Сборник по КакаИруЯма

Какаши думает, что потраченные нервы и усилия того стоили: они втроём отдыхают на горячих источниках. Уговаривать Хокаге пришлось долго и нудно, как-никак великий копирующий ниндзя забирал с собой не только одного из лучших бойцов анбу, но и лучшего штабного в одном лице, с подающим большие надежды учителем Академии. Пришлось честно признаться в странных для их деревни отношениях. Хокаге, конечно, виду не подал, но удивился знатно. Впрочем, искренность копии и была последним аргументом, что заставила старого Сарутоби, отправить молодых шиноби в отпуск. И вот теперь, рассекая по выбеленным от солнца улочкам Сатона, трое влюбленных, откинув привычную серьезность, тихонько переговаривались, строя планы на вечер и шутливо переругиваясь насчет ужина. Какаши мысленно отсчитывал минуты до момента, как он сможет погрузить тело в горячую воду онсена. После плотного ужина из блюд местной кухни, это желание никуда не делось, а лишь стало сильнее. Кохаев же пришлось уговаривать. В итоге он согласился на поставленное его парнями условие – снять маску: ребята нашли маленький частный онсен, в котором можно было забронировать места только для своей компании, а значит прятать лицо копирующему ниндзя было необязательно. Вода приятно отогревала натруженные мышцы, а тихие истории то из уст Ируки, то Тензо мягким потоком вливались в сознание. Какаши предпочитал отмалчиваться, да и не хотелось ему ковырять память, чтобы вытащить из неё что-то не напоминавшее про кровь, потери и войну. Чего он не ожидал, так это реакции своего тела на одевающихся после купания любимых. Взгляд хаотично цеплялся за голые влажные участки кожи, навевая воспоминания о проведённых вместе ночах. И Ирука, и Тензо, были подтянутыми, крепкими, с восхитительно перекатывающимися при малейшем движении мышцами, но помимо этого красота у каждого была своя. Кожа Ируки, была гораздо темнее, чем у него и Тензо. Она навевала мысли об океане и палящем солнце, теплом ветре и песке, путающимся в волосах. Даже пахла она морем. Лицо, пусть и с росчерком шрама, оставалось очень привлекательным. Внимание притягивали пушистые ресницы и чувственные чуть припухшие губы. Но самой очаровательной особенностью были глаза чунина. Теплые карие, с брызгами желтых вкраплений вокруг зрачка, которые словно подсвечивались изнутри, когда Ирука улыбался. Какаши невольно сравнивал их с подсолнухами. Тензо был светлее, но даже так, Какаши казался на его фоне белым словно лист бумаги. Его расслабленное лицо словно несло на себе печать сосредоточенности, отчего черты казались слегка заостренными, а взгляд – колючим. Но те немногие, кто мог заглянуть в эти темные омуты, сошлись бы во мнении, что почти черная радужка была отражением ночного неба с мириадами звезд и затаённой нежностью на самом дне. И думая об этом, Хатаке почувствовал, как любовь к этим людям готова перелиться через край его души, он наконец-таки понял, почему влюблённые люди готовы были сворачивать горы, выигрывать войны и обманывать смерть во имя своих чувств. И эта догадка заставила его покраснеть: как он мог раньше не понимать таких простых, элементарных вещей. И ведь дело было совсем не в физическом влечении, не во внешней красоте, а за ней, гораздо глубже. В свете исходящем прямо из души. Том свете, что заставлял их глаза сиять ярче солнца, когда они были счастливы, том свете, что переливался мерцающим беспокойством, когда они наперебой расспрашивали его о самочувствии, том свете, который с недавнего времени освещал его жизненный путь. И пускай, сейчас они по-доброму посмеиваются над ним за излишнюю стеснительность, немногим позже он обязательно расскажет им настоящую причину своего смятения.