Wish you were here

Висбаден сиял вечерними огнями, такими завлекающими и такими чуждыми одновременно. Удивительно, но если в Союзе к вечеру всё обычно затихало и сжималось до размеров квартир, то здесь, на Западе, в сумерках жизнь только начиналась. Гуляла и шумела не только молодёжь, как можно было бы подумать: люди всех слоёв населения и всех возрастов высыпали на улицы, несмотря на усиливающийся ночной ветер. Казалось, будь даже сейчас не сентябрь, а лютая зима – ничто не остановило бы народ от желания вкусить земных наслаждений, с их странной западной едой, одеждой, свободным нравом. Борис Щербина оказался в центре этого праздника жизни почти что случайно – он был членом партийной делегации на Западе, его отправили вместе с несколькими его товарищами, как самого стойкого, преданного стране Советов, которого не соблазнят все блага мира. Действительно, Щербина был настоящим патриотом, и на всё западное взирал свысока, однако не мог не отметить, какие до странного безмятежно-счастливые лица у коллег, встретивших его здесь. Некоторые из них были детьми русских эмигрантов первой волны и неплохо говорили по-русски, и чёрт дёрнул Щербину согласиться с ними после общего заседания пройтись по улицам и, по их выражению, «немного повеселиться». В чём заключается это веселье, он пока даже не догадывался, но заранее сказал себе, что всё, что бы ни предложили ему, будет отвергнуто во имя Советского Союза. Они вывернули из улиц старого города и двинулись куда-то прочь от центра – здесь огни фонарей и вывесок стали чуть-чуть приглушённее, а голоса и звонкий смех, напротив, даже ярче. Жизнь бурлила, невольно заставляя вернуться душой в дни юности, когда дышится легче и верится в лучшую жизнь, и когда запретные, самые тайные желания, ещё не погребены под толщей самоотрицания и лжи… Щербина рассеяно продвигался вслед за коллегами по городу вглубь кварталов и думал, насколько сладким всё-таки может быть запретный плод. Борис очнулся от своих мыслей не сразу, как и не сразу заметил, что в этом квартале гуляющие выстроились каким-то странно стройным рядком вдоль дороги, по обочине или вдоль стен. Кто-то прикуривал, кто-то лениво опирался на здания, кто-то скучающим видом провожал проезжающие мимо машины, крича им вслед что-то на немецком. Щербина знал немецкий, но не слишком хорошо, чтобы понять множество жаргонных словечек, которыми пользовались местные в повседневности. Его товарищи всей небольшой компанией разговаривали с каким-то некрасивым щуплым мужчиной среднеазиатской внешности. Один из его товарищей оглянулся и воскликнул: – Борис Евдокимович, не отставайте! Идите сюда, скорее! Щербина нахмурился, ибо не понимал, что вообще происходит, и зачем ему присоединяться к разговору с тем странным мужчиной? Но на всякий случай продрался через плотную колонну девушек, чувствуя себя неловко оттого, какими странными взглядами они его проводили. Он уже был готов развернуться и уйти, но внезапно сообразил, что не помнит обратной дороги. «Ладно, – решил Борис со вздохом. – Сейчас они закончат свой разговор, и я попрошу вывести меня на центральную улицу или нанять такси. В конце концов, ничего весёлого мне показано не было». – Коллега, это Фатих Эмре, наш старый знакомый, так что для Вас в честь знакомства будут большие скидки! – всё так же радостно вещал русско-немецкий товарищ. – Мы уже определились, ждём только Вас! – Определились?.. – с сомнением переспросил Щербина, чувствуя себя последним дураком. Он уже хотел было включить свой привычный «стальной» голос, призванный приструнить всех в округе, когда внезапно увидел, как рядом с ними останавливается несколько автомобилей, и коллеги, приведшие его сюда, садятся в них вместе с какими-то из тех девушек, что «дежурили» вокруг. У Бориса резко спёрло дыхание. Он и подумать не мог о том, что эти высокопоставленные чиновники, уважаемые люди, все женатые… без зазрения совести называют «весельем» развлечение с… с девушками лёгкого поведения! Бориса перекосило от ужаса. Он едва ли мог заставить себя в первые года брака прикоснуться к жене, а в последнее время всё чаще избегал даже ужинов с ней постоянной работой, и испытал ненормальное облегчение, когда она умерла от болезни. И теперь он здесь, перед всеми своими товарищами!.. Глядя на смятение Щербины, Фатих сказал что-то по-немецки, и последний оставшийся с Борисом коллега расплылся в скабрезной улыбочке. – Борис Евдокимович, наш благодетель просит Вас не переживать. У него есть не только хорошие девочки на поводке, но и мальчики, – и товарищ обхватил его панибратски за плечо, игриво подмигивая. – Но ведь Вы… вы все… женатые люди! – выдавил из себя Борис, пытаясь сбросить с плеч руку коллеги. – Бросьте, бросьте! Всем позволительны свои маленькие слабости! – коллега повернулся к Фатиху и произнёс что-то вроде «наш друг – русский патриот». Турок не смутился и что-то бегло проворковал в ответ. – Слышите, Борис Евдокимович? Специально для Вас есть русский мужчина! Ну, не ломайтесь, когда ещё в Союзе будет такое развлечение? Это было слишком. Бориса буквально трясло от мысли, что прямо здесь и сейчас его тайное становится явным, что недостижимая мечта может сбыться всего лишь за какую-то сотню марок. Фатих крикнул что-то вроде: «Легасов!» – и в поле зрения Щербины появился мужчина средних лет, в очках и костюме с галстуком, будто только вчера выступавший на каком-нибудь партзаседании. Щербина не мог не оценить округлые бёдра, покатые плечи и очаровательные щёчки, словно рождённые прямо здесь из его постыдных эротических фантазий. – Да, – это было всё, что едва смог произнести Борис. В следующую секунду он уже был на заднем сидении автомобиля, рядом с этим статным мужчиной. – Валерий, – представился тот на чистом русском языке. Щербина пожал ему руку, стараясь не думать о том, что они будут делать, когда окажутся в номере того отеля, где поселилась советская делегация. – Борис, – на автомате ответил он. Наверное, это было некрасиво – разглядывать человека так неприкрыто жадно, но Борис был в благоговейном ужасе от происходящего, поэтому с трудом вообще понимал, что делает. Валерий закурил, вальяжно откинувшись на сиденье, но они прибыли так скоро, что сигарета не истлела даже наполовину, и Валерий безжалостно выбросил её в окно. Они миновали холл, и Щербина не мог отделаться от чувства, что его преследует осуждающий взгляд, готовящий ему возмездие за то, что он намеревался сделать, и всё же… Щербина решил, что не отступит. Не сегодня. Может, это первый и последний раз его в жизни попробовать то, о чём мечталось одинокими холодными ночами? Он так устал бояться себя, ненавидеть себя, стыдиться себя, что буквально умирал от неловкости и предвкушения одновременно. В ярком свете люстры в комнате Валерий казался ещё прекраснее: идеально уложенные волосы на кончиках были практически рыжими, а у корней – тёмно-шоколадными, а серо-голубой костюм невероятным образом подчёркивал синеву его больших глаз. Мужчина выглядел, в противовес Щербине, расслабленным и даже немного отстранённым, словно бы на знакомой территории. – Что я могу для Вас сделать? – елейным голосом спросил Валерий. Его улыбка показалась Борису чересчур, неестественно радостной, но он понимал, что его восприятие сейчас было искажено туманом желания. – Может, предпочитаете сначала выпить? Заказать в номер водки? – Я не пью, – хрипло отозвался Щербина, желая унять дрожь в руках. Это всё походило на какой-то розыгрыш, на какой-то тщательно спланированный фарс. Ведь не может быть, и вправду – не бывает такого, чтобы в одно мгновение давняя мечта вот так запросто стала реальностью, и вот сейчас у него будет ночь страсти с этим прекрасным, невероятным, очаровательным мужчиной! И всё же вот он здесь. Они оба здесь, и оба знают, зачем они здесь. – Очень хорошо, – резюмировал Валерий, небрежным жестом откидывая назад волосы с лица. Щербина смотрел заворожённо, почти что загипнотизированный этим простым действием. – Тогда скажите, что Вы хотите. Что мне для Вас сделать? Как Вы любите? – Я… – Борис не имел никакого понятия, как он это любит и что вообще надо делать. – Сними пиджак. И галстук. И очки. Да, очки. Я хочу… поцеловать тебя. С этого же обычно начинают, так? Его сегодняшний гость лишь неопределённо пожал плечами и стал незамедлительно выполнять команды. Избавился от пиджака, закатал рукава рубашки, развязал галстук и расстегнул пару верхних пуговиц, обнажая ключицы и удивительно чувственную шею. Борис преодолел разделяющие их несколько шагов и коснулся шершавыми пальцами этой самой шеи, словно какого-то невероятного чуда. Валерий откинул голову, давая больше доступа, и Борис не мог не коснуться губами той точки, где бился уже учащённый пульс. В нос ударил аромат мужских духов, и крема для бритья, и терпкий запах табака, и просто – мужчины. Всё, чего Борис когда-либо хотел, было сейчас в его руках, под ладонями, под губами, и осознание того, что это реально происходит, снесло последние остатки разума и самоконтроля. Щербина стал шумно, влажно целовать все доступные губам участки кожи, пока не добрался до чужих губ, таких сладких, таких пухлых и так соблазнительно приоткрытых. Валерий отвечал на поцелуй так же яростно и при этом гораздо более умело, что вызвало у Бориса в груди волну внезапного неприятного ощущения в груди, похожего на ревность. Борис зарычал и стал кусаться в ответ, позволяя изящным пальцам избавлять их обоих дальше от одежды. Казалось, даже если сейчас под ногами разверзнется ад, или в номер ворвутся вооружённые офицеры КГБ, или на отель рухнет бомба, Борис не сможет перестать целовать этот рот так глубоко и жадно, как только это возможно. Однако вскоре перед глазами поплыли звёздочки от недостатка кислорода, а маленькая мягкая ладонь, невесомо огладившая его между ног, напомнила Борису, что они собрались здесь не для поцелуев, какими бы прекрасными они ни были. Щербина отстранился, глядя на полуголого гостя в расстёгнутых брюках, и член свело от желания при виде его мягкого животика и груди, покрытой густой мягкой порослью. Этот мужчина был словно воплощением нежности, чувственности, трепетности, одному ему доступного эротизма, непохожий ни на одно клише о «накачанных самцах» и «феминных жеманных мальчиках». Борис прочистил горло и твёрдо взял Валерия за плечи. – М… сядь, – рыкнул он, подводя Валерия к кровати. Тот послушно сел на край под пристальным взглядом чиновника. – Ты красивый. – Я всегда рад для Вас стараться, – словно на автомате откликнулся гость, вынимая из брюк Бориса ремень и расстёгивая молнию и пуговицы. – Хотите ли Вы, чтобы я прикоснулся к Вам? Сегодня вся ночь в Вашем распоряжении. Борис кивнул, облизывая губы, когда брюки упали к его лодыжкам, и бельё последовало за ними. Он стоял обнажённый и возбуждённый перед другим мужчиной, перед мужчиной, которого он хотел сильнее, чем что-либо до этого в своей жизни. Ладони огладили его внутреннюю сторону бёдер, взъерошили волосы на лобке, чуть-чуть сжали яйца, и это всё было сказочной, тягучей прелюдией перед тем, как они коснулись члена. Казалось, у Валерия был особый талант доводить Щербину до сумасшествия, его руки задавали ему одному известный ритм, то ускоряясь, то замедляясь, делая всё ровно так, как было нужно, чтобы Борис завис в этом состоянии помутнения от желания и не мог сопротивляться. Он смотрел на лицо Валерия, такое красивое и сосредоточенное, словно он был занят какими-то важными бумагами, а не ласками его интимных зон, но потом он поднял свои синие глаза, и Борис просто утонул в их глубине. Ему казалось, что там, за темнотой зрачков он видит нечто необъятное, светлое и тёплое, ужасно желанное, до чего хотелось добраться, присвоить и никогда не отпускать. Никогда, ни с одним человеком на свете Щербина не испытывал такого, и он даже не сразу понял, что руки, ласкавшие его, замерли в ожидании следующих приказов. Борис кашлянул в замешательстве, пытаясь понять, что надо делать дальше, но ни одной связной мысли в голову так и не пришло, поэтому он просто склонился и благодарно поцеловал Валерия ещё раз, глубоко и горячо, не осознавая, что низкие стоны, от которых вибрировали сплетающиеся в танце страсти языки, издавал он сам. Маленькие ладони Валерия были везде – на плечах, на груди, задевали чувствительные соски и гладили по рёбрам, перебирались на спину и снова возвращались к груди и подтянутому животу. – Давайте на кровать? – предложил Валерий, тяжело дыша Щербине в губы. Борис мог только кивнуть, глядя, как мужчина перед ним сбрасывает брюки и, забравшись на кровать, ложится на подушки прямо поверх покрывала. Вышагнув из брюк, Борис сдёрнул с себя носки и лёг рядом, выжидательно глядя на своего неожиданного гостя. Тело, распростёртое перед ним, было настолько великолепным, что Борис стал прикасаться к нему, руководимый каким-то глубинным инстинктом, взглядом следуя за своей рукой. Валерий спокойно лежал, позволяя исследовать себя. – Я хочу тебя, – сорвалось с губ Бориса. – Я хочу… взять тебя в руку, хочу… узнать… узнать, каково это… Валерий снова улыбнулся, и казалось, что теперь эта улыбка не была такой неестественно-вымученной. Борису хотелось думать, что он видит больше, нежели просто тело перед собой. Потому что иначе как объяснить то, как жжёт изнутри его грудь? Между тем рука его гостя аккуратно сжала большую и мозолистую ладонь Щербины, нежно проводя его пальцами по своему животу и помогая обхватить свой напряжённый от возбуждения ствол. Борис задохнулся, буквально, словно его окунули головой в ушат с ледяной водой. Он никогда не думал, что это будет… так. И даже заскулил, как ребёнок, у которого отняли игрушку, когда Валерий перевернул его на спину. – Не волнуйтесь, – успокоил его Валерий, нежно проводя широко раскрытыми ладонями вдоль тела Бориса. – Мы всё успеем. Я здесь для того, чтобы подарить Вам максимум удовольствия. Щербина расслабился, доверяясь своему визави, чувствуя, что плавится под губами своего гостя, которые путешествовали по его коже, не оставляя ни миллиметра необласканным, спускаясь всё ниже, опасно приближаясь к горящему от возбуждения члену. Борис был готов снова ощутить на себе тёплые, бережные прикосновения его чутких пальцев, когда внезапно его накрыло что-то влажное и горячее, настолько резко контрастирующее с ожиданиями, что Борис буквально подпрыгнул на кровати и увидел, как те нежные пухлые губы, которые он целовал, обхватывают его член у основания. – Ты что творишь?! – закричал Щербина в ужасе, отталкивая от себя Валерия. – Ты совсем с ума сошёл? Ты же задохнёшься!!! Валерий выглядел смущённым и недовольным одновременно, и это выражение лица непременно умилило бы Бориса, если бы сейчас он так не испугался за жизнь этого мужчины. – Вам не стоило беспокоиться, я… – пробормотал Валерий, но Борис даже дослушивать не стал. – Ещё чего, не беспокоиться! – прорычал он, опрокидывая Валерия на кровать. – От таких выкрутасов кто угодно забеспокоится! Только дети малые тянут в рот всё, что видят! Борис лёг сверху на Валерия, прижимая его к постели всем телом и возобновляя то, что ему больше всего нравилось делать – поцелуи в губы. Их члены мягко потирались друг об друга, и Щербина понимал, что этих ощущений ему вполне достаточно, чтобы кончить, но он опять не успел насладиться моментом, потому что Валерий стал странно ёрзать под ним, и пришлось оторваться, чтобы понять, что происходит на этот раз. Валерий лежал, раскинув ноги, выставляя напоказ всего себя, растягивая скользкими пальцами – Борис никогда бы не подумал, что так вообще можно делать – собственный анус. Это было нечто странное. – Что ты делаешь? – нахмурился Борис. – Разве Вы не этого хотите? – Я?.. Валерий кивнул, приподнимая бёдра и глубже насаживаясь на свои пальцы. – Я готовлю себя для Вас. Вы ведь этого хотите. Пока Борис в недоумении и прострации наблюдал за происходящим, сгорая от страсти и – почему-то – неожиданной жалости, Валерий убрал пальцы и перевернулся, вставая на локти и колени. Щербина сглотнул, глядя на сочные ягодицы, которые хотелось ласкать губами и нежно мять пальцами. – Ещё Вы можете меня шлёпать, правда, за эту опцию обычно вносят небольшую доплату… – продолжал вещать странный гость. – Что? Зачем я должен тебя бить?.. – Борис недоумевал всё больше, а возбуждение, несмотря на это, становилось всё сильнее. – Что я вообще должен сделать? – Войти в меня. Давайте, войдите в меня. – Но… но… На языке вертелась куча возражений, но задница Валерия с приглашающе раскрытой навстречу дырочкой была так чертовски соблазнительна, что Борис поддался незнакомому ранее порыву и, проведя членом по ложбинке, мягко погрузил головку в горячее нутро. Растянутое, скользкое колечко раскрылось и поглотило его, заставляя погружаться глубже, ритмично толкаться и сходить с ума от ощущений. Борис почувствовал, что Валерий стал подаваться навстречу толчкам, и глухо зарычал от удовольствия. Валерий вторил ему стоном, взлетевшим сразу на две октавы вверх. Комната наполнилась мягкими шлепками кожа о кожу и терпким запахом пота двух мужчин. Борис с зажмуренными глазами почти бездумно толкался в податливое тело, которое внезапно задрожало в его руках и запульсировало вокруг его члена под громкие стоны Валерия; и Щербина просто не смог противостоять волне удовольствия, поглотившей его целиком. Он, с мужчиной, в мужчине, выносимый за пределы этого бренного мира необузданной, почти что первобытной страстью, что может быть прекраснее этого?.. Сражённый невероятным по силе оргазмом, Борис упал на покрывало, увлекая за собой Валерия и сжимая его в объятиях. Сейчас хотелось лежать и ни о чём не думать, прижимая к себе это мягкое, тёплое мужское тело, лениво сцеловывать капельки пота с нежной шеи и в конце концов задремать, не выпуская его из рук. Щербина почти погрузился в сон, когда почувствовал лёгкий холодок, который заставил его открыть глаза. Валерия уже не было в постели – он протёрся салфетками и деловито, как ни в чём не бывало, одевался, натягивая костюм, словно бы защитную броню. Щербина в смятении смотрел на него. – Погоди, стой. Ты куда? – попытался воззвать чиновник, сонно жмурясь. Его гость неопределённо покачал головой. – Почему ты уходишь? Валерий?.. – Я… пожалуй, могу заработать за сегодняшнюю ночь ещё, – пробормотал Валерий, скривившись в неприятной улыбке, от которой по спине побежали мурашки. – Я могу заплатить, сколько скажешь. Сколько тебе надо? Вдвое, втрое больше? Я заплачу, только останься здесь, спи со мной! Неужели я слишком много прошу? Валерий обернулся, и Борис поймал себя на том, какими твёрдыми, упрямыми и даже злыми могут быть эти синющие глаза, которые смотрели на него с восторгом и упоением меньше получаса назад. Но и Борис не был тем, кто сдаётся так просто. Он встал, выуживая из валяющегося на полу пиджака купюры и пытаясь положить их в карман пиджака Валерия, но тот вынул их и демонстративно положил на кофейный столик. – Я не возьму с Вас ни копейки. Даже не думайте. До свидания. И с этими словами Валерий пропал за дверью. – Вернись! Вернись!!! – закричал Щербина в бессильной ярости, сам не понимая, что его так злит. Дрожа от переполняющих его эмоций, от досады и странного стыда, вновь охватившего его существо, Борис снова опустился на кровать, спрятав лицо в ладони. Это была чудесная ночь, почему она закончилась вот так? Что, что случилось, что произошло, после всех тех чудесных моментов, которые были между ними? Перед глазами Бориса стоял образ призывно выставленной задницы, а потом – глубоких, прекрасных глаз и округлых плеч, и розовых губ, всё смешалось со странной болью, которой Щербина не мог себе объяснить. Сколько человек ещё видели Валерия таким же хрупким и раскрытым, его улыбку, становящуюся всё более искренней, его сосредоточенное, умное лицо?.. Борис почувствовал, что задыхается от ужаса осознания того, что он наделал. Он просто воспользовался человеком! Он использовал его, как вещь, как машину для секса за деньги! Он поддался очарованию вечернего Висбадена и разговорам коллег, мечтая окунуться в свою давнишнюю пагубную страсть, но… встреть его этот мужчина в своём элегантном костюме посреди ярко освещённой улицы, он бы никогда добровольно не подставил ему зад. Никто не хочет быть вещью для удовольствия других, он сделал свою работу и ушёл, оставив Бориса разбитым на съедение своей совести. Конечно, он не будет дремать у него под бочком, выполняя роль плюшевого мишки, особенно после того, как его использовали. О чём Борис думал вообще?! Впервые чуть ли не за всю жизнь к горлу чиновника подступили горькие слёзы, которые он с трудом сглотнул, содрогаясь от омерзения к самому себе. Вот тебе и образцовый советский гражданин, вот тебе партиец, далёкий от соблазнов Запада! Правду говорят, что в тихом омуте черти водятся, и так легко было поддаться этим чертям, и так тяжело теперь, сидеть здесь и вспоминать этого невероятного, прекрасного мужчину, которого ты осквернил своими запретными желаниями. А ведь денег Валерий почему-то так и не взял…