никому не говори.

— Ещё раз назовёшь моего брата шлюхой, я перегрызу тебе горло. Хёнджин злится. Разодранная кожа его твёрдых костяшек пальцев зудит после очередной драки. Во рту чувствуется металлический привкус крови, от которого парень не может избавиться, даже когда отплевывается на пыльный асфальт в четвёртый раз. У Хёнджина в глазах ненависть свистит как сталь. Он сам весь — натянутый и заряжённый, словно дуло помпового ружья, чей курок вот-вот готовы спустить. Хван смотрит на своего дрожащего одноклассника и морщится, слыша запах мочи. «Омерзительно, — думает Хёнджин, отряхивая свою штанину. — Мало того, что он говорит дерьмо, как крыса, так ещё и обоссался». Мальчишка всего лишь крикнул уходящему на тренировку однокласснику, что его брат шлюха, а Хёнджин не выдержал, сорвался, ударил. Хван не то, чтобы сильно переживал за честь брата, просто тот факт, что у них было одно лицо, заставлял терять самоконтроль. «Оскорбляя Хёкджина, ты оскорбляешь меня», — хриплым от сухости голосом отчитывал парень одноклассника. Хёнджин был хорош в двух вещах: драках и психологическом насилии, а ещё не брезговал ими пользоваться. Решив добить мальчишку, он подошёл ближе, усаживаясь на корточки перед чужим лицом. — Не рыпайся, — грозно приказал парень, не спуская глаз со своей жертвы. — Ты сам напросился, уродец. Одной рукой залезая в карман рюкзака, Хёнджин ловко извлёк из него ножницы, которые пугающе заблестели в лучах закатного солнца. Резко хватая мальчишку за отросшие на макушке волосы, Хван усмехнулся. — Почему же вы все называете моего брата шлюхой, а? — с уверенным видом, Хёнджин прикусил кончик своего языка, ловко отстригая клочок волос с головы своей жертвы. — Только потому что он подводит глаза и отращивает волосы? Одноклассник дрожал, а запах мочи лишь усилился. Хёнджин закатил глаза, выплёвывая гадкое: «Слабак». Поднимаясь на ноги, парень раскрыл ладонь и десятки тёмных волосков рассыпались по асфальту. Хван усмехнулся, наблюдая за тем, как часть из них подхватил ветер, унося далеко-далеко. Шоу заканчивалось, а Хёнджину становилось скучно. Закидывая школьный рюкзак на плечо, парень кинул мальчишке на прощание: — Я тебя не унижаю, а лишь учу сначала думать, а лишь потом говорить, — Хван усмехнулся, мысленно поощряя себя за чудесный газлайтинг. — И друзьям своим передай. Удаляясь от зассаного угла, Хёнджин вздохнул: «Из-за него опоздал на тренировку». Появляться на футбольном поле перед тренером, который точно заставит бежать штрафное время, уже не хотелось, да и раны надо было обработать. Останавливаясь из-за красного сигнала светофора, парень выдохнул. Ненависть и адреналин уже отпускали, оставляя после себя усталость с лёгким послевкусием удовлетворения. Хёнджин и правда был доволен собой, потому что знал, что всю следующую неделю вся школа только и будет говорить о том, как благородно он заступился за Хёкджина. Хван никогда не признается, что в его мотивах не было ни грамма благородства; Всего лишь страх, что и его начнут называть шлюхой или, что хуже, педиком. «Послеобеденный эпизод драки заставит всех по мне течь», — с усмешкой думал Хёнджин, надеясь, что какая-нибудь восьмиклассница обязательно даст ему на выходных. Мысли о вкусе киски восьмиклассницы резко оборвались, когда мимо парня на бешеной скорости пронеслась чёрная тойота. Левый глаз Хёнджина дёрнулся, а сам он закусил внутреннюю сторону щеки, пытаясь не представлять картины того, как под тяжестью машины ломается его череп и вытекают глаза. Но было уже поздно. Навязчивыми мыслями парень страдал уже несколько лет, но из-за незнания того, что они — не норма, Хёнджин считал, что так у всех. «Выстави ногу на проезжую часть, — шептал парню собственный голос. — Посмотрим, будет ли больно?». Хёнджин призывал себя не двигаться. «Конечно это больно, о чём ты? — хмурясь, задавался вопросом Хван, сразу же отвечая. — Не факт. Ты же не пробовал». Его сердце забилось в бешеном ритме, а по спине скатилась первая крупная капля терпкого пота. «Нет», — приказывал себя Хёнджин, но его нога, кажется, начала подниматься сама по себе. Выставляя ногу на проезжую часть, Хван зажмурился. «Сейчас будет больно!» — в панике сжал зубы парень, но монотонный звук включения зелёного сигнала, успокоил. «Не сегодня», — подрагивая, решил Хёнджин. Пытаясь отойти от шока, парень тяжело вздохнул. Он порядком устал от подобных эпизодов, которые происходили каждый чёртов день. Надоело вовлекать себя в опасность, зная, что сам себя он не спасёт. В глазах потемнело от обиды на самого себя и Хёнджин ускорил шаг, планируя быстрее добраться до дома и принять душ. «А что, если включить кипяток и стоять под ним пятнадцать минут?» — очередная навязчивая мысль ворвалась в голову парня, нарушая его спокойствие. Хёнджин разозлился, вскрикивая: «Заткнись!», он зарычал, игнорируя косые взгляды прохожих. Звеня брелками на ключах от квартиры, Хёнджин взглянул на часы. Ещё никогда он не приходил так рано домой, потому что всё свободное время занимали тренировки. Парень чувствовал себя очень странно, прогуливая футбол, поэтому старался вести себя тише, чтобы Хёкджин не начал подкалывать его по этому поводу. Тихо разуваясь, Хван прислушался к своему дому. Всё вокруг будто бы замерло и только из комнаты Хёкджина доносилась расслабляющая музыка. «Чем он там занимается?» — задумался старший близнец, подкрадываясь к приоткрытой двери. Разговаривать с братом не хотелось, поэтому Хёнджин осторожно, лишь одним глазом, заглянул в чужую комнату. — Нет, — смеялся Хёкджин. — Я трогаю себя только в приватном чате. Здесь просто наслаждайтесь моим чудесным нижним бельём. Хёнджин подавился. Буквально захлебнулся собственной слюной, пытаясь вспомнить, как дышать. Родной брат сидел на кровати, улыбаясь в веб камеру ноутбука. На слишком хрупких плечах виднелись тонкие лямки розоватого лифчика. Хёкджин широко раздвигал свои ноги, позируя перед кем-то, и выглядел просто потрясающе. Старший думал только о том, что он должен злиться. Должен ворваться, накричать и избить того человека, который позорит их лицо. «Но мне нравится», — ужаснулся Хёнджин, ладонью сжимая своё колено. — А ты мне заплатишь за то, чтобы я повернулся? — спросил Хёкджин у своего зрителя. Стоящий за дверью буквально взмолился: «Пожалуйста, заплатите ему». Хёнджин верил в то, что умрёт, если не увидит младшего с такого ракурса, а когда Хёкджин повернулся к нему спиной, Хван прикусил себя за язык, чтобы не заскулить. Хёкджин извивался, выгибаясь в спине. Тонкая ткань трусиков просвечивала блестяшку анальной пробки и в этот самый момент Хёнджин буквально отлетел от двери в чужую комнату, больно врезаясь спиной в стену. «Какого чёрта, какого чёрта, какого чёрта, какого», — старший готов был разрыдаться. Его щёки горели, а сочное возбуждение глухо пульсировало в штанах. «Нельзя, это брат, — прикрывая лицо ладонью, с распахнутыми глазами от страха, проговаривал старший; Как вдруг внезапно его перебил другой голос, путая все чувства и желания. — Ты что, не хочешь попробовать переспать с собой же?». — Не хочу, — тихо прорычал старший, резко подрываясь к ванной комнате. — Не хочу. Не хочу. Не хочу. Не хочу. Громко хлопая дверью, чтобы Хёкджин его услышал, парень заперся в душевой, падая на колени. Игнорируя то, что он был в школьной форме, Хёнджин включил воду, позволяя ледяным каплям воды падать на его тело. «Смойте мой позор, смойте мой позор, смойте мой позор», — в омерзении шептал он. Хёнджина тошнило. Сдерживая рвотные порывы, он пытался понять, что чувствует. Ему не было противно поведение младшего близнеца. Чужое тело оказалось таким же прекрасным, как и полотна Микеланджело, поэтому настоящим преступлением было прятать его под одеждой. Хёнджину была противна собственная реакция. Вспоминая выпирающие ключицы своего брата, бледный цвет его кожи, старший заскулил. «Ты не имеешь права возбуждаться от Хёкджина», — всхлипывая, говорил он сам себе, но тело он обмануть не мог. Сжимаясь на полу душевой, Хёнджин терпел обжигающий холод, только потому что хотел снять напряжение между ног. И только спустя двадцать минут у него получилось. С коротких волос естественного цвета стекали крупные капли воды, раздразнивая своим холодом нежную кожу загривка. Хёнджин чувствовал, что его губы посинели, его колотило ознобом, но он знал, что заслужил это. Обматывая свои бёдра полотенцем, он вышел из ванной комнаты, надеясь, что больше ничего не напомнит ему об увиденном. Но напротив ванной комнаты сидел Хёкджин. В домашней растянутой футболке и слишком взъерошенными волосами. Младший выглядел встревоженно, и Хёнджин сразу понял причины этой тревоги. «Точно испугался, что я пришёл слишком рано, — думал Хёнджин, стараясь делать вид, что ни о чём не знает. — Интересно, как часто он занимается вебкамом?». Хёнджин не был морально готов к разговору с братом о его тайне, поэтому старательно делал вид, что ничего не произошло. Но когда старший осознал, что стоит в одном лишь полотенце перед братом, его щёки вспыхнули краской. Хван понял, что больше не может относиться к близнецу так, как это было раньше. Он увидел и почувствовал слишком много, чтобы теперь не смущаться быть обнажённым перед чужим взглядом. Слишком неловко прикрываясь руками, Хёнджин поджал губы. — Ты так по мне соскучился, что решил встретить из душа? — парень старался отшутиться, но его улыбка была слишком кривой, поэтому вселяла лишь больше неуверенности. — Хороший пёсик. — Ты сегодня рано. У Хёкджина плохо получалось скрывать волнение. Хотя, он даже и не пытался. Младшего близнеца волновало лишь одно — видел ли брат то, чем он занимается, пока никого нет дома. Замечая этот съедающий страх в глазах брата, Хван набрался смелости, отсекая все последующие разговоры на эту тему. — Да, у меня голова разболелась. Я пришёл и сразу нырнул в душ, чтобы не страдать, — он кивнул младшему и направился к кухне, чтобы обработать раны, ничего больше не говоря. Хёнджину кажется, что он услышал, как близнец облегчённо выдыхает. «Хорошо тебе, — хмыкнул старший. — Только я страдаю от того, что узнал». Откидывая крышку аптечки, парень пытается отвлечься. Но даже когда раны щипет от перекиси, он обречённо понимает, что тело брата из головы никуда не уходит. «Смотри сколько лекарств, — снова шепчет внутренний голос. — Попробуешь выпить всё сразу? Хёнджин лишь вздыхает. Ему слишком паршиво после увиденного и он впервые соглашается с внутренним голосом, потому что знает, что только смерть сможет избавить его от столь сильной ненависти к себе. А близнец чувствует какое-то напряжение. Но вместо того, чтобы оставить брата одного, Хёкджин подходит к нему и кладёт руку на плечо. Одно лишь прикосновение младшего обижает. Хёнджин вздрагивает и резко поворачивает лицо к брату. Младший красивый. Он взволнованно смотрит на брата, который ведёт себя не как обычно. Хёкджин ждёт какого-то согласия: он всегда был тактильным и требовательным до объятий. Но старший не хочет его обнимать. Хёнджин смотрит на брата и теперь видит в нём постороннего человека. Постороннего — не значит чужого. Близнец всё ещё самый родной для него человек, но та самая навязчива мысль о сексе с самим собой не отпускает. Хёнджину хочется поцеловать младшего, он уверен, чужие губы на вкус как фиалки в сахаре, а от этого сравнения ещё больше начинает ныть внизу живота, и парень хочет скулить, выть и целовать ноги брата, моля прощения за свои мысли. — Тушь, — дрожащим голосом говорит Хёнджин, пальцем показывая на тёмные комочки на ресницах. — А? Хёкджин не сразу понимает в чём дело. Он очаровательно дотрагивается до своей щеки и щурит глаза, будто бы сможет увидеть размазанную косметику со стороны. Хёнджин тяжело дышит. Старший знает себя и свою особенность терять контроль, поэтому понимает, что если дотронется брата, то случится что-то ужасное. Хван грубо отпихивает близнеца. Это тоже что-то вроде психологического насилия, Хёнджин надеется, рассчитывает, хочет, чтобы младший на него обиделся. Обозлился настолько, чтобы больше никогда не подходить. Но у Хёкджина в глазах невыносимая печаль с оттенком вины, потому что старший брат ещё никогда не отказывался от объятий. Хёкджин чувствует себя так, будто бы его лишили какой-то важной части самого себя. Он сводит брови и расстроенно дует губы, а Хван понимает, что больше не может. Хёнджин до боли в висках сжимает свои зубы и тянется за телефоном, печатая что-то лучшему другу. — Ты куда? — ещё более взволнованно спрашивает младший, крепко цепляясь рукой за ручку своей двери. Хёнджин не отвечает. Он безучастно просовывает ноги в свои кеды и шнурует их крепко-крепко, чтобы вечером больше на них не отвлекаться. — Прикрой перед отцом, — последнее, что говорит Хёнджин брату, перед тем как пропасть на всю ночь. Хёнджин знает Минхо со средней школы. Он помнит, как они забирались под одеяло, чтобы разглядывать порно журналы. Помнит, как они вместе сбегали с уроков, чтобы покурить. И помнит тот день, когда друг серьёзно подсел на наркотики. Минхо, кажется, пробовал всё. Он рассказывал лучшему другу о том, как гидра, смешанная с колой, расслабляет, а Хёнджин отмахивался, говоря, что никогда не будет пробовать юзать. Когда Ли приводит его в притон, стены которого пропитались химическим дерьмом, Хёнджину становится душно. Вокруг много тел и веществ, а он чувствует себя Иисусом, спустившимся в Ад. Громкая музыка эхом отбивается в черепной коробке, и только спустя пятнадцать минут Хван понимает, насколько эти рейв мотивы — прекрасный способ забыться. Минхо прижимается грудью к его груди, а на недовольное выражение лица друга говорит, что в комнате, вообще-то, просто мало места. Зрачки у старшего огромные, Хёнджину кажется, что в них он видит своё напуганное отражение. Минхо пытается перекричать музыку, говорит о том, как рад, что они наконец-то смогли «зависнуть» вместе. Хван лишь кивает, пытаясь двигаться под бит. Минхо наклоняется к его лицу и обжигающе шепчет прямо в губы о каких-то марках. — Почтовые? — в каком-то недоумении спрашивает младший. — Они самые, — кивает Минхо. Ли слишком неожиданно тянет руки вперёд. Он хватает лучшего друга за шею и притягивает к себе, подминая чужие губы своими. Хёнджин от шока не сразу понимает, что именно собирается сделать старший. Ему кажется, что это просто действие наркотиков — желание целоваться, но когда крошечная бумажка соскальзывает с чужого языка на собственный, Хёнджин пугается. Он пытается оттолкунть старшего, но Минхо слишком крепко держит его. «Раз пришёл сюда, то, будь добр играть по моим правилам», — мысленно говорит ему Минхо. Старший знает, сколько времени нужно, чтобы словить приход, поэтому спустя пару минут отпускает младшего, нагло ему улыбаясь. Лицо Хёнджина заляпано слюной и ему хочется плакать. «Я не хотел начинать», — раздаётся в голове и сразу же обрывается. Время вокруг останавливается и Хван больше себя не чувствует. Он становится частью этой комнаты, но перестаёт быть частью этого мира. Ему кажется, что он очень далеко, но даже в довольной улыбке Минхо он видит пухлые губы своего близнеца. Во время трипа любое касание похоже на прикосновение Хёкджина. Парень стонет, когда чьи-то руки его трогают, и закрывает глаза, сразу вспоминая все изгибы тела своего брата. Под наркотиками думать о таком не стыдно. Под наркотиками думать о таком даже приятно. Хёнджин просыпается с чётким осознанием того, что нарушил своё главное табу — не опускаться до уровня Минхо. Рядом с ним, на обоссаной кушетке, лежит какой-то парень, а Хёнджина начинает колотить от всех воспоминаний об эмоциях прошлого вечера. Парень даже не пытается найти своего лучшего друга. Ему просто плевать, как дела у человека, который втянул его в это. Хёнджин проверяет свой телефон и его сердце сжимается, когда он видит с пару десятков пропущенных от близнеца. В своей комнате, где никто его не видит, Хёнджин позволяет себе разрыдаться. Слёзы текут из-за чувства стыда и омерзения к самому себе. Парень чувствует, как опухает его лицо, но это ему совершенно безразлично. Спустя пару часов из школы возвращается Хёкджин. Старший чувствует обиду брата, который с ним даже не здоровается, но не находит в себе сил даже на то, чтобы посмотреть на него. Снова оставшись наедине с собой, Хёнджин слышит внутренний голос, говорящий попробовать смешать сироп от кашля и газировку. «Да какого чёрта, — злится парень. — Ты серьёзно снова хочешь отправиться в нарко-трип?». В какой-то момент Хёнджин замирает, потому что ответ очевиден. Он вспоминает о том, как всё легко было под наркотиками, поэтому спустя мгновение срывается к аптечке, в которой ищет что-угодно, лишь бы с кодеином. «Я хочу трахнуть самого себя», — объясняет свои мотивы парень. Хёнджин никогда не признается, даже самому себе, в том, что, вообще-то хочет попробовать переспать с парнем, потому что, чёрт возьми, его возбуждают парни. Но он не хочет быть геем. Он ненавидит геев, как и самого себя. Спрайт шипит, когда Хёнджин смешивает его с сиропом и удивляется фиолетовому оттенку в своём стакане. «Если с парнем нельзя, можно с собой, — рассуждает Хван, поднося стакан к губам. — И для меня переспать с самим собой — не фантастика». Хёнджин чувствует (или же уверяет себя в этом), как смелеет. Его походка становится совсем лёгкой, а сердце бешено стучит от количества психоактивных веществ. Он заваливается к брату без стука и неловко переминается с ноги на ногу. — Что-то случилось? — ведёт бровью младший. — Выглядишь неважно. Близнец не отвечает. Он лишь подходит ближе и опускается на кровать совсем рядом, упираясь кончиком острого носа в чужую щёку. — Я хочу с тобой переспать, — говорит старший и не чувствует неловкости по поводу повисшего между ними молчания. Щёки Хёкджина краснеют, а старший улыбается, осознавая, насколько они похожи. Парень мажет влажным поцелуем чужой уголок губ и тихо рычит, посылая по телу младшего вибрацию. — Это как-то н-неправильно, — запинаясь, говорит Хёкджин, но почему-то льнёт ближе. — Неправильно крутить задницей перед незнакомцами, — усмехается старший. — А переспать со мной нормально. Мы когда-то были одним целым, давай вспомним, каково это. Хёнджин даже не позволяет брату смутиться. Он дёргает его за ногу вниз и нависает сверху, целуя чужие губы слишком развязно. Осознание того, что это брат, да ещё и близнец, возбуждает ещё больше, и Хван еле сдерживается, чтобы не кончить, ведь не хочет опозориться перед младшим. Близнец отвечает на его поцелуи так же чувственно: Хёнджину кажется, что он целует самого себя. На каждое движение Хван отзывается так, как этого хочется старшему. «Удивительно, — шепчет внутренний голос. — Он чувствует меня». Хёкджин нежно гладит старшего брата по груди, а в какой-то момент разрывает их поцелуй, шепча в приоткрытые губы: — Только обращайся ко мне в женском роде, пожалуйста. Хёнджин хмурится. Он всматривается в лицо брата и внезапно осознаёт вещь, которая, будто кусочек недостающего пазла, встаёт в красивую репродукцию Да Винчи. Хёкджин хотел поменять пол. Нет. Он уже менял. Тёплой подушечкой указательного пальца Хёнджин скользит по виску брата. Он любит его, как никого и никогда не любил, потому что Хёкджин — это та самая часть его, без которой он жить не сможет. Старший ласково заводит локон светлых волос за ушко брата и снова целует его, шумно выдыхая. — А как ты ко мне будешь обращаться? — Папочка? — глаза Хёкджина вспыхивают восторгом. — Я так люблю тему папочки и малышки. Лицо старшего перекашивает. Ему приятно, что близнец нисколько его не стесняется, но играть в папочку Хёнджину не хочется. — Назовёшь меня папочкой, я откушу твой язык, — рычит Хёнджин, стягивая через голову футболку. — А может лучше засунешь мой язык себе в задницу? — хихикает младший, улыбаясь брату лисьими глазками. — Папочка. Хёнджину кажется, что именно такой любви ему и не хватало. Он покупает в магазине розовые заколки с милой кошечкой, которыми зацепляет локоны Хёкджина. — Ты очаровательна, — шепчет он в любимые губы, которые очень сладко его целуют. Старший знает, что близнец никогда от него не уйдёт, и это просто восхищает. Они спят вместе уже несколько недель и почти не отлипают друг от друга. В их жизни ничего не меняется, Хёнджин всё так же бьёт тех, кто поливает его брата грязью, а Хёкджин зарабатывает откровенными фотосессиями. Вот только теперь вместо объятий они долго целуются, пряча под языками разноцветные диски.