Когда ты был молод // When You Were Young

Он предвидел испуганные взгляды брата и кузена. Он не ожидал, что Нил и Кевин будут выглядеть так, как они выглядели тогда. Эндрю поймал конец самого длинного куска французской речи, которую Кевин когда-либо удосуживался сказать другому нападающему. Они сидели, склонившись друг к другу, на диване, где было достаточно места. Если бы Эндрю не увидел голубые глаза Нила и не почувствовал запах химикатов, которыми тот был пропитан после того, как покрасил волосы, он бы не узнал забинтованную развалину, оставшуюся от Нила. Всё тело Кевина буквально кричало от страха и тревоги, в то время как выражение лица Нила не казалось таким легкомысленным, как обычно, его глаза были полностью сосредоточены на Кевине с намёком на дискомфорт в них. Кевин выглядел бледным, виноватым, и каждый кусочек трусости был знаком Эндрю. Нил выглядел странно собранным, сосредоточенным и бесстрашным, что не имело смысла для Эндрю. Он устал смотреть на них. Пора было навсегда покинуть это здание. У него не было возможности позаботиться о том, что случилось с Нилом и почему его запястья были особенно чувствительными. Нил был бегуном, и Эндрю не виноват, что он бежал недостаточно быстро. You sit there in your heartache Waiting on some beautiful boy to To save you from your old ways You play forgiveness Watch it now, here he comes Эндрю не злился, но и не был пуст внутри. По его груди и рукам разлился жар. Он не знал, что это значит. Он никак не мог понять, злится ли он на Нила, на себя или на Рико. Он понимал, почему Рико делает то, что делает, – двух птичек одним выстрелом, а что было бесполезно. Зачем ломать одного «защитника», когда он может сломать обоих, не допуская Лис в финал и забирая Кевина, когда у него нет защиты. Это был умный ход, хотя он ошибочно полагал, что сможет сломить Нила и что Эндрю вообще может быть сломлен. Эндрю сидел на карнизе крыши, прокручивая в голове то, что он знал о Ниле, и пытаясь сопоставить это с тем, что только что сказал кролик. Нил Джостен не был Нилом Джостеном. Это был бегун с каштановыми рыжими волосами, потускневшими от пота, который постоянно покрывал израненное тело, и карими голубыми глазами, которые показывали честность там, где Эндрю ожидал увидеть ложь. «Я вернулся». «Я выполнил свою часть сделки». «Кто присмотрит за тобой?» «Если это означает потерять тебя, то нет». Слова Нила отскакивали от его мозга, ударяясь о предопределенные образы характера Нила. «Я вернулся», издав неприятный лязг, врезались в «Кролика». «Я выполнил свою часть сделки» билось так же кроваво, как и тело Нила на Рождество, с «Лжецом». «Кто присмотрит за тобой?» с треском разрушило «Эмоционально отстранён» силой своих ударов. «Если это означает потерять тебя, то нет» сокрушило «Бросит всех и вся, чтобы спасти себя» с гулким хлопком. – Я хочу, чтобы кто-нибудь любил меня, - Эндрю семь, он прошептал эти слова, когда звезда пронеслась по ночному небу. Его голос был хриплым шёпотом после того часа, когда он снова и снова кричал «пожалуйста», и этот звук разлетался в ночном воздухе вокруг него, поразительно отличаясь от детского голоса, который он привык слышать. Он лежал на тротуаре перед домом своего "отца", и холодная земля успокаивала боль в спине. He doesn't look a thing like Jesus But he talks like a gentlemen Like you imagined When you were young Эндрю стряхнул с себя воспоминания и закурил новую сигарету. Его мысли вернулись к тяжëлому оцепенению, в котором он жил в течение последнего года или около того. Его разум пронесся сквозь воспоминания вплоть до того момента, когда он встретил загадку, которая является Нилом Джостеном. Приятная вибрация, которая пробежала по его онемевшим рукам, когда ракетка коснулась его живота. Он перенëсся на едва трезвую дорогу из аэропорта, когда впервые увидел злобное остроумие за спокойной внешностью Нила. А потом к Нилу, стоящему лицом к лицу с Кевином с таким огнём в глазах, что Эндрю потребовалось всё его самообладание, чтобы не рассмеяться. Это был самый большой признак того, что тихий, легкомысленный Нил Джостен был ложью; особенно с тех пор, как он заметил вторжение Эндрю и сумел проникнуть в их комнату. Потом в «Райских сумерках», когда он заплатил незнакомцу, чтобы тот вырубил его, чтобы не выдать своих тайн. На следующее утро, когда он добрался автостопом до кампуса и всё ещё стоял с этим огнём в глазах. До этого сомнительного репортерского телешоу именно это воспоминание было одним из любимых Эндрю, но в тот момент огонь Нила бушевал в его глазах и извергался из его губ, как будто он был готов сжечь словами дотла, если это означало, что он, по крайней мере, сожжëт Рико. Именно тогда Нил Джостен из интересного превратился в потенциальную проблему. Наконец мысли Эндрю вернулись к фальшивому обеду в честь Дня Благодарения у Хеммиков, и Нил превратился в ещë большую проблему, когда обернул окровавленную простынь вокруг дрожащего тела Эндрю и старался касаться только тех мест, где это было необходимо, и не давил пальцами, движения были невесомыми. У Эндрю не было воспоминаний о последствиях смерти Дрейка, но он знал, что Нил Джостен решил остаться и защищать его. Он знал, что странно отстранëнный подход Нила к большинству травмирующих событий спас трёх людей, о которых Эндрю достаточно заботился, чтобы держать их рядом. Can we climb this mountain? I don't know Higher now than ever before I know we can make it if we take it slow Let's take it easy Easy now, watch it go We're burning down the highway skyline On the back of a hurricane that started turning When you were young When you were young – Жаль, что никто не может защитить меня. Эндрю, одиннадцатилетний мальчик, тихо вздохнул. Последние полчаса он сражался с мальчишками постарше, чтобы получить последнюю тарелку еды. Он выиграл, но, усевшись в ближайшем углу, чтобы поесть, он заметил Джонатана, самого нового и младшего мальчика в доме, в котором сейчас находился Эндрю. Джонатан ещё не пробовал драться со старшими мальчиками за еду и теперь был настолько худ, что выглядел ближе к возрасту Эндрю, чем к своим пяти годам. Эндрю видел безнадëжный страх в глазах Джонатана каждый раз, когда кто-нибудь из мальчиков подходил к нему. Эндрю видел синяки по всему телу от драк, которые мальчик определенно не затевал и в которых не участвовал. Эндрю наблюдал за маленьким мальчиком, пока Джонатан наконец не встретился с ним взглядом со своего места под столом. Прежде чем он успел отвести взгляд, Эндрю жестом пригласил его сесть рядом и бросил ему булочку, чтобы доказать свою надёжность. Джонатан сразу же начал тихо плакать, когда поймал булочку, и продолжал это делать, когда подполз к углу Эндрю и начал есть её. Эндрю не утешал его, Джонатану нужно было привыкнуть к тому, что его не утешают, и если Эндрю был тем, кто научил его этому, то ему повезло. Эндрю провёл остаток времени в доме, незаметно присматривая за Джонатаном и другими мальчиками, слишком маленькими, чтобы защищаться, но слишком большими, чтобы взрослые обращали на них внимание. Целыми днями он дрался, а ночами присматривал за своей ношей, безмолвно желая, чтобы кто-нибудь присматривал и за ним. And sometimes you close your eyes And see the place where you used to live When you were young Эндрю с силой отогнал это воспоминание. Он больше не был таким слабым маленьким мальчиком. Он больше не защищал просто так. Возможно, он никогда не сможет остановить резкий порыв, который он чувствует, когда видит кого-то в боли, но он определенно больше не реагирует на это. Он заключил сделку с Аароном, потому что был одинок и не хотел больше оставаться один, он пообещал бы всё, лишь бы Аарон полюбил его. Он вырос из этого отчаянного мышления. Аарон и Ники никогда не полюбят его, он этого и не хочет. Он почти сломал себя из-за последнего человека, который осмелился произнести эти слова, и он никогда больше не даст никому такой власти над собой. По какой-то причине его мысли перенеслись из дней, полных страха быть снова покинутым, к Нилу Джостену, говорящему: «Я вернулся» – и непоколебимая решимость в его глазах. Глаза Нила были такими чертовски захватывающими, что это казалось нереальным. Эндрю надеялся, что, когда наркотики покинут его организм, он перестанет концентрироваться на эмоциях, которые так и льются из его радужных оболочек. Единственное, что изменилось, так это то, что они больше не светились, как кошачьи глаза, и больше не нуждались в охране. Эндрю не был уверен, сможет ли пустота внутри него справиться с глубиной голубых глаз Нила и нескончаемым огнём, который теперь горел в них. Эндрю был не в том положении, чтобы думать о чувствах и эмоциях. Его мысли обратились к собственническому заявлению Рико, которое гласило: будь моим или ничем. Он знал, что Рико думает, что он поставил Нилу ультиматум: «Будь моей сучкой, и я заставлю плохих людей уйти». Он также знал, что Нил больше не прячется от тех, кто охотится за ним, и никогда не пойдёт к Рико сам. Он доказал это, когда отказал Рико, пока этот придурок не пригрозил одному из Лисов. Эндрю не собирался обманывать себя, думая, что Нил пошёл специально за ним, скорее всего, он сделал это из чувства товарищества. И всё же он курил свою пятую сигарету, думая о разбитых костяшках пальцев Нила и трясущихся руках. И всё же здесь он думал о шрамах, которые он чувствовал на теле Нила, и о тугих узлах мышц, которые он чувствовал под ними. И всё же он думал о том, как красиво будет выглядеть естественный цвет волос Нила, когда солнце зажжëт их, чтобы они соответствовали тому пьянящему огню, который ревел в его ледяных голубых глазах. Эндрю никогда больше не позволит себе упасть. Но, может быть, он увидит, позволит ли Нил ему поцеловать свои идеально вылепленные губы. Это ничего бы не значило, если бы Нил позволил Эндрю немного побаловать себя. Эндрю не хотел, чтобы это что-то значило, но ходить по этой грани было бы забавно. They say the devil's water - it ain't so sweet You don't have to drink right now But you can dip your feet Every once in a little while You sit there in your heartache Waiting on some beautiful boy to To save your from your old ways You play forgiveness Watch it now, here he comes He doesn't look a thing like Jesus But he talks like a gentlemen Like you imagined When you were young When you were young I said he doesn't look a thing like Jesus He doesn't look a thing like Jesus But more than you'll ever know