И мы не одиноки

В своём мраморном дворце в Подземном мире Аид испытывает чувство досады всё сильнее и сильнее. Он в затруднительном положении, но этот вопрос не касается его обычных дел — это скорее из дел приятных. Или даже дел о сохранении. Аид хмурится и тянется за своим чаем: он поперхнулся, осознав, что тот уже остыл за последние несколько минут. Он отставляет его в сторону. Во всяком случае, сейчас не это было самом важным. Маргаритки стоят перед ним — насмехаются. Он пристально рассматривает маргаритки, запечатлевая в памяти каждую деталь. Девушка — Рей, как он её называл, — была весьма могущественной, так как её магия всё ещё держалась даже тут, в Подземном мире, но сейчас она слабеет. Цветы ещё не начали увядать, но мерцание чар тускнеет с каждым днём. Аид не в состоянии расстаться с этим подарком, поэтому он заперся в своих покоях, пока не найдёт решение. Для бога смерти это за пределами его компетенции. Поддержание жизни — пожалуй, это самая далёкая вещь от обычных обязанностей Аида. Но время уходит, и Аид должен разыскать способ сохранить букет. Он думает о своих владениях, пытаясь найти хоть какую-то особенность своих сил, которую можно пусть в ход. Что он за бог такой? Тьма и камень, огонь и драгоценные камни. Драгоценные камни… Сведя брови в одну точку, Аид поднимает один палец и медленно, медленно тянется рукой и проводит кончиком пальца по краям одного из лепестков. Красивая рябь проходит по цветам, и на его глазах они начинают меняться. Белые лепестки становятся нежным лунным камнем, яркая середина превращается в топаз, а стебли и листья — в идеальные изумруды. Цветы полностью обратились в драгоценные камни, но дух жизни всё ещё остался внутри них. Он это сделал. Аид расслабляется и делает вдох — он даже не заметил ранее, что задержал дыхание. Он берёт несколько драгоценных цветов, играя гранями камней на свету, который рассеивается по стенам его покоев. Его сердце трепещет в груди, как птица, бьющаяся крыльями о прутья клетки. Он это сделал. Он хотел бы снова найти Рей и показать ей. Её лицо бы засветилось. Он вернёт ей цветы, объяснит, что хотел, чтобы их жизнь была вечной. Она бы обвила руками его шею и тихо прошептала «спасибо», а потом бы поцеловала его. — Сэр? — Аид вздрагивает и ударяется коленом об стол. Поморщился, потом выпрямился. Фазма стоит в дверях: из-под хромированного шлема выглядывают её светлые волосы и пронзительные глаза, она его носит для дисциплины заблудших душ. — Да, Фазма, в чём дело? — Лорд Гермес хочет поговорить с вами, — говорит она с резким акцентом. Аид встаёт, не обращая внимания на пульсирующую боль в ноге. — Конечно. Впусти его. — Она кивает и отходит в сторону, пропуская красивого молодого бога в покои Аида. Гермес такой же, каким Аид видел его в последний раз: молодой, энергичный, расчётливый… и дорогой друг. — Аид, мой старый друг, — протягивает Гермес. — Ты хорошо выглядишь. — Его взгляд падает на стол. Аид тянется пальцами к цветам, но он заставляет себя опустить их на полированную поверхность. — Как и ты. Что принесло тебя в моё пустынное королевство? — Пустынное? У кого-то особое настроение, — Гермес усмехается. — С другой стороны, ты всегда такой. — Забавно, — рычит Аид. — И что же на этот раз хочет мне сказать мой брат? — Гермес кладёт руку на грудь в притворном оскорблении. — Что? Я не могу приехать в Подземный мир, чтобы навестить своего старого друга? — Аид бросает на него взгляд, и Гермес с улыбкой смягчается. — Ну, хорошо. У Зевса есть для тебя послание. Он сказал, что тебе это не понравится, но ты ничего не сможешь с этим поделать, и, если ты откажешься, он заточит тебя в вулкане Сусаки и ты будешь там кипеть следующие десять тысяч лет. Сердце Аида падает. Зевс — гад и титулованный засранец, но он человек слова. Резко сглотнув, Аид разворачивает свиток, чтобы узнать свою судьбу. Закончив читать, он недоверчиво смотрит на Гермеса. — Вечеринка? — Да, — Гермес скрещивает руки на груди. — Ты же знаешь, Олимп уже сто лет не устраивал старых добрых вечеринок. Есть же ещё полно богов — не только мы, Олимпийцы. Вокруг сотни мелких божков, нимф и им подобных, и, похоже, нам давно пора воссоединиться с семьёй. Аид застонал и уронил голову в руки. Их семья неблагополучна, хаотична, и на их счету столько мелкодушных склок, что он уже давно потерял нить того, кто с кем в ссоре. — Мне это не нравится, — жалуется он. Гермес пожимает плечами. — Ну что ж, ты идёшь. На самом деле у тебя нет выбора. Неважно, насколько ты это ненавидишь, Аид, ты один из нас. — Вовсе нет, — возражает он. — Я не Олимпиец. И Гестия тоже. Дорогой брат так стремился ввести своих сыновей и дочерей в совет, что некоторые из нас остались не у дел. — Ой, дядя, ты меня обижаешь. Я думал, ты сам сказал Зевсу, что не хочешь принимать участия в его совете. — Ну да, — признается Аид. — Но это только потому, что он мой надоедливый младший брат, который теперь мой старший брат, потому что наш отец был худшим отцом в мире и проглотил нас всех младенцами, за исключением идеального, драгоценного Зевса. — Горечь пронизывает его голос. Такого пренебрежения он никогда не простит. Наследство Зевса по праву принадлежало Аиду, но, оказавшись «старшим» ребёнком, Зевс получил его по умолчанию. Он встаёт и идёт к буфету, наливает им обоим по порции сладкого медового вина — так любимого богами нектара. Гермес берёт свой бокал и делает глоток золотистой жидкости. Аид осушает свой бокал, затем наливает ещё один, затем присоединяется к своему другу за мраморным столом. Когда нектар попадает в его организм, Аида наполняет тепло. Прекрасное золотое сияние исходит изнури. Это похоже на сияние, окружавшее Рей, его спутанные мысли собираются вместе. Его собственное сияние бессмертия потускнело от десятилетий, проведённых в Подземном мире, где доступ к нектару и амброзии в лучшем случае бывает редко, а в худшем — отсутствует вообще. Кроме того, Аид полюбил пищу смертных. Фрукты и мясо украшают его стол так же часто, как медовое вино и золотые кубики амброзии. В уголках глаз гонца появляются весёлые морщинки. — О, у тебя действительное особое настроение, — говорит он с восторгом. — Теперь ты просто обязан рассказать мне, почему. — Я так не думаю, — парирует Аид. — Я прилетел сюда, чтобы доставить очень милое приглашение на вечеринку, и вот как ты мне отплатил? С уколами и шипами, которые колют, но не прокалывают? Ну же, Аид. Мы друзья уже давным-давно. Конечно же, ты можешь рассказать своему другу, что с тобой такое. Отчасти он хочет этого. Тяжесть секрета — визит наверх, встреча с Рей, то, как он боится, что влюбился в эту девушку, даже не зная её настоящего имени, и даже зашёл так далеко, что сохранил цветы, которые она подарила ему, в виде драгоценных камней, —сокрушает его. Рассказ Гермесу облегчил бы бремя, которое он нёс последние недели. Одиночество шевелится в его сердце, и Аид уже чувствует вкус этих слов на своём языке, но качает головой. — Ничего особенного, — лжёт он. — Я просто разочарован, что Зевс призывает меня, как свою собаку. — Гермес смеётся, весело и сладко. Аиду бы хотелось слышать другой смех -который он слышал раньше. — Клянусь звёздами, ты действительно терпеть его не можешь, так? — Я не ненавижу его, — протестует Аид. — Я просто думаю, что он пафосный засранец, который считает себя лучше всех нас, потому что мама наконец поняла, что ей, пожалуй, стоит остановить своего мужа глотать своих детей целиком, и спасла его первым. — Он скрещивает руки на груди с кислым выражением лица. — Полагаю, это заслуженно. Но он же твой брат. И мой отец. Без него ты всё ещё был бы в желудке Кроноса, и я бы не родился. Мы перед ним в долгу. — В этом-то и проблема, — ворчит Аид. — Все ему за что-то должны. — Он допивает остатки своего напитка и изучает янтарные капли на дне стакана, затем решает, что ему нужно ещё. Гермес молча пробует свой бокал, медленно допивает, пока тот не опустеет, и Аид снова приносит бутылку из буфета. Он наливает себе на три пальца, Гермесу чуть меньше. Когда вино согревает кровь и смягчает разум, Аид медленно расслабляется. Тяжесть ноши спадает с плеч, и он со вздохом опускается в кресло. Редко, когда он способен расслабиться настолько, как сейчас. Гермес даже близко не настолько опьянел, как Аид, но короля это не заботит. Чуть позже этим вечером нектар согрел всё его существо и развязал язык настолько, что он признаётся. — Я покидал Подземный мир. — Гермес заметно напрягается в кресле, устремив свои тёмные глаза на Аида, который в ответ только сонно улыбнулся. — Ты сделал что? — Аид машет рукой. — Всё нормально. Никто не заметил. Я о том, что мы оба уже были бы в курсе, если бы моё отсутствие заметили. Мои братья и сестры — те ещё сплетники. — Аид не видел, как побелели костяшки пальцев Гермеса, когда он вцепился в подлокотники кресла. — Аид, ты же знаешь, что подниматься наверх опасно. Тебя могли увидеть! Тебя могли поймать. Ты же знаешь этих смертных. Один взгляд на бога смерти — и бум! Абсолютный хаос. Если бы Зевс узнал… — Он не узнает. Только один человек видел меня. Я же сказал, всё в порядке. — Гермес бледнеет. — Кто-то тебя видел? Ты совершенный идиот, почему ты не взял с собой шлем-невидимку? — Неужели ты считаешь меня настолько тупым? — Аид сердится. — Весьма. — Я брал её. Но… прошло так много времени с тех пор, как я чувствовал солнце на своей коже, поэтому я… я снял его. Клянусь Стиксом, я не собирался ни с кем пересекаться. Я шёл через лес, и вдруг эта девушка налетела на меня, и она чуть не упала, так что я, конечно, поймал её и сказал… — Ты поймал её. Смертную. — Аид щурится, вспоминая золотое сияние Рей. Он качает головой. Гермес вздыхает с облегчением, хотя выражение его глаз всё ещё говорит о том, что признание Аида его сильно напугало. — Значит, бессмертная. Это хорошо. Кто? — Я… я не знаю. Она не говорила своего имени. — А ты своё? — Конечно, нет, Гермес, — огрызается Аид. Он обижен, что его друг считает его таким идиотом. — Я сказал ей, что меня зовут Бен. — Он очень горд своим псевдонимом. — И? Что случилось? Чтобы я мог помочь, мне нужно знать подробности. — Гермес многозначительно шевелит бровями. Аид отшатывается, как от удара. — Всё было не так! — Он протестует. — Она пряталась от каких-то людей, поэтому затащила нас обоих в дерево, пока её преследователи не прошли мимо. Больше ничего не происходило. Клянусь. — Гермес нахмуривает лоб, обдумывая слова Аида. Что-то есть в его глазах: блеск, которому Аид совсем не доверяет. Он его скорее пугает. — Хм, — отвечает вестник. — Значит, она была… Кто? Дриада? — Аид пожимает плечами. — Честно говоря, не представилось случая спросить. — Ну, хотя бы это объясняет цветы. — Аид багровеет, уже придумывая на ходу неловкую отговорку. Под взглядом Гермеса он решает промолчать. — Ну же, Аид. Ты хорош во многих вещах. Садоводство в их число не входит. — Аид резко закрывает рот. Гермес, бесспорно, прав. Вот почему он забальзамировал цветы в лунном камне. — Я ещё пожалею, что рассказал тебе, не так ли? — Возможно, зная тебя. Так уж вышло, что у меня есть решение для твоего измученного сердца. Да, ты изнемогаешь, не пытайся лгать мне. Ты вздыхаешь больше, чем влюблённая девушка. На этой вечеринке на Олимпе будут присутствовать все самые важные и красивые бессмертные. Я готов поспорить, что твоя таинственная девушка будет там. Итак, ты идёшь на этот гала-вечер. Если не из-за твоего брата, то хотя бы из-за той девушки, которой ты так одержим. Чёрт возьми, я даже помогу тебе найти её. Договорились? Аид задумчиво смотрит на протянутую руку Гермеса. Он ненавидит вечеринки почти так же сильно, как и Подземный мир. Но если есть хоть малейший шанс, что он снова увидит Рей… — Договорились. — Он крепко пожимает руку Гермеса, и молодой бог ослепительно улыбается. — Вот, что я тебе скажу. Эта вечеринка уже выглядит очень любопытной. Аид сдерживает стон. Он уже чувствует, как пожалеет об этом.

💀🌼💀🌼