Непобедимая армия — моя любовь

Шэнь Цинцю проснулся с бешено колотящимся сердцем и чувством, словно что-то сильно не так. Распахнув глаза и панически хватанув ртом воздух, он постарался успокоиться. Он был в своём бамбуковом домике на пике Цинцзин, в окна заглядывали первые солнечные лучи, а за талию со спины обхватывала тяжёлая рука Бинхэ. Шэнь Цинцю невольно улыбнулся — дней, когда его муж не срывался по делам с восходом солнца, было мало, так что проснуться в его объятиях было действительно драгоценно. Он высвободил руку, разминая пальцами переносицу. Что бы ни напугало его во сне, теперь, рядом с Бинхэ, всё отступило. И только в этот момент, полностью вернув себе душевное равновесие, он кое-что понял. В широкой и надёжной груди его мужа, к которой его так крепко прижимали, не билось сердце. Первым делом Цинцю постарался проснуться. Это ведь не могло быть реальностью, так? Его муж, его Бинхэ, главный герой не мог просто умереть! Какого чёрта происходит? Система! Но Система не отвечала, словно её никогда и не было. Не помогло и вливание духовных сил — Бинхэ и впрямь не дышал, а тепло его тела, всегда такого греющего холодными утрами, почти сошло на нет. Наконец сумев разжать пальцы с запястья Бинхэ, Цинцю поднялся с кровати, запнувшись на втором же шаге и больно ударившись при падении, но даже не ощутив это как следует. Сумев пробраться к двери, он распахнул её, тут же заметив Мин Фаня и Нин Инъин: — Вы двое, срочно, один летит за шишу Му, а другая к шишу Шан и немедленно притаскиваете их сюда! Нин Инъинь, только взглянув на него, побледнела, но сразу же вынула меч и умчалась в сторону Аньдин. За эти годы девочка научилась собраться в нужный момент. Мин Фань отстал от неё всего на миг, на предельной скорости уносясь в другую сторону. Шэнь Цинцю стоял, бессильно привалившись к двери. Холодный ветер задувал под тонкие нижние одежды, трепал бамбук, заставляя его шелестеть листвой, а за спиной была сплошная, непроглядная, удушающая тишина. Шэнь Цинцю сверлил взглядом Му Цинфана, методично проводящего осмотр в надежде, что он скажет, что всё это ошибка, что Бинхэ просто слишком глубоко заснул от усталости, что это странный вид искажения ци, что угодно. Дверь распахнулась, впуская совершенно взъерошенного Шан Цинхуа, за плечом которого возвышался Мобэй-цзюнь. — Шисюн Шэнь, что ещё за срочность, твоя ученица выдернула меня едва ли не из пост… Му Цинфан выпрямился, отпуская руку Ло Бинхэ и бесцеремонно перебивая: — В его теле продолжает течь демоническая энергия, но совершенно отсутствует духовная, кроме той, что шисюн влил в него. Я не обнаружил каких-либо повреждений или чего-то ещё, по результатам диагностики — он совершенно здоров. Но, к сожалению, при всём этом, Ло Бинхэ вполне определённо мёртв. Шан Цинхуа покачнулся и упал бы, не подхвати его Мобэй-цзюнь. Решительно шагнув в комнату, он усадил Цинхуа на подушки рядом с застывшим Шэнь Цинцю и прошёл к кровати, обхватывая второе запястье Ло Бинхэ. Затем по комнате пронеслась такая волна демонической энергии, что мелкие предметы попадали со своих мест. Но Ло Бинхэ даже не шевельнулся в ответ на это вливание. — Демоническая энергия течёт стабильно, — ровно заявил Мобэй-цзюнь через некоторое время, нахмурившись ещё сильнее, — но словно по кругу, не получая подпитки. — Что это может значить? — поинтересовался Му Цинфан, надеясь найти хоть какую-то зацепку, чтобы спасти Ло Бинхэ. На Шэнь Цинцю было невозможно смотреть даже ему. Но Мобэй-цзюнь покачал головой: — Не знаю. Когда демоны умирают, энергия исчезает вместе с ними. Но тут она осталась у лорда Ло, хотя он точно мёртв. Со стороны стола послышался судорожный всхлип. Шан Цинхуа, зажимая себе рот ладонью, пытался не разрыдаться на месте, глядя на тело Ло Бинхэ. — Раз это не свойственно демонам, то стоит изучить этот вопрос подробнее, — засуетился Му Цинфан. — Вы поможете мне? — обратился он к Мобэй-цзюню. Тот кивнул, тоже не отрывая взгляда от тела. Му Цинфан осознал, что он единственный здесь, кто находится в ясном разуме, так что достал из мешочка цянькунь небольшой свёрток с сильным успокоительным сбором и вручил его Шан Цинхуа. — Прошу, выведи шисюна на свежий воздух и попроси учеников заварить вам двоим этот чай. Шан Цинхуа так долго смотрел на бумажный шарик в руке, что Му Цинфан усомнился, что его слышали, но наконец Шан Цинхуа поднялся и потянул за руку Шэнь Цинцю: — Пойдём, бро, нам стоит поговорить где-нибудь не здесь. Шэнь Цинцю поднялся, как послушная кукла на верёвочках. Совершенно не живая, со стеклянным взглядом. Му Цинфана внутренне передёрнуло, но он сосчитал до десяти. Если и он сейчас потеряет самообладание, то они точно ни к чему не придут, а он ещё хочет попытаться любыми способами спасти возлюбленного своего шисюна. — Есть ли у вас доверенные демонические целители? — спросил он у Мобэй-цзюня, стоило двум горным лордам покинуть дом. — Да. Пригласить? Му Цинфан кивнул, подготавливая энергетическую ловушку: — Насколько я знаю, вы не разбираетесь в целительстве, а мне понадобится любая помощь в такой сложной ситуации. Если есть хоть малейшая надежда, что Ло Бинхэ можно вернуть — мы должны сделать всё, что можем. Мобэй-цзюнь серьёзно посмотрел ему в глаза: — Я сделаю всё, что в моих силах. — Тогда помогите первым делом извлечь немного демонической энергии из его тела в сферу, — вздохнул Му Цинфан. Он был целителем и намного лучше других знал, что некоторые битвы невозможно выиграть — сколько бы союзников, сил и планов у тебя ни было. И битва со смертью всегда была именно такой. Шан Цинхуа медленно довёл Цинцю до беседки в стороне от бамбуковой рощи. Слёзы застилали глаза, мешая видеть, но Цинхуа отлично осознавал — его бро Огурец сейчас совсем не смотрит под ноги, так что Цинхуа должен не позволить ему запнуться и упасть. Стоило усадить Цинцю на подушки, заставив опереться спиной об ограждение — пришла Нин Инъин, которой он ещё возле двери дома вручил свёрток. Позади неуверенно мялся Мин Фань. — Шишу Шан, не могли бы вы объяснить, что происходит? — вежливо поинтересовалась девушка, составив на стол чайник и чашки и прижав к груди поднос. Она кидала полные волнения взгляды на тихого и бледного Цинцю и нетерпеливо ожидала ответа. Глупая. Лучше бы тебе не знать. Однако скрывать такое от учеников, которых Цинцю в такой спешке отослал за другими горными лордами, было попросту глупо. Шан Цинхуа глубоко вдохнул, понимая, что его слова окажутся ударом по её хрупкому сердцу: — Сегодня ночью Ло Бинхэ погиб. Поднос со стуком рухнул на пол беседки, но никто из присутствующих даже не вздрогнул. — А-Ло… что… Неожиданно Нин Инъин рванулась к нему, хватая за отвороты ханьфу: — Это совсем, совсем не смешная шутка! Скажите, что вы врёте, пожалуйста! Шан Цинхуа молчал, не зная, как утешить девушку, по лицу которой уже неконтролируемым потоком струились слёзы. Мин Фань подошёл ближе, отцепляя руки Нин Инъин. Та, всхлипнув, обернулась и, уткнувшись ему в плечо, практически завыла от переполняющей боли. Мин Фань растерянно придерживал её за талию, поглаживая по волосам, и пытался сам осознать сказанное. — Уведи её отсюда и позаботься о ней, — тихо дал ему указания Шан Цинхуа. — И постарайтесь пока держать в секрете происходящее. Мин Фань кивнул, попытавшись сдвинуть Нин Инъин с места, но девушку совершенно не держали ноги. Вздохнув, Мин Фань молча подхватил её на руки, унося подальше от беседки. Когда истерику Нин Инъин перестало быть слышно, Шан Цинхуа позволил себе немного расслабиться. Почему это произошло? Ло Бинхэ, как ты мог умереть, ты же главный герой, мой любимый сын! Как ты мог оставить своего мужа! Кстати про мужа. Шэнь Цинцю всё это время сидел рядом совершенно без движения, не среагировав даже на слёзы любимой ученицы. Цинхуа только сейчас понял, что он так и не надел что-то на тонкие спальные одеяния, но даже не вздрагивал от пронизывающего ветра. Цинхуа решительно стянул с себя верхнее одеяние, по возможности закутывая в него Шэнь Цинцю, и принялся разливать чай. — Эй, бро, тебе нужно выпить это, — безрезультатно подтолкнул ему в руки чашку Цинхуа. — Давай же, ты не можешь строить из себя овощ. Ещё немного, и я честно начну тебя бить! Ну же, Цинцю, соберись хоть немного. Ради Бинхэ, ты должен это выпить, — когда увещевания не помогли, Цинхуа решился использовать совсем уж запрещённое средство: — А-Юань! Тот наконец вздрогнул, посмотрев на него — но не видя. У Цинхуа болело сердце — уж он-то отлично знал, что бро Огурец сказал Бинхэ, что тот может называть его так, не объясняя остального. Но друг зашевелился, и это сейчас было главным. — Вот, — удалось всунуть чай в руки Цинцю, но поить его всё равно пришлось практически самому. Свою чашку Шан Цинхуа заглотил залпом, сразу же наливая ещё. Оставалось только молиться на Му Цинфана и его умения. — Шан Цинхуа, — осмысленно взглянул на него Цинцю после третьей чашки. Голос его был слабым. — Да-да, бро, это я. Как ты… — Что это за сюжетный поворот? — не дал ему договорить Цинцю. — И как спасти Бинхэ? Вновь па-па-па? Я не помню ничего такого в романе. Шан Цинхуа обмяк, почувствовав, как уходят остатки сил, позволяющих держаться. Да, он тоже думал, что же это за поворот в сюжете. И, к своему большому сожалению, вспомнил. — Этого не было в романе, — начал он, устало потирая лоб. — Но такая идея была в черновиках. Конечно же, к Ло Бинхэ она не относилась, точнее, относилась косвенно. Одна из демонических жён Ло Бинхэ, тоже из небесных демонов, однажды утром должна была не проснуться. В ней оставалась демоническая энергия, но в остальном она была совершенно мертва. Ло Бинхэ должен был перепробовать всё — от па-па-па и до Священного Мавзолея, но ему бы так и не удалось её спасти. В один день в ней бы иссякли скудные запасы собственной энергии и, сколько Бинхэ ни подпитывал её — она умерла окончательно. Это должно было стать драматическим поворотом, показывающим, что каким бы сильным не был Ло Бинхэ — даже ему подвластно не всё. В его сердце бы закрались сомнения, но, конечно же, скоро на пути повстречалась бы прелестница, сумевшая вернуть ему веру в себя. Но я так и не включил это в роман — читателей не интересовали драма, сомнения и поражения главного героя, их интересовало лишь растущее количество сестричек, с которыми главный герой мог предаться страсти. — Почему это происходит? Каков механизм этого проклятия? Отклонения Ци? Что это вообще? — вцепился в новую информацию зубами Цинцю. — Я не знаю! — в отчаянии выкрикнул Цинхуа. — Я не продумал такие подробности, мне они попросту не были нужны для сюжета! Я не знаю, как это работает, я не знаю, почему это происходит, я совершенно не знаю, как это исцелить! — запал закончился, и Цинхуа опустился обратно на подушки, действительно ненавидя себя в этот момент. Что ему стоило хотя бы продумать вариант лечения? Если бы он просто сделал это, то сейчас они бы не мучились тут без какой-то надежды. — Я не знаю. Тишина, неуютная и напряжённая, мотала нервы. — Бро, я понимаю, что тебе сложно это признать, — перевёл дыхание Цинхуа, — мне тоже больно, Ло Бинхэ мой любимый сын, и я уж точно не думал, что с ним может такое случиться, но пойми — мы не сможем его спасти. Тут нет шансов. Если даже у самого главного героя не получилось, то что может кучка простых смертных? Ло Бинхэ умер, понимаешь? — Ло Бинхэ умер, говоришь? — мрачно усмехнулся Цинцю. — Но кто сказал, что я отдам его смерти? — Что? — недоумённо моргнул Цинхуа, но Цинцю уже поднялся, стремительно уходя из беседки, словно и не он всего несколько минут назад сидел тут восковой куклой. — Эй, бро, подожди, что ты задумал? — попытался догнать его Цинхуа. — Я верну Бинхэ к жизни, — уверенно заявил Цинцю, подходя к домику. Шан Цинхуа замер, уставившись ему в спину, пока наружу не вышел Мобэй-цзюнь. — Мобэй-цзюнь, — решительно остановился рядом с ним Шэнь Цинцю. — Сохранишь ли ты верность Ло Бинхэ даже сейчас, и готов ли ты следовать за мной? Мобэй-цзюнь не раздумывал и мгновения: — Я присягнул лорду Ло. И вы его муж — я буду выполнять ваши приказы. Шэнь Цинцю удовлетворённо кивнул: — Тогда найдите Тяньлань-цзюня и доставьте к Священному Мавзолею. — Но, бро, я ведь сказал, что это не сработает, — робко вклинился Шан Цинхуа, подходя ближе. Мобэй-цзюнь нахмурился, взглянув на него. — Даже если не сработает — мы всё равно должны попытаться, — решительно отбросил его возражения Цинцю. — И немедленно сообщите мне, как выполните, — обратился он уже к Мобэю. Тот кивнул, и Цинцю скрылся в домике. На плечи Шан Цинхуа лёг тяжёлый меховой плащ. Только тогда он понял, как на самом деле холодно ему было без верхнего одеяния. И пусть энтузиазм бро Огурца был заразительным, но Шан Цинхуа лучше него знал, что любые попытки будут обречены на провал. Мобэй-цзюнь втянул его в портал, перемещая их в покои во дворце северных демонических земель. Сейчас Цинцю цепляется за любую надежду, чтобы не сойти с ума, чтобы продолжить жить этой целью. Продолжить жить, ради того, чтобы вернуть Ло Бинхэ. Но Ло Бинхэ невозможно было вернуть. Невозможно — как бы все они не хотели обратного. Шан Цинхуа понял, что всё же разрыдался лишь тогда, когда рука Мобэя осторожно притянула его к плечу. Повиснув на своём короле, Цинхуа выплёскивал слезами боль и страх — от потери Ло Бинхэ и того, что если даже главный герой оказался не застрахован от такого аспекта жизни Небесных демонов, то и он сам однажды может проснуться возле бездыханного тела. В таком случае лучше действительно не жить. Шан Цинхуа не мог винить Цинцю за его попытки исправить неисправимое, но сам ощущал только отчаяние. Конечно же, план со Священным Мавзолеем провалился, как Цинхуа и предполагал. Но он всё равно послужил началом. Тяньлань-цзюнь, посмотрев на тело сына нечитаемым взглядом, согласился не только попытаться воскресить его, но и, когда это не сработало, с головой зарыться во все древние рукописи, что хранились в Мавзолее. Шэнь Цинцю был действительно благодарен за это. Будь это в любой другой момент — Цинцю бы добился того, чтобы ему дали хоть краем глаза посмотреть на эти свитки. Но сам Цинцю был занят поиском информации в запретной части библиотеки Цанцюн, расположенной на Цюндин. Тело Ло Бинхэ решено было не оставлять в Священном Мавзолее или его дворце в демоническом царстве, а вернуть на Цинцзин. К счастью, благодаря продолжающей движение демонической энергии, Цинцю не нужно было жить в гигантском морозильнике, чтобы сохранить тело от разложения. Потому что, конечно же, он отказался оставлять своего мужа. Цанцюн была самым безопасным местом для Бинхэ сейчас. Другие горные лорды, узнав от Шан Цинхуа и Му Цинфана, что происходит, немного хмуро, но единогласно поддержали эту затею. Если кто-то решит напасть на их боевого брата и его мужа — они защитят их обоих. Лю Цингэ кривился, но не сказал и слова против. К поиску любой крупицы информации подключили всех, кого могли. Горные лорды втянули своих главных учеников — взяв с них кровную клятву, что они никому не расскажут ничего лишнего. Демоны, под руководством Мобэй-цзюня, Ша Хуалин и Тяньлань-цзюня рыскали по всему свету, пытаясь добыть то артефакты, то редкие растения, то какой-то ингредиент, нужный для очередного лечебного зелья Му Цинфана и его демонического коллеги. Дворец Хуаньхуа, за которым присматривала Цинь Ваньюэ, тоже подключился к поискам, задействуя свои ресурсы. Тяньлан-цзюнь даже смог достать некоторые трактаты из храма Чжаохуа через мастера Учэнь — разумеется, под большим секретом от главы храма. Если бы ещё с десяток лет назад кто-то сказал, что такая разношёрстная компания будет следовать общему делу — человеку бы рассмеялись в лицо. Но сейчас главный зал Цюндин был практически переполнен, вмещая в себя горных лордов, их старших учеников, Цинь Вэньюэ и трёх Небесных демонов, один из которых являлся владыкой демонического царства. — Ученики дворца Хуаньхуа делают всё возможное, однако, так как я не имею права раскрыть им всю информацию, дело идёт немного медленно, потому что мне приходится лично всё перепроверять. Я передала Старейшине Шэню немногие материалы, которые удалось найти, — Цинь Ваньюэ стояла перед собравшимися заклинателями — прямая и гордая, но потупив взгляд, что выдавало в ней всё ту же добрую девушку, какой она была и до того, как возглавила дворец Хуаньхуа. Шэнь Цинцю кивнул ей: — Благодарю деву Цинь за помощь, которую она оказывает. Ваш вклад, конечно, важен, не преуменьшайте его. Безусловно, с учётом того, что совершенно никто из них не смог продвинуться даже на шаг — вклад Цинь Вэньюэ был столь же ценным, что и всех прочих. Шэнь Цинцю взмахнул веером: — Кто ещё хочет высказаться об успехах? С места поднялась хмурая Ша Хуалин, заставив слегка вздрогнуть Цинь Ваньюэ. Их обеих усадили на другом конце стола, и малышке Ваньюэ приходилось терпеть рядом эту бомбу замедленного действия. От Ша Хуалин после смерти Бинхэ стали шарахаться даже её собственные подчинённые — она всегда была напряжённой и злой, так что шанс лишиться жизни за лишний вдох был слишком большим. — Мои подчинённые нашли практически всё, что просил Старейшина Му. Подчинённые Мобэй-цзюня занимаются поиском книги, о которой сказал Старейшина Шан. Однако меня больше волнует другое, — она достала из декольте свёрнутый листок бумаги, заставив учеников смутиться. — Ксифэн-цзюнь очень настойчиво требует встречи с лордом Ло. Как вы и сказали, я говорю ей, что лорд Ло сейчас ушёл в уединение, но она продолжает. Вчера она поставила ультиматум — или встреча с лордом Ло, или же она и её воиска начнут атаку. — Просто убей её и повесь голову вместо знамени у её собственного дворца, — хмыкнул Тяньлань-цзюнь, сидящий рядом с Юэ Цинъюанем. — Если убить Ксифэн-цзюнь, то все западные земли могут начать восстание, — вмешался Шан Цинхуа. — Она кровная наследница ещё первого владыки этих земель, даже её враги ценят это. — Наша цель всё ещё в том, чтобы никто из демонов не узнал, что Ло Бинхэ погиб, — словно ему совсем не трудно произносить это вслух, сказал Шэнь Цинцю. — Поэтому ты, как один из двух его ведущих командиров, имеешь полное право вызвать её на личный бой. Насколько я помню, в случае кровного вызова, она не имеет права отказать, не посрамив весь свой род. — Отлично, тогда с вашего разрешения я вызову её на бой от имени лорда Ло и раскатаю по песку, — кровожадно ухмыльнулась Ша Хуалин. После кончины Бинхэ ей и Мобэю пришлось взвалить на себя всё управление его армией и политические вопросы. Пусть и раньше на них лежала значительная часть подобных дел, но теперь нагрузка и вовсе казалась невыносимой. И, пусть они оба старались этого не показывать, но смерть Ло Бинхэ они переживали не только как подчинённые, но и как друзья. А отсутствие результатов било по и так натянутым нервам. Желание Ша Хуалин что-нибудь разнести было вполне понятным. Даже сам Шэнь Цинцю однажды сорвался и позвал Лю Цингэ на спарринг. Шан Цинхуа, старающийся по мере сил не оставлять его одного, тогда даже испугался — настолько отчаянно бился Цинцю. Если бы Лю Цингэ был настроен всерьёз, то дело могло обернуться попаданием к Му Цинфану, но даже их твердолобый Бог войны понимал, что Цинцю нужно выпустить пар, а не переломать кости. — Что же, раз каких-то особых новостей нет, то, думаю, стоит закончить собрание и вернуться к работе, — стукнул сложенным веером по ладони Шэнь Цинцю. Горные лорды и гости поднялись со своих мест. Мобэй положил ладонь на плечо Шан Цинхуа, слегка сжимая на прощание, и ушёл в сторону Тяньлан-цзюня, возле которого уже стояла Цинь Ваньюэ. Ему предстояло доставить их обоих во дворец Хуаньхуа и Священный Мавзолей. Старшие ученики гуськом выстроились передать Шэнь Цинцю заметки о том, что показалось им и их горным лордам важным в рукописях, которые они успели изучить. — Я полагаю, что шиди Лю даже не притронулся к книгам? — задал очевидный вопрос Шэнь Цинцю, быстро просмотрев листы, переданные Ян Исюанем. — Шицзунь не очень хорош в книгах, я справлюсь с долей пика Байчжань сам, — вежливо ответил ему тот. Шэнь Цинцю слабо улыбнулся: — Спасибо, что не отказываешься. А шиди Лю и правда лучше носиться в поисках артефактов. Ян Исюань поклонился ему и подошедшему Шан Цинхуа и поспешил догнать своего учителя. Когда зал опустел, в нём остались только Шэнь Цинцю, Юэ Цинъюань, Шан Цинхуа и тихо застывшие у стены Нин Инъин и Мин Фань — глава школы решился заговорить. — Сяо Цзю, — осторожно начал он, — как ты? Шэнь Цинцю закрылся веером, оставив только глаза: — Я держусь. Шан Цинхуа за спиной Цинцю сделал страшные глаза — ему уже приходилось совместно с Му Цинфаном проводить с горными лордами беседу о том, как важно не наседать сейчас на Шэнь Цинцю. Юэ Цинъюань вздохнул, но взял себя в руки: — Помни, что я всегда готов помочь тебе в чём угодно. Ты можешь положиться на меня, если будет нужно. Шэнь Цинцю кивнул, поднимаясь с места: — Благодарю, шисюн, я запомню. — До свидания, шисюн Юэ, — поклонился Шан Цинхуа, догоняя его. Позади засуетились Нин Инъин и Мин Фань, тоже прощаясь с главой школы и подхватывая материалы, что передали Цинцю. Цинцю, однако, даже не замедлил шаг, стремясь поскорее вернуться в свой бамбуковый дом. — Хей, бро, — пристроился рядом Шан Цинхуа. — Что ты собираешься дальше делать? Случай с Ксифэн-цзюнь может быть далеко не последним, а если Ло Бинхэ не выйдет — это станет слишком подозрительным. — Пока придерживаемся плана и говорим всем, что Ло Бинхэ ушёл в уединение. Если у кого-то возникнут ненужные вопросы — посмотрим, — лаконично ответил Цинцю. Шан Цинхуа краем глаза покосился на него. Не ему, конечно, живущему с ледяным королём, об этом рассуждать, но от Шэнь Цинцю за пару ли несло прямо-таки мертвенным холодом. Раньше его бро Огурец вполне рад был хотя бы наедине долго и со вкусом о чём-то болтать, но теперь же из него и лишнего слова вытянуть было нельзя. Шан Цинхуа пытался следовать собственным заветам и не давить, но ему было действительно страшно за друга. Сейчас он слишком сильно напоминал Ло Бинхэ, когда тот пять лет старался воскресить учителя. Неужели эти двое и правда так похожи? Или же вот так бы себя вёл каждый, пытающийся воскресить своего супруга? Оставшийся путь до Цинцзин прошёл в молчании. Там же, стоило ступить на тропу, Шэнь Цинцю сразу направился в бамбуковый дом, даже не взглянув на тренировочные площадки, откуда доносились звуки битвы. Туда, отдав свою часть записей Мин Фаню, юркнула Нин Инъин. Цинцзин в последний месяц в принципе оказался на плечах Нин Инъин и Мин Фаня. К счастью, они, и до этого пять лет по сути возглавлявшие пик, отлично знали, что делать, а ученики — что их нужно слушаться. В домике Мин Фань водрузил стопку бумаг на стол в главной комнате, старательно пытаясь не коситься в сторону спальни. — Шицзуню и шишу Шан что-нибудь нужно? — Нет, Мин Фань, можешь быть свободен, — снизошёл до ответа Цинцю. Юноша поклонился, спеша присоединиться к Инъин на тренировочном поле. Цинцю же, особо не замедлившись, сразу прошёл в спальню. Шан Цинхуа волей-неволей слышал, как он что-то тихо говорил там. И всеми силами старался не вслушиваться, что именно — это было бы не только неловко и неприлично, но и больно. Наконец Цинцю вернулся обратно, переодевшись в менее формальное и пафосное одеяние. Он опустился на подушки с другой стороны столика: — Если тебе нужен чай, то где кухня, знаешь — заваривай. Шан Цинхуа покачал головой, вытаскивая из стопки первую рукопись. Та оказалась творчеством с пика Цзуйсянь, отчего Шан Цинхуа поморщился — читать их заметки всегда было пыткой для мозга и глаз. — Уже месяц прошёл, — невзначай обронил он, в полной тишине дочитав записи с пика Цзуйсянь. Конечно же, совершенно бесполезные — как и предыдущие три раза. — Угу, — не отвлекался от чтения Цинцю. — Я хотел спросить, ты как вообще, бро? Ты же знаешь, что можешь рассказать папочке Самолёту всё, что тебя мучает? Цинцю отложил на стол бумаги, уставившись на него тяжёлым взглядом: — Я так, словно у меня в одно замечательнейшее утро умер мой любимый муж, а я уже месяц пытаюсь найти способ вернуть его, но нахожу ровно ничего полезного, несмотря на горы изученного материала. Одним словом — наичудеснейше. Шан Цинхуа потупился от такого ядовитого тона: — Я просто волнуюсь за тебя, бро. И понимаю, что тебе тяжело, но ты, кажется, совсем от всех закрылся. Я боюсь, как бы тебе не стало хуже. Цинцю вздохнул, смягчившись: — Я понимаю. Спасибо за волнение, но я правда, ну, неплохо. Я верю, что такой компанией мы точно что-нибудь сможем сделать. Да, пока что нет даже одной нормальной зацепки, но и мы только в начале пути. Бинхэ когда-то пять лет старался, чтобы воскресить меня, если так будет нужно — я готов потратить хоть в десять раз больше лет на свои поиски, лишь бы он был жив. — Ты скучаешь по нему? Цинцю болезненно усмехнулся, и Цинхуа тут же пожалел о своём вопросе. — Конечно, как же может быть иначе. Но знаешь, по чему я ещё скучаю? — Цинхуа вопросительно замычал. — По Системе. Она, конечно, та ещё сука, но есть вероятность, что могла бы помочь нам в этом всём. Содрав бешеное количество баллов, но всё же. Цинхуа кивнул: — К сожалению, моя Система тоже молчит. Я долго пытался докричаться, но даже никакого сообщения о режиме гибернации нет, полная пустота, словно и не было её. — У неё совсем вырубило основной источник энергии, — вновь взялся за записи Цинцю, кажется, пытаясь спрятаться в них от собственных мыслей, — конечно, она будет молчать. — Предлагаю выпить по чашке чая за возвращение системы! Цинцю слегка улыбнулся и кивнул — Цинхуа тут же подскочил, получив разрешение, и унёсся в сторону кухни. Гремя там дверцами и баночками, он всё же выглянул обратно в главную комнату. Как он и думал — Цинцю сидел ссутулившись и закрыв ладонями лицо. Неплохо он. Ага, как же. Больно было и за себя, и за него. Видеть Мобэй-цзюня на Цинцзин уже привыкли, так что теперь, когда его визиты стали такими частыми, ученики просто кланялись, приветствуя, и продолжали свои дела. Пожалуй, даже на Аньдин на него не реагировали так спокойно — всё же, там он мог и разбушеваться, если кто-то из учеников неуважительно относился к Шан Цинхуа. Он неторопливо подошёл к бамбуковому дому и постучался, дожидаясь, пока Шэнь Цинцю впустит его. Дверь открылась меньше, чем через фэнь. Мобэй-цзюнь чуть склонился в приветствии, на что Шэнь Цинцю кивнул, отходя в сторону и пропуская его. Они оба не разменивались на излишние формальности, никакое утро не станет добрым, пока лорд Ло всё ещё лежит холодным неподвижным телом. Шэнь Цинцю тенью проследовал за ним в спальню, останавливаясь на почтительном расстоянии и привычно наблюдая оттуда за передачей энергии. Мобэй-цзюнь не обращал внимания — он знал, что это не недоверие, а скорее бесполезная надежда, что в этот раз Ло Бинхэ откроет глаза. Признаться, он и сам не мог от неё избавиться. Мобэй-цзюнь обхватил запястье Ло Бинхэ, для начала проводя проверку. Пусть лекарь постоянно докладывал о том, что лорд Ло в стабильном состоянии, да и Цинхуа утверждал, что Му Цинфан скорее собственное верхнее одеяние съел бы, чем умолчал об изменениях — самому убедиться, что ухудшений нет, было необходимо. Мобэю тоже нужно было поддерживать спокойствие. Закончив проверку, он позволил небольшому потоку силы размеренно перетекать в Ло Бинхэ. За более чем три месяца уже удалось выяснить, какая сила и скорость были лучшими для усвоения, так что теперь он действовал почти по привычке. Ужасной, тошнотворной привычке, заставляющей Цинхуа плакать, Ша Хуалин беситься, а Шэнь Цинцю выглядеть так, словно он сам в мгновении от смерти. Тот, не дождавшись в этот раз конца передачи энергии, развернулся и бесшумно вышел из спальни. Мобэй посмотрел ему вслед, сдерживая желание вздохнуть. Было невыносимо тяжело. — Лорд Ло, — не выдержал он, укладывая руку Ло Бинхэ обратно на кровать, — возвращайтесь скорее. И пусть в этой фразе мёртвому телу не было никакого смысла — каждому из них иногда просто хотелось верить в чудо. Шэнь Цинцю переоделся в одежду для сна, когда на улице давно уже стемнело. Пусть весна и вступала в свои права, но ночи всё ещё были длинными и холодными, и даже установленные в доме жаровни не могли до конца прогреть его. К утру, если какая-то из них за ночь погасала, и вовсе становилось невыносимо. Цинцю привычно уже скользнул под толстое одеяло, укладываясь на самый край их кровати на расстоянии вытянутой руки от Бинхэ. Он и сам не знал, почему делал именно так, но это казалось правильным. Как и подхватывать широкую ладонь своими руками, оставляя на ней невесомый поцелуй, прежде чем прижаться щекой, прикрыв уставшие глаза. — Сегодня вновь было собрание, — тихо заговорил Цинцю, не размыкая век. Если бы ладонь под щекой не была такой холодной — можно было бы хоть на мгновение позволить себе поверить, что Бинхэ просто молча слушал его, внимательно смотря своими невозможными глазами. — И мы вновь ничего не смогли найти, — горький смешок вырвался сам. — Представляешь, так много людей, такие горы материалов, что они уже выше пика Цинцзин, а всё ещё ничего. Ни единой зацепки, даже в рукописях царства демонов. Никто не знает, что именно с тобой произошло — уж слишком редкое это явление. Представляешь, Бинхэ, последний раз подобное происходило почти тысячу лет назад, — по щекам потекли слёзы, приземляясь прямо на руку Бинхэ и беспрепятственно стекая дальше. — Я всегда знал, что ты у меня особенный, но тут ты уж слишком дал жару. Цинцю давил в себе жалкие всхлипы, всё теснее прижимаясь к руке мужа. Но это было невозможно — грудь распирало от невыносимой боли и отчаяния, способного силой своей ломать кости. — А я ведь действительно понял, почему ты тогда пять лет спал с моим телом в обнимку, — зачастил Цинцю, позволяя наконец своей боли вырваться. Прошло уже пять месяцев. Пять месяцев без Бинхэ и это было намного хуже, чем когда тот был в Бездне. Тогда Цинцю знал, что он жив. Сейчас же он сам лежал рядом с трупом. — Мне кажется, стоит мне отпустить твою руку хоть на мгновение — ты исчезнешь. Пропадёшь, растаешь, испаришься, лишив меня последней надежды на то, что я смогу тебя вернуть. Как глупо, да, зная то, что ты буквально умер, находясь в моих объятиях, и я совершенно ничего не смог сделать. Я такой бесполезный, Бинхэ, такой невыносимо бесполезный, я всё ещё не могу понять, как я мог не почувствовать, что с тобой что-то не так, как я мог позволить этому случиться с тобой. Что если бы я тогда проснулся вовремя, что если бы вливание духовных сил смогло бы остановить процесс? Я не могу об этом не думать, я виноват, я невероятно виноват, прости меня, Бинхэ, вернись, пожалуйста! Он прижался губами к холодной коже, делая свою речь совсем уж невнятной, но продолжил судорожно шептать: — Знаешь, я вижу тебя во снах. И я бы всё отдал за то, чтобы это были сны, которыми управляешь ты, но нет, это просто моё бушующее воображение. Там ты улыбаешься так ярко, липнешь ко мне и тянешь это своё “Шицзунь”. Я так скучаю, Бинхэ. Я так безумно скучаю по твоим глазам, по твоему голосу, по твоим прикосновениям, по всему тебе. Я так хочу вновь тебя увидеть, что это убивает меня. Я бы хотел умереть, если мне предстоит жить дальше вот так — без тебя. Это слишком больно. Здесь, в темноте комнаты, он мог позволить себе сорваться. Ему было так невыносимо больно, но он должен был держаться, чтобы найти способ вернуть Бинхэ, но способ не находился, а каждый вдох словно втыкал всё больше игл в его сердце. Бинхэ ведь спасёт его? Бинхэ всегда спасал его, он никогда бы не позволил своего мужу ощутить такую боль. Так почему же в этот раз ничего из того, во что они всегда верили, не помогает? — Говорят, что со временем должно стать легче, но совсем не становится, — продолжил Цинцю, отдышавшись. Слёзы всё ещё застилали глаза, сплошным потоком вырываясь наружу. И это тоже не приносило облегчения. — И я так боюсь, что Цинхуа был прав, и мы не сможем тебя спасти. И что если так — ты не будешь ждать меня по ту сторону. Но ты ведь всегда ждал своего глупого учителя, правда? Ждал, когда пойму твои чувства, ждал, когда я пойму свои чувства, ждал, когда я приму их, ждал, когда я последую за тобой и когда скажу “да” на твоё предложение. Ты ведь и в этот раз подождёшь меня, если что, правда, Бинхэ? Что бы ни случилось — этот муж последует за тобой. Я ведь обещал. Я никогда больше тебя не оставлю, только и ты не оставляй меня. Вернись, Бинхэ, слышишь? Вернись или же забери меня с собой. Потому что, пока есть хоть малейший шанс — я продолжу пытаться, как бы больно мне ни было. Цинцю глубоко вдохнул, хлюпнув носом, и вытирая слёзы с лица. Накатившая истерика была слишком изматывающей. — Ты ждал меня целых пять лет. Я даже представить не могу, как ты это выдержал. Этот никчёмный муж слишком слаб, я жду тебя всего пять месяцев, но уже не могу этого выдержать. Мне слишком невыносим этот мир без тебя. Любой мир без тебя. Я так надеюсь, что ты вернёшься ко мне, любовь моя. Когда ты это сделаешь — я стану ещё более липким, чем ты сам, имей в виду. Я буду обнимать тебя каждое мгновение своей жизни — и всем придётся с этим смириться. Даже тебе, Бинхэ, тут у тебя нет права выбора. Переместив ладонь Бинхэ к себе на грудь, прямо поверх бьющегося сердца, Цинцю закрыл глаза: — Спокойной ночи, Бинхэ. Цинхуа несчастно простонал, утыкаясь лицом в стол: — Почему записи с Цзуйсянь всегда достаются мне? Почему я вообще создал пик алкоголиков. Зачем школе заклинателей пик алкоголиков? Где были мои мозги? Шэнь Цинцю хмыкнул: — Поразительно, что ты до сих пор думаешь, что твои мозги участвовали в создании хоть какой-то части этой дрянной новеллы. Он устало потёр переносицу. Последние двое суток прошли без сна. И не потому, что он не мог отложить дела, а потому, что не хотел засыпать. Прошло шесть месяцев, и с каждым днём желание не просыпаться вообще становилось всё больше. Если бы не любовь к Бинхэ, не позволяющая сдаться и променять хоть и мёртвого, но настоящего Бинхэ на прилипчивый и улыбчивый фантом из снов — Цинцю бы так и поступил. Шан Цинхуа жалко проскулил: — Ты совсем не бережёшь моё хрупкое сердце, брат Огурец! Я всю душу вложил в эту новеллу, жертвовал едой, сном и огромными счетами за электричество! — И совестью, позволяющей писать тебе такой низкопробный шлак! — без энтузиазма огрызнулся Цинцю. Есть в мире вечные вещи, и одна из них — их с Цинхуа противостояние по поводу “Пути гордого бессмертного демона”. — Возможно, но мои персонажи — шедевр! — Ты сейчас про жену номер восемьдесят шесть или жену номер четыреста семьдесят один? У них вообще были имена? — Не у всех, — чуть помявшись признался Цинхуа. Цинцю победоносно фыркнул. — Эй, но главные, не проходные персонажи-то отличные! Бинхэ, Мобэй, Юэ Цинъюань, даже Шэнь Цзю, Лю Цингэ, Лю Минъянь, Мэнмо, Нин Инъин, Ша Хуалин! Цинцю впечатлён не был: — Согласен с твоим замечанием про Бинхэ, он единственный сияющий бриллиант среди кучи отходов. Мобэй был мальчиком на побегушках с эмоциональным диапазоном зубочистки. Шэнь Цзю был бы годным персонажем, соизволь ты раскрыть его предысторию, а не обойдись стикером "он мудак" на лбу. Про Юэ Цинъюаня и вовсе ничего не понятно, кроме того, что он был очень сильным, почему-то был предан Шэнь Цинцю и трагически сдох, но даже это больше, чем было уделено Лю Цингэ. Про девушек и говорить нечего, они хоть и главные жёны, но сведены к роли бесполезной дурочки в беде, загадочной красавице, конечно же, отдающейся именно главному герою, и горячей стерве. Самолёт, даже ты не можешь отрицать, что все женские персонажи просто набор клише! Цинхуа вздохнул: — Ладно, возможно. И знаешь, пожалуй, наше перемещение сделало этот мир и их истории и правда намного лучше. Цинцю вновь взялся за бумаги: — Ещё бы нет, Система ведь так настойчиво следила, чтобы мы смогли исправить этот молью изъеденный сюж… — Братан? — неуверенно позвал Цинхуа резко замолчавшего Цинцю. — Что-то не так? Всё хорошо? — Мэнмо. — Что Мэнмо? Неужели ты согласен, что Мэнмо хороший персонаж? — Да нет же! — ударил ладонью по столу Цинцю. — Где Мэнмо? Он ведь был как-то связан с Бинхэ, выживая на этом. Неужели он погиб вместе с ним? Но ведь он был не совсем в ловушке в разуме Бинхэ, почему он не мог перейти куда-то ещё? Или же он перешёл, но ему наплевать на своего воспитанника? Лицо Шан Цинхуа с каждым сказанным словом вытягивалось всё больше. — Нам нужен демон снов, — констатировал очевидное он. — Сильный. Цинцю кивнул, не заметив, как смял в руке бесполезные бумажки. Кажется, у них наконец появилась хоть какая-то теоретическая зацепка. Трясущегося демона снов притащила за шкирку Ша Хуалин и кинула Шэнь Цинцю в ноги. — Вот. Один из сильнейших, — ухмыльнулась она. Демон шарахнулся, не вставая с пола. Цинцю надменно смотрел на демона, лежащего перед ним бесформенной кучей, восседая на троне. Такую встречу единогласно было решено проводить не на Цинцзин, а во дворце Бинхэ. — Как твоё имя, демон? — Мэнсюань, — дрожащим голосом ответил тот. В целом, он производил впечатление не могущественного демона снов, а испуганного мальчишки. Ша Хуалин, похоже, едва держалась, чтобы не пнуть его. Впрочем, Цинцю догадывался, что для демонов сна просто непривычно противостоять кому-то в физическом мире, они слишком слабы для этого. А уж после того, как Ша Хуалин сломила его во сне — он и вовсе не имеет никаких преимуществ. — Знаешь ли ты Старейшину Мэнмо? Демон недоверчиво взглянул на него: — Конечно, кто же его не знает. Я даже встречался с ним несколько раз. — Раз так, то тебе не составит труда найти его, не так ли? — с угрожающим щелчком закрыл веер Шэнь Цинцю. — Ты ведь один из сильнейших. Мэнсюань растерянно огляделся, словно надеясь найти Старейшину Мэнмо прямо тут. — Чего застыл, — усмехнулась Ша Хуалин. — Сел, уснул и любыми способами отыскал лорду Шэню Старейшину Мэнмо. Тот судорожно кивнул и улёгся прямо на пол, мгновенно впадая в сон. Ждать пришлось долго, Шан Цинхуа устало привалился к подлокотнику трона, Ша Хуалин успела едва ли не протоптать тропинку в чёрном мраморе, перемещаясь от одной стены до другой. Шэнь Цинцю и Мобэй-цзюнь неподвижно ожидали. Наконец Мэнсюань открыл глаза, присаживаясь в позу лотоса. Сейчас, не трясясь от страха, он казался намного взрослее и опытнее, чем раньше. — Я нашёл его. Однако, — нахмурился демон, — он в странном месте. И не сон, и не явь, едва соприкасающийся с миром снов участок, будто, — он на мгновение замолчал, обдумывая, — будто и не из этого мира вовсе. И Старейшина Мэнмо хотел увидеть лорда Шэня. Шэнь Цинцю жестом пригласил его подняться и подойти. Мобэй-цзюнь на всякий случай приблизился к трону вплотную. Ша Хуалин тенью следовала за Мэнсюанем на расстоянии шага. — Позволите вашу руку, Лорд Шэнь, — Цинцю протянул ему левую руку, которую тут же схватили и крепко, но не больно сжали. — Это будет опасно. Не спешите, но и не двигайтесь слишком медленно, не стойте, не ходите, если почувствуете, что я вас вытягиваю — не сопротивляйтесь. Шэнь Цинцю кивнул, закрывая глаза и погружаясь в глубокий сон. — Явился, — недовольно проворчали Шэнь Цинцю практически в ухо. Он простонал, хватаясь за голову. Ощущение было, словно его бедный мозг засунули в блендер и прокрутили на максимальной мощности. — Ты собираешься вставать или так и умрёшь тут? — Старейшина Мэнмо, будьте милосердны, не всем так легко даётся ходить по снам. Шэнь Цинцю смог найти в себе силы и открыть глаза, но это ничего не изменило — его окружала совершенная непроглядная темнота. — Не очень-то уютное место. — Ещё бы, — вновь заворчал Мэнмо. — Даже я не могу на сто процентов понять, что это за дрянь. Понимаю только, что царства снов это место касается только весьма опосредованно. — Ло Бинхэ тоже где-то здесь? — всё же решил принять более благопристойное положение Цинцю, присаживаясь. Голова отозвалась таким приступом боли, что он невольно застонал. Мэнмо вздохнул и заговорил немного тише: — Я не знаю, где этот сопляк. Я даже не знаю, что с ним случилось. — Расскажите, что вы помните. — Всё произошло за одно мгновение. Мальчишка просто мирно спал, ничто не предвещало беды, но — раз — и всё пропало. Ничего вокруг больше не осталось, только это странное место. Если честно, оно пугает даже меня. — Может ли быть, что Ло Бинхэ просто уснул? Ну, как-то слишком сильно? — с надеждой спросил Цинцю. Мэнмо усмехнулся: — Ты думаешь, что я бы застрял тут, если бы он просто уснул? Нет, это что-то намного страшнее и могущественнее. По последним ощущениям я бы сказал, что Бинхэ мёртв. Цинцю прикрыл всё равно бесполезные глаза. Сколько раз за последние полгода он слышал эти слова? Почему никто, кроме него самого, не может сказать хоть что-то хорошее?! — Но, — продолжил Мэнмо. — Если бы он действительно погиб, то я бы погиб тоже, но вот я всё ещё здесь. Поэтому я и не могу сказать, что с мальчишкой, я никогда не слышал о чём-то подобном. Цинцю почувствовал поневоле прорастающий в душе росток надежды: — Если вы здесь, то может ли быть так, что Ло Бинхэ просто тоже затянут в подобное место и не может выбраться. Мэнмо помолчал, кажется, всерьёз задумавшись: — Такая вероятность есть, — наконец ответил он. — Но что бы это ни было — оно было направлено на Ло Бинхэ. Я нахожусь тут в худшем из возможных состояний, и это меня просто задело остаточным импульсом через нашу с ним связь. Ты и сам ощущаешь, насколько плохое это место, если его и переместило в что-то подобное, то это должно быть хуже самого ада. — Если я вытащу вас отсюда, то поможете ли вы найти и вытащить его? Мэнмо издал какой-то странный удивлённый звук: — Ты не слышал, что я сейчас сказал? Ты здесь-то едва держишься, а если попытаешься вытащить мальчишку, то твою душу и разум и вовсе разорвёт на клочки в первую же мяо. — Я всё прекрасно слышал, — ровно подтвердил Цинцю. — Но это меня не остановит. Можете считать это сделкой — я вызволяю вас из этого места в своём разуме, а вы помогаете мне найти и вытащить Бинхэ. После долгого молчания Мэнмо тяжело вздохнул: — Что же вы оба за упёртые дураки, совсем не желаете слушать этого старика. На всё готовы ради друг друга, да только о самих себе при этом подумать не хотите. Цинцю уже хотел ответить ему, да только Мэнмо и сам не позволил. — Ладно уж, давай, упрямец. Если я тебе не помогу, то ты же пойдёшь к другим идиотам, а даже этот, который тебя сюда доставил — довольно сильный, но я не уверен, что он даже нас вытащить сможет. И себя погубишь, и мальчишку. — Тогда пойдёмте отсюда, — кивнул Цинцю. И, ощутив холодное прикосновение к своему разуму, воззвал к Мэнсюаню. Открывать глаза в реальности было нисколько не легче, чем во сне. Только, вдобавок к адской головной боли, его ещё и тошнило, свет резал по закрытым глазам, а все органы, казалось, были перемешаны в рандомном порядке. — Бро? — зашумел Шан Цинхуа. Где-то в отдалении слышались чьи-то стоны. Цинцю надеялся, что всё же не его, но не мог быть в этом уверен на сто процентов. “Не твои, не бойся, — раздался голос Мэнмо прямо в голове. — Я же говорил, что демон снов, которого вы притащили — так себе. Вот ему и досталось.” — Мой король, пожалуйста, дай немного льда, — не затыкался Цинхуа. Цинцю бы придушил его, если бы мог сейчас шевельнуть хоть пальцем. На виски легло что-то холодное, обёрнутое в слои ткани, и Цинцю всё же не сдержал облегчённый стон. Он говорил, что хочет убить Самолёта? Забудьте, он обязательно расцелует его, когда соскребёт мозги со стенок собственного черепа. — Мой король, можешь доставить сюда Му Цинфана? Ответа не последовало, но вспышка демонической энергии явно говорила, что Мобэй послушался. — Я вынесу мусор, — слишком звонко сказала Ша Хуалин. Через некоторое время хлопнула дверь, и он наконец остался в благословенной тишине. — Бро? — увы, ненадолго. — Если ты меня понимаешь, и твои мозги не превратились в раздавленное яйцо — хоть пальцем шевельни. Цинцю собрал в себе остатки сил, резко ударив ладонью в сторону голоса. Рука наткнулась на что-то. — Ауч! Ладно, понял-понял, все вопросы потом. Но я правда рад, что ты вернулся, когда у этого демона кровь из цицяо пошла — я думал, мы вас обоих потеряем. Мэнмо в голове, похоже, цокнул языком. По залу прошла ещё одна вспышка демонической энергии, и Цинцю тут же ощутил на запястье пальцы Му Цинфана. Через пару мгновений, видимо, закончив диагностику, тот начал вливать ему духовную энергию. Головная боль стала понемногу отступать, и Цинцю позволил себе облегчённо выдохнуть и улыбнуться. Наконец они нашли шанс спасти Бинхэ! А то, что придётся ему пережить ради этого — совершенно не важно. — Это идиотизм! Это даже звучит, как что-то, что не спасёт твоего щенка, а убьёт вас обоих! Шэнь Цинцю очень хотелось раздражённо потереть виски, но именно сейчас он должен был казаться таким сильным и уверенным, как никогда ранее. Он с щелчком захлопнул веер, ледяным тоном парируя: — Во-первых, шиди Лю, не стоит называть моего мужа щенком, — Лю Цингэ стушевался от напоминания, что Бинхэ является мужем Цинцю. — Во-вторых, я уже всё решил. Если ты не собираешься помогать, то мы попросим Ци Цинци или Вэй Цинвэя, меня не интересует твоё мнение по этому вопросу. “Жёстко, — прокомментировал Мэнмо. — Но справедливо. Если мы вернёмся — этому твоему шиди три недели будут сниться исключительно проигранные бои.” “Пожалейте его учеников. Да и Лю Цингэ не специально, он просто волнуется.” Мэнмо хмыкнул: “Покажи мне тут хоть кого-то, кто не волнуется, но такое поведение позволяет себе только он.” — Ладно, — практически прорычал Лю Цингэ. — Я помогу. Шэнь Цинцю кивнул: — Вот и замечательно. Тогда Вэй Цинвэй руководит поддержанием барьера над домом, остальные горные лорды ему помогают. Кроме шимэй Ци — она руководит учениками, поддерживающими барьер над пиком Цинцзин. Каждый из присутствующих, получив указание, поспешил занять своё место. — Только попробуй умереть, — угрожающе прошипела в лицо Цинцю Ци Цинци, прежде чем выйти. Шэнь Цинцю отложил веер, устраиваясь на кровати. Он сдвинул Бинхэ с середины на его половину, так что теперь с комфортом мог прилечь рядом, не опасаясь того, что в любой момент свалится на пол. Со стороны Бинхэ у кровати сели Мобэй-цзюнь и Ша Хуалин, со стороны самого Цинцю — Юэ Цинъюань и Лю Цингэ. Му Цинфан встал в изножье, завершая последние приготовления. — Итак, все помнят, что нужно делать? — спросил он, но тут же решил повторить инструкции. — При малейших колебаниях энергии у них — начинайте вливать свою, помогая стабилизировать. Мы не должны допустить, чтобы кто-то из них погиб от отклонения ци. Но тщательно регулируйте поток, нам точно не нужно, чтобы отклонение ци случилось у кого-то из вас. Демоны и заклинатели синхронно кивнули, отчего Цинцю едва не засмеялся. — Барьеры подняты, — отошёл от окна Шан Цинхуа, тоже становясь в изножье. — Старейшина Мэнмо готов? Мэнмо, подпитавшийся от заклинателей и демонов за дни, когда они прорабатывали план, только заворчал: “Он ещё смеет сомневаться во мне”. — Старейшина Мэнмо готов, — подтвердил всем Цинцю. — Тогда стоит приступать, — нервно перебрал в руках несколько склянок Му Цинфан. Цинцю кивнул, поворачиваясь на бок и укладываясь вплотную лицом к лицу с Бинхэ. Он протянул ладонь к Бинхэ, укладывая его руку себе на талию в подобие объятия. Закрыв глаза, он прислонился лбом прямо к демонической метке. Со стороны это должно было выглядеть слишком интимно, но сейчас Цинцю это волновало меньше всего. Ему нужен контакт со своим мужем. И если уж им обоим предстоит умереть, Цинцю предпочёл бы сделать это вот так. — Подожди ещё совсем немного, Бинхэ, я уже иду к тебе, — прошептал он на прощание в неподвижные губы. Голова наполнилась сонным туманом, отключая его от реальности. Во рту ощущался вкус крови. Это первое, что понял Цинцю, когда вновь смог что-то понимать. “Старейшина Мэнмо?” — позвал он, но ответа не последовало. Однако, Цинцю мог ощущать влияние щита, который Мэнмо обещал поддерживать “чтобы тебя, идиота, на духовные частички не распылило”. Цинцю открыл глаза и попытался подняться. Было ощущение, словно пространство раскачивается, извивается, дышит. Оно старалось засосать его, оно рябило перед глазами, оно кричало и звало. Встряхнув головой, Цинцю направился прямо — Мэнмо говорил, что нет разницы, куда ты пойдёшь, есть лишь разница, куда ты хочешь прийти. И если твоё желание достаточно велико, чтобы продрать завесу — тогда что-то может получиться. Он падал так часто, что через неопределённое время рукава насквозь пропитались кровью. Отяжелевшая ткань больно елозила по повреждениям. Цинцю бы задался вопросом, отчего во сне такие реальные ощущения, но он знал — это не сон. Это что угодно, но не сон. И в этом что угодно он обязан найти своего Бинхэ! Неопределённого цвета пространство вдруг словно прогнулось, больно опрокидывая Цинцю на спину, и вспыхнуло миллионом оттенков одновременно. Цинцю перевернулся на бок, сплёвывая кровь и пытаясь побороть боль в затылке и рёбрах. Вот оно. Он прорвал первый уровень. Цинцю глубоко вдохнул, с трудом поднимаясь. Всё тело болело, но он знал, что будет хуже. Потому что перед ним бешеным калейдоскопом проносились воспоминания Бинхэ, накладываясь одно на другое, смешиваясь, создавая что-то совсем уж сюрреалистичное. И как только он сделает ещё шаг — они набросятся на него образами, словами, отрывками мыслей, чувствами. — Пошло ты нахуй, — прорычал он пространству, решительно шагая вперёд. У Бинхэ была трудная жизнь, с этим никто бы не взялся спорить. Начиная от рождения, когда он сразу же был отправлен в корзинке по ледяной реке, заканчивая хребтом Майгу. Шэнь Цинцю лишь надеялся, что его любовь способна сделать жизнь Бинхэ счастливой, залечив самые глубокие раны. Но это всё равно было невыносимо — смотреть, как его Бинхэ ещё совсем ребёнком цепляется за тело своей приёмной матери, а лёгкие его практически разрываются от рыданий. Как уставший, но счастливый, он сидит перед своим новым Шицзунем, а затем получает чашку горячего чая, перевёрнутую на голову. Как делает Цинцю предложение, а сердце сдавливает страхом — отвергнет, не примет, кому ты нужен такой, глупое чудовище. Избиение ещё совсем маленького ребёнка целой толпой заставило вновь упасть на пол — не только потому, что всё тело болело так, что сквозь сжатые зубы невольно вырывались жалкие поскуливания, но и потому, что это попросту несправедливо, его сердце разрывалось от того, что его Бинхэ больно. Избиения в Бездне, избиения на пике Цинцзин, бои с Лю Цингэ, бой со старейшиной Тяньчуй, бои с Мобэй-цзюнем, бой с Тяньлан-цзюнем, постоянный, выматывающий бой с Синьмо. “Какой же ты у меня сильный,” — только и мог думать Цинцю, то и дело падая и сплёвывая кровь. От того, чтобы ползти, удерживали только остатки хоть какой-то гордости. Впрочем, в следующий момент он попросту рухнул на пол, сжимаясь в комок и крича. Потому что эта чёртова сука сделала сраное комбо — Цинцю в один момент ощутил боль Бинхэ, когда он столкнул его в Бездну, и боль, когда он сам падал с крыши, уничтожив себя. Уже от чего-то одного из этого можно было сойти с ума, но ему едва удавалось дышать, когда это накатило одновременно. — Я не отдам его тебе, — хрипел он, всё же начиная ползти и чувствуя, как текут по лицу слёзы. — Я его не отдам. Это длилось целую вечность — когда его, едва цепляющегося пальцами за то, что он условно назвал полом, то и дело накрывало новой волной воспоминаний Бинхэ. Слишком часто приходилось останавливаться и выть в голос, сгребая осколки собственного разбитого сердца. Как его мальчик пережил всё это? Цинцю очень старался не думать ещё и о том, что установленная Мэнмо связь между ним и Бинхэ работает в обе стороны. И сейчас, когда Цинцю пытается прорвать барьер, Бинхэ тоже видит его воспоминания. Только намного более упорядоченно и спокойно, словно фильм в кинотеатре посмотрел, а не прошёл через все круги ада. Как он воспримет это? Как он отреагирует, узнав, что его муж столько лет скрывал от него такой важный секрет? Будет ли Цинцю всё ещё его мужем, когда они проснутся? Он тряхнул головой, отбрасывая эти мысли. Не сейчас. Не важно, что будет потом — сейчас он обязан любой ценой спасти Бинхэ. Пространство разошлось как-то внезапно, в неопределённый момент времени, напоследок закричав так пронзительно, что из ушей Цинцю потекла кровь. Он сломанной куклой лежал на чём-то твёрдом и не шевелящемся, пытаясь найти в себе силы хотя бы открыть глаза. Ему нужно было продолжить путь. Что-то тронуло его за щёку, утирая слёзы и кровавые дорожки, и Цинцю всё же разлепил тяжёлые веки. Над ним нависал Бинхэ. Бледный и осунувшийся, замученный и вымотанный, даже сейчас он был самым прекрасным на свете. И смотрел так неверяще, что вновь сжималось сердце. Его губы шевельнулись, но Цинцю ничего не услышал. Видимо, уши были повреждены больше, чем он думал. С трудом подняв окровавленную руку, он положил её поверх ладони Бинхэ на своей щеке. — Бинхэ, — оставалось надеяться, что сорванное криками и кровью горло могло воспроизводить хоть что-то отдалённо похожее на слова. — Я нашёл тебя. Его дорогой муж расплакался, судорожно сгребая Цинцю в охапку и прижимая к себе изо всех сил. Побитое тело протестовало, но душа Цинцю радостно пела — нашёл, нашёл, они снова вместе! Его Бинхэ наконец прямо перед ним! — Нам нужно выбираться отсюда. Но я не знаю, как. Мэнмо сказал, что ты должен будешь понять, — шептал он прямо Бинхэ на ухо. Тот немного разжал объятия, чтобы взглянуть в лицо Цинцю. Нахмурившись, словно увидел что-то совершенно не нравящееся ему, он рукавом вытер слёзы, кровь и грязь. Слабо улыбнувшись, Цинцю потёрся щекой о тёплую ладонь, словно большой и ленивый кот. Бинхэ ласково придержал его за затылок, где волосы слиплись от крови, и поцеловал — мягко, нежно, любяще. Цинцю перехватил инициативу, прихватывая зубами его нижнюю губу, игриво проводя языком по месту укуса — он соскучился, и он хотел вновь вспомнить, каков на вкус поцелуй его мужа. Щит вокруг Цинцю всколыхнулся и растаял, тут же заставив начать задыхаться. Он забился, стараясь дать знак Бинхэ, но тот настойчиво удерживал его в таком положении. Умирать не хотелось, потому что это означало погубить вместе с собой и Бинхэ, но он был слаб. Он уже ничего не мог сделать. А раз уж у него был шанс умереть вот так, то стоило им воспользоваться. “В конце концов, я не отдал его тебе, — затухала в сознании последняя мысль. — До самого конца он был и оставался только моим и только со мной”. Вокруг него были голоса. Они шумели где-то на грани восприятия, немного раздражая. Сильно хотелось спать — Юань ощущал такую усталось, словно несколько дней к ряду только и занимался, что бегал туда-сюда по городу. Ещё было тепло, идеально тепло — не слишком холодно, но и не слишком жарко. Приятный вес одеяла так и подмывал замотаться в него ещё сильнее и проигнорировать весь существующий мир. К чёрту, Шэнь Юань устал! Недовольно заворчав, он завозился, утыкаясь носом в подушку. Голоса затихли. И только в этой тишине Юань понял, что у подушки почему-то есть сердцебиение. Ошарашенно распахнув глаза, он столкнулся взглядом с самым прекрасным мужчиной, которого встречал в своей жизни. Мужчина смотрел на него ласковыми бездонными глазами и слегка улыбался. Ох. Бинхэ. Вот это его поимели в мозг, что он напрочь забыл, что он давно уже не Шэнь Юань. — Доброе утро, — чмокнул его Бинхэ в кончик носа. — Пришло время выпить лекарства. — Что? — растерянно спросил Цинцю, не в силах оторвать взгляд от Бинхэ. Живого Бинхэ. Шэнь Цинцю откровенно не мог осознать, что это и правда не сон. Сбоку устало заметили: — Мне кажется, единственный шанс заставить его выпить лекарства — если их ему дашь ты. Бинхэ кивнул и тут же поднёс к лицу Цинцю чашку, пахнущую чем-то не очень приятным: — Давай, задержи дыхание и залпом выпей. Цинцю сделал, как ему сказали, и тут же неприязненно поморщился — на вкус было просто отвратительно. Запястье перехватили — Шэнь Цинцю перевёл взгляд и увидел сосредоточенно нахмурившегося Му Цинфана. А ещё наконец понял, что они в комнате не одни. Комната в принципе выглядела так, словно в неё нечаянно ворвался ураган — всё, что могло быть сметено с места, валялось на полу, подушки прибило к стенам, а несчастный цветок, стоявший в углу, растерял все листья. Присутствующие выглядели не лучше — было похоже, словно они вчетвером отражали нашествие демонов. — Что-то случилось? — приподнял бровь Цинцю. — А что, не видно — совершенно ничего, — зарычал Лю Цингэ. Юэ Цинъюань слабо похлопал его по плечу и вновь откинулся к стене, прикрыв глаза. Ша Хуалин со стоном развалилась на полу в позе изрядно замученной звёздочки. Мобэй-цзюнь смог подняться, но лишь для того, чтобы приблизиться к стоящему Цинхуа и обессиленно на него навалиться. Цинхуа погладил своего короля по волосам и понял, что рассказывать придётся ему: — Ну и перепугали же вы нас своими скачками энергии. Что ты, что Бинхэ — то начинали волнами выбрасывать энергию, то в бешеных количествах поглощать. Я чуть не поседел! Такие американские горки, знаешь ли, ни к чему хорошему заклинателей не приводят! — Такие что? — нахмурился Лю Цингэ. — Ничего, — отмахнулся от него Цинхуа, продолжая рассказ. — Нам тут приходилось то вливать в вас энергию, чтобы вы не откинулись, то помогать вам стабилизировать вашу собственную! — Нам, — саркастично фыркнула Ша Хуалин. Но на неё Цинхуа тоже не обратил внимания. — И в процессе вы двое немного разнесли собственный дом и едва не разнесли меридианы шисюна Юэ и шиди Лю, а также Мобэй-цзюня и Ша Хуалин. Так что большое спасибо Му Цинфану за то, что все остались живы. Шэнь Цинцю нахмурился, ещё раз осмотревшись: — И сколько это всё длилось? — Три дня, — отрубил Шан Цинхуа. Цинцю едва не выплюнул собственную кровь. “Тогда совсем понятно, почему они выглядят так, словно их жевали! Три дня удерживать нас от искажения ци!” Му Цинфан наконец отпустил руку Цинцю: — Непоправимых изменений в меридианах нет, но всё же они немного перегрузились. Нужно хотя бы несколько дней отдохнуть и не использовать духовные силы. И это на фоне общего сильного истощения организма. Я оставлю сборы и инструкции, как их заваривать. Ло Бинхэ, проследи, чтобы он пил их строго по времени! Бинхэ кивнул: — Как скажете, шишу Му. — Постойте-постойте, а что с Бинхэ? — встрепенулся Цинцю. — Он ведь полгода тут лежал бездвижным телом. — Удивительно, но с Ло Бинхэ всё хорошо. Тоже наблюдается небольшое истощение, но в целом у него замечательное состояние здоровья, словно ничего и не было. Цинцю выдохнул, расслабившись. Как прекрасно, что с Бинхэ ничего не случилось. Но, чёрт возьми, вот что значит быть главным героем — даже умерев, он чувствует себя отлично, а он сам ощущает себя старым гнилым пеньком после трёх суток. — Большое спасибо шишу и шибо за помощь, но не могли бы вы оставить нас. Моему мужу стоит отдохнуть, — вежливо улыбнулся Ло Бинхэ. Лю Цингэ бросил на него яростный взгляд и, с некоторым усилием поднявшись, на предельно возможной скорости вылетел за дверь. — Мобэй, Хуалин. Спасибо. За всё. Мобэй-цзюнь только кивнул, оторвавшись от плеча Цинхуа. Ша Хуалин, которой Юэ Цинъюань помог подняться, сделала два нетвёрдых шага и неожиданно отвесила Бинхэ щелбан: — Больше так не делай! И, всё ещё опираясь на Юэ Цинъюаня, она тоже покинула бамбуковый дом, пока Бинхэ ошарашенно таращился ей вслед. — Ну, я думаю, и мы пойдём, — улыбнулся Цинхуа. — Бинхэ, я рад, что ты вернулся. Братан, я рад, что ты не сдох. Шэнь Цинцю, не скрываясь, показал ему фак, но тоже улыбнулся. Му Цинфан продолжил методично писать что-то на листке бумаги, вытаскивая из мешочка цянькунь то один свёрток, то другой. Наконец и он закончил. — Я оставил все рекомендации на столе, свёртки подписаны — не перепутаете. И помните, что ближайшие пару дней вам нужен покой! Совсем покой, понимаете? — Я понимаю, шишу Му, — вздохнул Ло Бинхэ. Удовлетворённый таким ответом, Му Цинфан оставил их. Шэнь Цинцю почувствовал себя неуютно. Бинхэ ведь теперь всё знает? И что же? — Бинхэ, — неуверенно начал он, решив сразу расставить всё по местам. — Значит вот почему А-Юань, — перебил его Бинхэ. — А я гадал. Но теперь я знаю, что моего А-Юаня на самом деле звали А-Юань. Бинхэ улыбался ему — всё так же влюблённо и ласково. Цинцю резко вдохнул: — Ты не злишься? — За что? — хлопнул ресницами Бинхэ. — Я лгал тебе столько лет. Скрывал от тебя что-то настолько важное. С самого начала лгал тебе — я ведь и не твой Шицзунь вовсе! Бинхэ осторожно притянул его к себе, заставив уткнуться носом в шею: — Шицзунь и есть Шицзунь. Шицзунь — это тот, кто учит. Тот не научил меня ничему, в отличие от тебя. Ты мой Шицзунь. И не скрою, мне немного обидно, что ты скрывал всё это от меня, но я не злюсь. Я, пожалуй, многое понял из того, что увидел. Но не думай, что мы обойдёмся совсем без вопросов — ты не представляешь, сколько всего я хочу у тебя спросить, А-Юань. Но ты не лгал мне о главном — этого достаточно. — О чём? — поднял голову с плеча Бинхэ Цинцю, заглядывая ему в глаза. Любимые лучистые глаза. Сердце словно сдавило в кулаке — он так скучал! Ло Бинхэ жив, он правда смог спасти его! — О том, что любишь меня. — Никогда, — всхлипнул Цинцю и, не выдержав, принялся осыпать лицо Бинхэ беспорядочными поцелуями. — Никогда не лгал. Шэнь Цинцю забрался к Бинхэ на бёдра, прижимаясь как можно ближе и пряча лицо на груди, позволив себе выплеснуть всю накопившуюся боль, отчаяние, безысходность. Он рыдал в голос, ощущая, как Бинхэ гладит его по спине и целует в макушку. Когда его одежды пропитались слезами так, что на них осталось внушительных размеров пятно, Цинцю смог успокоиться. Бинхэ тут же обхватил его лицо ладонями, заставляя взглянуть на себя. — Не смотри, — попытался отвернуться Цинцю. Он не был главным героем, прекрасным в любом состоянии, сейчас он наверняка выглядел, как что-то красное и заплывшее. — Мой А-Юань самый красивый, — проигнорировал его Бинхэ, стирая большими пальцами слёзы с щёк и поочередно целуя веки. — Я люблю тебя. Я никогда больше тебя не оставлю. Шэнь Цинцю не выдержал, прижимаясь к губам Бинхэ решительным поцелуем. Ему так не хватало этого — всего этого, настолько огромного, но заключающегося в одном Бинхэ. Весь мир вновь обрёл краски, звуки, смысл. Весь его мир заключался в Ло Бинхэ. — И я люблю тебя, — выдохнул он прямо в губы своего мужа. — Сильнее всего на свете. И даже если ты когда-нибудь вновь покинешь меня — я не позволю. Я найду и спасу тебя, чего бы это не стоило. Бинхэ вновь чмокнул его в кончик носа, в ответ Цинцю прижался губами к демонической метке. — Нам стоит поспать, — попытался перевернуть его Бинхэ, но Цинцю всеми конечностями обвил его, словно гигантский осьминог. — Я говорил, что не отпущу тебя и на мгновение, когда ты вернёшься — и я собираюсь сдержать слово, — чуть завозился он, устраиваясь на груди Бинхэ. Тот недоверчиво, но счастливо хохотнул, утыкаясь носом ему в волосы: — Тогда спокойной ночи, А-Юань. — Спокойной ночи, Бинхэ. Прямо под ухом Цинцю ровно и стабильно билось сердце Бинхэ. Словно оно и не останавливалось на шесть ужасных месяцев, ставших для Цинцю личным адом. Но как бы то ни было — сейчас Бинхэ вновь был с ним, а его сердце билось специально для его А-Юаня. Потому что, даже если смерть попытается забрать себе Ло Бинхэ — любовь Шэнь Юаня сильнее, и он никому его не отдаст.