Когда цветет рапс

      «И запомни, никогда — никогда — не используй это для личных целей».       Стремительный порыв ветра опрокидывает что-то со стороны, и Шинске очнулся от беспокойной дремоты. Хозяин придорожного кафе выскакивает из-за прилавка, принимается поднимать опрокинутые пластмассовые стулья. Кита наблюдает молча, тяжело хлопает глазами. Устал. Последние две недели выдались для него настолько тяжёлыми, что случалось засыпать в подходящих и не очень местах. Как здесь, в забытой придорожной закусочной на крутом повороте, где за сутки проезжает четыре машины от силы (не считал, просто предполагает).       Очередной прохладный порыв ничего не разрушает. Скорее, наоборот — дарит неоднозначный шанс на спокойствие. У самого кончика носа лёгким шлейфом, как бы маня, проносится сладостный медовый запах. Кита жмурится, слегка трёт кулаками сухие глаза и устремляет взгляд через дорогу.       Как он мог не заметить.       По ту сторону — бескрайнее, золотисто-жёлтое море колышется из стороны в сторону. Мягко, совсем незаметно, будто в такт мелодии, известной лишь рапсовым цветкам. Ветер вмиг усиливается, сгибает растения, заставляет тесно прижаться друг к другу.       Фоном скрипнул очередной пластиковый стул — норовил упасть.       Снова, словно пёрышком, щекочет нос медовый рапсовый запах.       Шинске впервые за долгое время чувствует себя спокойно.       — Не дури мне голову и проваливай отсюда, лисья морда!       Сначала на дорогу безвольной тряпкой летит сумка-мешок, следом за ней выталкивают, судя по всему, её хозяина. Высокий молодой человек чудом удержал равновесие, чтобы не растянуться на асфальте рядом со своими вещами.       — И чтобы больше я тебя тут не видел! — Мужчина грозно трясёт кулаком, сплёвывает себе под ноги и возвращается в помещение.       Парень рывком поднимает сумку, отряхивает и что-то бухтит себе под нос. Кита молча наблюдает за действиями незнакомца, пока тот не замечает и не впивается раздражённым взглядом в ответ.       — Что?       — Я могу вам чем-то помочь?       — Нет, — резко бросает тот, но через мгновение задумывается. — То есть да. То есть нет. Или да?       Шинске хлопает глазами:       — Простите?       — У Вас не будет десяти йен? Я хотел купить холодный кофе, но мне не хватило десяти йен, и меня выгнали.       — А Вы точно собирались его… купить?       Парень поджимает губы и отводит взгляд.

***

      Светает. Высоко в розово-голубое небо с серыми перистыми облаками взмывает крикливая стая воронов. За парапетом моста стоит человек. Глубоко вздыхает, отпускает перила и делает крошечный шаг в пустоту.       Шинске с ужасом распахивает глаза. Дышать. Руки колотит так, что приходится плотно сомкнуть их в замок в попытке унять дрожь по всему телу. Вроде помогает. Кажется, даже лёгкие раскрылись, впустили бóльший объем жизненно необходимого кислорода.       Он точно знает человека, которого видел. Он точно знает, что произойдёт в ближайшие полгода и обессиленно стонет от собственной беспомощности, зарывается тонкими пальцами в волосы.       Что может быть хуже, чем видеть смерти других и не иметь возможности помочь?       Последние две недели были не просто сложными. Они стали сущим адом. Предзнаменование ли это — увидеть во сне себя же, повторяющего одну и ту же фразу:

«Никогда не используй это для личных целей»

      А после одного случайного столкновения на улице Кита понял, что обрёл способность видеть смерть. Он единственный в своём роде. Контролировать это невозможно. Одно прикосновение к человеку — и видишь, какая смерть его ждёт. Никто из близких не знает, что произошло. Да и рассказать особо некому, если честно.       Поначалу было страшно.       Было?       Паршивая ложь. Ему до сих пор страшно.       Проклятие ли за ошибку в прошлом? Или, может, дар божий за безгрешную жизнь? Если последнее, имеет ли Кита право поступать, как считает нужным? Имеет ли право менять чужие судьбы? Спасать жизни? Не будет ли для него самого грехом — вмешаться в чью-то судьбу?       Шинске прикрывает глаза и снова шумно втягивает апрельский воздух, вбирая в себя его прохладу. Телефон на постели коротко вибрирует. На дисплее сообщение от оператора о пополнении счёта.       Десять йен.       Губы невольно растягиваются в растерянной улыбке. Тот парень… и правда вернул десять йен за стаканчик холодного кофе? Невероятно.       Даже не верится, что он покончит с собой, спрыгнув с моста.       Кита коснулся его руки случайно, когда отдавал монету. Всего на секунду, но от внезапного потока не самых радужных картин закружилась голова, он попятился в поисках опоры. Ацуму (как позже представился парень) посмотрел на своего спасителя с сомнением и каплей волнения где-то там в глубине всего. Кита улыбнулся, отмахнулся. Скажи он, что видел, Ацуму покрутил бы пальцем у виска, вернул несчастную монетку и, развернувшись на пятках, умчался бы восвояси.       Но вместо этого Ацуму подавил немой вопрос и пообещал вернуть долг.       Кита не верил до последнего.       Десять йен. Всего лишь десять йен, чёрт возьми.       Они настолько много для него значат?       На экране всплывает сообщение от «Мия Ацуму Рапсовое поле». Как он вообще додумался так записать его контакты? ХХ/04/ХХ Чт 00:28 «Здравствуйте, Кита-сан. Надеюсь, Вы помните Ацуму, мы встречались сегодня в придорожном кафе. Я положил Вам на счет одолженную сумму. Спасибо, что не остались в стороне. И извините, если побеспокоил в столь поздний час. Мия Ацуму»       Кита сомневался в себе лишь семнадцать секунд, а после пальцы сами набрали ответ:

ХХ/04/ХХ Чт 00:33 «Здравствуй, Ацуму. Не беспокойся, твоё сообщение меня не потревожило. Тебе совсем не обязательно было возвращать то, что ты назвал «суммой», но я рад, что смог помочь тебе. Если что-то понадобится, не стесняйся, можешь обратиться ко мне за помощью. Кита Шинске»

      В ту ночь он даёт себе обещание.       Во что бы то ни стало не допустить то, что должно было произойти с человеком по имени Мия Ацуму.       Ацуму высылает по почте обработанные фотографии из Аокигахары (при их первой встрече он искал дорогу именно туда). Сначала Шинске напрягается, но его собеседник с такой любовью и восторгом рассказывает о своём маленьком путешествии (сколько неподдельной искренности льётся из отправленных сообщений!), что первый тревожный звоночек против воли заглушается в подсознании. Кита хочет ему верить.       Они списываются день, два, три, неделю, вторую, месяц, полгода. Шинске старается не думать о том, что видел. Он хочет просто, вот так, сидеть в потёмках собственной комнаты, с улыбкой выслушивать недовольства Ацуму про родного брата и пришивать очередной гербарный образец для своей коллекции. Мия называет его увлечение каким-то внеземным, странным, но всё равно интересным. А ещё сказал, что оно «очень Вам подходит, Кита-сан». А Шинске мечтает заламинировать в следующем году рапс и подарить его новоиспечённому другу (возлюбленному?) при следующей встрече.       По видеозвонку Ацуму хвастается, что летит в Сеул запечатлеть несколько снимков с рекой Хан и, скорее всего, не сможет выйти на связь некоторые время.       В подсознании у Киты второй тревожный звоночек.       — Ладно, хорошо, только обязательно напиши, как вернешься.       Мия сияет, наклоняется к камере и как бы целует. Шинске слишком неловко сделать тоже самое, поэтому он просто улыбается. Ацуму не обижается.

***

      Сердце пропускает удар, когда взгляд цепляется за бегущую строку новостей.

«В нижнем течении реки Хан было найдено тело японского туриста».

      Ацуму всегда был честным, временами даже слишком. Он бы обязательно сказал, если бы его что-то тревожило, верно? Сказал бы? Он бы обязательно поделился переживаниями.       Лёгкие сжаты в тиски, невидимая рука сжимает горло, не даёт полноценно вздохнуть. Перед глазами яркими вспышками картины, увиденные при первом прикосновении. Снова. Киту трясёт. Неужели всё было напрасно и нет никакого способна изменить то, что зовётся судьбой?       Нет. Это ошибка.       Будто чужими руками, Шинске листает список контактов. Находит нужный. «Вызов».       Пусть это всё окажется ошибкой.       Пусть он снова всё неправильно понял.       Пожалуйста, ошибись.       Долгие. Мучительно долгие гудки.       Но трубку никто не поднимает.       — Да?       Голос по ту сторону сиплый. Уставший. Но это не его голос. Не его.       — Алло?       — Да, я Вас слушаю.       — Прошу прощения, могу я узнать с кем говорю?       Собеседник шумно втягивает носом воздух.       — Если Вы звонили Ацуму, то я его брат. Осаму. А кто Вы?       Кто он?       — Я… Его друг.       — Друг? Странно.       — Могу я сейчас поговорить с ним? Ацуму говорил, что собирался лететь в Сеул и обещал позвонить по возвращению.       — Сеул? Нет, он никуда не ездил. В последний момент передумал.       Передумал?       — Могу я поговорить с ним?       — Мне жаль, но это невозможно.       Кита выжидающе молчит. Из трубки едва слышно доносится:

— Его больше нет.

***

      «И запомни, никогда — никогда — не используй это для личных целей».       Если вмешаться, то всё, что меняется — лишь причина смерти? Выходит, нет никакого «спасти»?       Это была его личная прихоть.       Спасти его.       Не смог.

***

      Горчичного цвета волосы, тёплые карие глаза и аромат. Сладостный медовый аромат рапса.       Шинске открывает глаза.       Перед ним золотисто-жёлтый ковер удивительно ярких цветов. Клонятся к самой земле, но не ломаются. Держатся друг за друга, шатаются. Нос щекочет запах меда. Даже слаще, чем год назад.       Сильный порыв ветра скидывает со стола стаканчик с недопитым холодным кофе.       Ах, точно. Он же обещал заламинировать ему несколько соцветий.