Твой портрет

— Джисон? Всё в порядке? — парень быстро захлопывает блокнот, пряча его в кардиган. Кажется, это Феликс с инженерного, Джисон точно не помнит. Он нахально вырывает из рук блокнот, что Джисон не успевает и моргнуть. — Эй! Отдай! — тянется маленькими ладошками к заветной вещи. Сидящего парня это раззадоривает ещё больше. — Что это у тебя тут? — спрашивает, рассматривая потрёпанную обложку. Джисон хочет плакать. Давненько он не попадал в такие ситуации. Но только не с Ли. Сердце норовит выстучать всю жизненную норму, когда чужие тонкие пальцы загибают первую страницу. К щекам приливает кровь, а руки вовсе начинают дрожать. — П…прошу… — жалобно, почти плача, но рыжеволосый лишь заинтересованней листает странички. С каждым его движением Джисон чувствует подступающий к горлу ком, слово не может сказать, когда студент загибает последнюю изрисованную страничку. «Нет нет нет, Джисон… Ну как ты мог так облажаться?» — стучит себя по лбу, а в глазах кристаллики слёз. Светловолосый бросает полный страха взгляд, замечая ухмылку на чужих губах. Только не это. — Так так так… — Джисону плохо, — Значит это ты тот чудик, рисующий моего брата? Что? Это так заметно? — Я как-то подслушал у нун, что у нас завёлся портретист… благо теперь я знаю кто это, — и смотрит прямо в глаза. У Джисона вся жизнь, с пелёнок, по сей день, пробегает перед глазами. Что если не только Феликс знает? Что если уже пол универа догадались о его странном увлечении? Что если теперь его будут травить и здесь? Не хватало только этого. Как он мог так облажаться? Не стоило рисовать прямо во дворе универа. Джисон так и остался сидеть истуканом, когда Феликс ушёл, рассматривая лежащий на коленках блокнот. Да… он рисует обнаженных людей… Да, в основном того старшекурсника с мед. фака, которого он видел всего пару раз. «Какой разрез глаз…» «Вот это грация…» «Хочу его нарисовать…» Минхо — главный спортсмен всего универа. О нём знают все — прилежный способный студент, с большими успехами в спорте и учёбе. Как он только всё успевает? В отличии от капитана команды Бан Чана, он не так популярен в соседних универах, но тем не менее любой прохожий знает такого парня как Ли Но. Горячий спортсмен из Сеульского. Джисону впервые довелось лицезреть его на первой в этом году игре, в которой участвовали как инженеры, так и медики. Подтянутый, общительный, с красивой улыбкой и теплыми глазами — старшекурсник быстро захватил его трепетное сердце. И непонятно — что с этим делать. Идея нарисовать его пришла совсем внезапно. Джисон уже успел позабыть о симпатичном старшекурснике, как тот снова явился. Уже более подтянутый и красивый, с цветущим засосом на ключице вошёл в тихую библиотеку, взглядом останавливаясь на маленьком и неприметном Джисоне. Сердце тогда билось так сильно, что Джисон был уверен — выпрыгнет. Но нет, оно продолжало неистово биться, пока карандаш в руке нервно дергался, пытаясь сделать хотя бы набросок той улыбки, которую довелось уловить. Месяц — и вот, уже целый альбом заполнен чужими портретами. Смущенный, нахмуренный, улыбающийся, смеющийся, заигрывающий… Минхо был прекрасен как никогда. Особенно когда Джисон упирался взглядом в потолок, где на всю стену висел чужой портрет. Самый лучший. Сынмин сказал, что эту красоту нужно показать в универе, а ещё лучше на какой-нибудь выставке. Джисон бы точно не остался без места. Но парень лишь размахивал руками, нервно мотая головой и говоря о том, что его друг сошёл с ума. Сынмин неудовлетворённо качал головой, грозясь, что когда-нибудь украдёт и сам сделает это. Но Хан знает, что не сделает. Крепкая грудь, руки, обвитая тонкими мышцами шея, изящные ключицы — Джисон не хотел делиться этим с миром. Совсем. Это стало похожим на манию, или сталкерство, но Хан об этом не задумывается. Каждый раз открывая для себя нового Минхо, и каждый раз запечатлевая в своей голове всё крепче и крепче. Феликса Джисон больше не видел. В том плане, что рыжик и без этого почти никогда не появляется в его поле зрения, а сейчас пропал так пропал. Джисон снова сидит в безмолвной библиотеке, с горой книг про искусство под боком, и перечитывает уже полюбившиеся строки.

***

Когда я очень люблю кого-нибудь, я никогда никому не называю его имени. Это все равно что отдать другим частицу дорогого тебе человека. Оскар Уайльд.

***

— Тебе не кажется, что это уже слишком? — спрашивает Сынмин. В руках у него очередной блокнот, который он не спеша перелистывает. Джисон вздыхает, падая лицом на кровать и что-то невнятно мычит. Да, он понимает, что это слишком. Зачитываться толстенными романами, плакать из-за неразделенной любви, и продолжать рисовать его портреты. Он уже четвертый день не появляется в универе. Сынмин приходит навестить друга, давая ему конспекты и покупая нужные лекарства, прекрасно зная, что друг за ними ходить не собирается. — Я так его боюсь… — слышит парень со стороны кровати. Брови Кима летят вверх. — Он такой красивый… и… и добрый… а… а я всего лишь художник на минималках, с повышенной социофобией и манией на человека, которого даже не знаю. — Ну, наконец-то ты в этом признался, — грустно хмыкает Ким. Смотреть на то, как друг с каждым днём тухнет всё больше — нет сил, но что он может сделать?

***

Всякий портрет, написанный с любовью, — это, в сущности, портрет самого художника, а не того, кто ему позировал. Не его, а самого себя раскрывает на полотне художник. Оскар Уайльд.

***

— Проснись и пой, птичка. Сынмин приходит рано утром с кучей всяких пакетов и лыбой во всё лицо. — Это ещё зачем? — хмурит брови Джисон, вертя в руках темную полупрозрачную водолазку с высоким горлом. — Мы идём на пати, — отвечает Мин, продолжая улыбаться. — У капитана сегодня день рождения. Под капитаном Ким имеет в виду Хван Хёнджина — главу всего инженерного факультета. Они с Кимом познакомились совсем случайно, Хван проиграл спор и должен был пригласить первого вошедшего человека на чашечку кофе. И этим вошедшим оказался Сынмин. — Я… я не могу… я — Ты — можешь, — тычет пальцем Сынмин, резко меняясь в лице. — Ты всё можешь. И если ты не поднимешь свой прекрасный зад, и не пойдешь со мной туда — то очень пожалеешь. Я не шучу. — Хан тушуется под его взглядом. Джисон удручённо вздыхает, позволяя другу овладеть, так сказать, своим телом на пару часов. Когда процесс закончен, Ким подводит его к зеркалу. И то что видит в нём Джисон определённо стоит потраченного времени. Чуть подведённые глаза, легкий беспорядок на голове, нежно-розовый блеск, и та самая темная водолазка, с широким чокером поверх. Завершают образ приталенные обычные черные джинсы, делая образ более утончённым, но не чрезмерным. Эффектности добавляют прикрепленные к ремню цепи, с которых Джисон тихо охает. — Боже… Это точно я?

***

— Чтож вы так долго, вечеринка в самом разгаре! — дверь открывает ни кто иной как сам хозяин квартиры и капитан инженерии Хван Хенджин. Проходя внутрь, Джисон подмечает что Сынмин почти одного роста с этим великаном. Хенджин подмигивает ему, кивая в сторону напитков. Джисон теряет Сынмина уже после первого шота, когда зацепляется взглядом за худые облаченные в узкие джинсы ноги друга, которые слепо следуют за ведущим их Хван Хенджином. Крепкие руки на миновой талии — и Джисон уже хочет подняться и вмазать этому капитану, но его останавливает чья-то рука. — Ну привет, художник. — как Джисон мог не заметить эту рыжую макушку? — Как дела? Джисон тушуется, но у него получается выдавить еле уверенное «привет». Рыжик заводит тираду о веселости студенческой жизни, пока Джисон попивает легкий коктейль. Когда чужой голос стихает, Джисон оборачивается. Феликс смотрит задумчиво, теребя подбородок. Потом резко хватает за руку, таща в одному ему известном направлении. — Поблагодаришь потом. — и уходит, оставляя растерянного и чуть хмельного парнишку в прохладе открытого балкона. — Привет, — раздается за плечом. Джисон жизнью клянется что это тот голос, который снится ему по ночам. Минхо как всегда прекрасен. Даже в этих потертых джинсах и черной майке-алкоголичке. Он докуривает сигарету, туша ту о железные перила и оборачивается, улыбаясь даже ярче, чем у Джисона на картинах. — Как дела? — снова этот, казалось бы, совсем обычный вопрос. Но Джисон даже не знает, что на него ответить. Он в плену, в плену этой ослепляющей улыбки и теплых глаз. — Я… Привет… — хочет протянуть руку, дабы выглядеть чуть мужественней. Но немеет, когда слышит смешок. — Джисон. Я знаю. — снова смешок. — Красиво рисуешь… Глубокий прожигающий взгляд. Джисон чувствует теплые руки, сжимающие его ладони. Поднимает глаза, встречаясь с теплым взглядом. И почти пищит, когда чужие сухие губы касаются кожи рук, ненадолго задерживаясь там. Минхо шепчет что-то про его золотые руки, и нежно смотрит, после притягивая к себе и захватывая губы Джисона в плен. Джисон тает от ласковых прикосновений, всё ещё думая, что это сон. Реальность не может быть такой красивой. — Джисон… — шепот обжигает ухо, когда чужие губы опускаются на основание шеи, цепляясь за красиво опоясывающий тонкую кожу чокер. — Ты мне нравишься… Хан возвращается в реальность, когда слышит заветные слова. — Н…но… К губам прижимается палец. — Всё хорошо. Я всё знаю. — снова улыбается, стукаясь лбом о джисонов. И на лице Джисона тоже появляется улыбка… Минхо хочет запомнить её каждой клеточкой, снова касаясь её губами…