Корреляция

Маргарите захотелось выбежать на улицу, не надев верхнюю одежду, и упасть с разбега лицом в сугроб. — Правильно думаешь, — ядовито произнесла она. — Именно поэтому мы с тобой и не видимся. Ты думаешь, я с сыном, а я — по свиданкам с коллегами, коллекцию собираю! — «выплюнула» она и попыталась выйти из раздевалки. Но Майский, уже двадцать раз пожалевший о своем поведении, крепко обнял женщину, не давая той вырваться: — Рита, ты права, я — идиот, — быстро заговорил он, пытаясь поймать взгляд Власовой, которая словно закостенела в его руках. — Я не имел никакого права так с тобой обращаться и все это тебе говорить. У меня реально крыша едет… — Обратись к психиатру, — тусклым голосом сказала Власова, смотря куда угодно, только не на напарника. — Рит, я, правда, виноват. Прости. И я раньше так никого и никогда не ревновал. А тут сам не знаю, что происходит, в натуре. А еще не виделись давно, я соскучился, и... — Отпусти меня. — Рит… — Мне неприятно тебя слушать, и я не хочу, чтобы ты меня трогал.

***

В десять вечера в дверь требовательно постучали. Негромко, но ощутимо, чтобы хозяева не перепутали со случайными гостями. Денис еще не спал, но уже лег, пообещав, что «еще одну главу — и все», а Рита, гипнотизирующая луну за окном, вздрогнула. Впрочем, в доме было не так много самоубийц, которые могли бы потревожить ее покой в такое время. Впрочем, и за пределами дома — тоже. Пришлось смотреть в глазок. За дверью топтался Майский с букетом наперевес. Власова не хотела открывать, но представила лицо сына, который явно не обрадуется левым гостям, и с тяжелым вздохом выскользнула на площадку, не собираясь пускать майора в квартиру. Женщина выглядела такой измученной, что у мужчины сжалось сердце. — Рит… — Я не люблю розы, — равнодушно сказала она, вперив в нежданного посетителя пустой взгляд. — Я извиниться хотел, — начал Сергей, стараясь не думать о том, как его пугает такая реакция. — Я был неправ, мне сейчас очень стыдно и плохо, что я сделал тебе больно. Я не имею на это права. Прости, если можешь. Маргарита приподняла бровь: — А с чего ты взял, что сделал мне больно? — устало спросила она. — У тебя слишком высокое самомнение. Лицо Сергея дернулось, и Власова добавила: — Неприятно — да. Противно — может быть. Но это не про боль, а скорее про то, что твое мнение обо мне хромает на обе ноги и голову. Причем изначально. И про то, что ты мне не доверяешь. И как бы Майский ни винил себя, здесь он промолчать не мог: — Ты мне тоже не очень-то доверяешь… — Ну я-то по основаниям, в принципе. И они даже подтвердились. А ты? Мужчина склонил голову: — Согласен. Но я много думал и решил, что готов меняться! Не могу обещать, что совсем перестану ревновать, но буду сдерживать неадекватное поведение, — он наткнулся на ошеломленный взгляд собеседницы и уже с большим воодушевлением продолжил. — Честно! Маргарита просканировала майора острым как катана взглядом и внезапно спросила: — А зачем? — В смысле? — не понял Майский. — Ты говоришь, что до того, как связаться со мной, был нормальным. Может, раз я так плохо влияю, тебе просто надо найти кого-то другого? — в горле пересохло, поэтому предложение прозвучало очень хрипло. Сергей поменялся в лице и с болью посмотрел на Власову: — Мне не нужна другая женщина, Рита, — его взгляд, по ощущениям, прожег дыру где-то в сердце. — Так может, тебе вообще никто не нужен? — продолжала стоять на своем Маргарита, но уже менее уверенно. Вместо ответа мужчина взял ладошку женщины, разжал ей пальцы, вложил в них букет, который она отказалась принимать ранее, молча развернулся и начал спускаться по лестнице. И каждый шаг майора по ступенькам звучал как гвозди, забиваемые в крышку Ритиного гроба. На негнущихся ногах женщина вернулась в квартиру. На автомате закрыла замок, набрала воду в вазу и поставила туда цветы. А потом дошла до спальни и весенним листом, сброшенным с дерева во время урагана, упала на кровать, зарывшись лицом в подушку.