца города, чтобы помочь донести мне этот пакет, — я недоверчиво подняла бровь. Мы потихоньку двинулись в сторону дома. — На самом деле, я тут проездом, ехал к знакомым, — посерьезнев, ответил Ян. Я, как человек, давно научившийся распознавать ложь с первого взгляда, поняла, что он действительно не врет. — Не пойми меня неправильно, Макс мой друг, и я в курсе ситуации… — Давай не будем об этом, — попыталась перевести больную тему я, но как будто бы Ян был похож на того человека, с которым это легко провернуть. — Алис, я был у него сегодня и никогда не видел его таким подавленным. Подумай об этом. Мы поднимались до квартиры в молчании. — Мне и предложить тебе нечего, — поджала губы я, проходя на кухню и оставляя пакет на стуле. — Да ничего, я уже пойду, — Рейзен прошел за мной и поставил второй пакет на другой стул. Я кивнула в знак благодарности и проводила Яна в прихожую. — Слушай, на счет Макса… — начала все же я, упираясь плечом в ближайшую стену. Отчего-то мне захотелось выговориться. — Я очень много раз думала об этом. И разум буквально кричал мне раз за разом одно-единственное слово. «Нельзя». Меня нельзя любить. Мне нельзя быть с ним. Там, на Невском, не я должна была врезаться в него. Ему нужен кто-то эффектный, кто всегда поддержит разговор, кто подкинет интересную идею, кто-то, в ком будет больше движения, чем во мне. Ему нужен тот, кто заставит его улыбаться еще радужнее, чем он делает это обычно. — За твоими плечами история, которую мне никогда не узнать, — Рейзен смотрел на меня так проницательно, что мне в момент стало не по себе, — и эта история создает такую связь между вами, которую мне никогда не понять. Ян раскинул руки в стороны, кивком приглашая меня обняться. Сейчас особенно сильно хотелось укрыться от всего мира, поэтому я шагнула в его сторону и, замерзшая с улицы, прижалась к приятному теплу. — Я не видел его счастливее, чем когда он был с тобой. Я здесь не за тем, чтобы пилить тебя или винить в чем-то, но… ты заслуживаешь позволения любить себя. Сердце больно ударилось в грудь.
