Королеву на трон

Бакуго ненавидел быть беспомощным, ненавидел в себе слабость и страх. Он же так чертовски силён, он просто не может допустить в себе таких черт. Но сейчас, будучи прижатым к земле огромной бетонной плитой, с продырявленным боком, весь в собственной крови и с плывущим перед глазами видом, он попросту не мог ненавидеть себя — элементарно не хватало сил. Всё его сознание, вся сущность была сосредоточена на дыхании. С силой и через боль втянуть в себя хоть чуть-чуть кислорода, перемешанного с пылью и песком, а затем с кровью вытолкнуть углекислый газ. И так по кругу. Нет сил кого-то звать, не сил даже попытаться выбраться. Его чудом ещё не расплющило как какую-то банку, попавшую под колесо машины. — Каччан! — как гром. Слишком громко и слишком близко. Перед глазами появляются чьи-то ноги, а затем тяжесть вдруг пропадает. — Эй, Каччан, очнись! У Бакуго нет сил ответить ей, нет сил даже глаза открыть, он просто слегка кашляет, ощущая непереносимую боль в груди, от которой весь мир на мгновение исчезает. Так… легко. Почему он раньше не ценил это чувство? Почему раньше не наслаждался возможностью просто дышать. Да, кислород, он невероятный. Хоть и безумно режет где-то в груди, но хочется вдохнуть больше. Пусть даже рёбра сломаются, но лишь бы мочь дышать, будто если делать это осознанно и так глубоко, то потом на всю жизнь хватит. — Каччан, ты только держись, — слишит тихий голос прямо над ухом. Мягкий, немного писклявый, но такой приятный и знакомый. Детством веет. Точно, детство. Лёгкость, как когда-то давно. До геройств, до сражений и битв. Когда всё было так просто. Этот голос был с ним всегда. — Д-деку, — едва приоткрывает один глаз, с трудом разглядывая потолок машины скорой помощи. И нависшее над ним лицо с россыпью веснушек и попросту огромными мокрыми глазами. Зеленоватые волосы обрамляют круглые исцарапанные щёки, перемазанные в грязи и пыли. Как когда-то давно, Когда Бакуго ещё бил пятилетнюю Изуку. — Каччан, мы скоро будем в больнице, — тихо произносит девушка, крепче сжимая чужую ладонь. Даже себе не хочется признаваться, но руки у него холодные, как у трупа. Но это же Кацуки. Он был с ней всю жизнь, с пелёнок, и будет всегда. Как он может уйти? Как может умереть в какой-то машине скорой помощи? — Ты только держись, умоляю. Изуку гладит пальцами тыльную сторону его ладони, утыкаясь головой в край кушетки. Всё будет хорошо, герои не плачут. Да, верно, она герой. Она сильная. Она сдержится. И вдруг усилие. Только не с её стороны. Холодные пальцы едва заметно сдавливаются её ладонь, подушечками нажимная на светлую кожу. И Изуку взрывается. Слёзы ручьями бегут по щекам, а всё тело дрожит. Шмыгает носом, всхлипывает, в тщетной попытке успокоиться, и снова начинает реветь, иногда бормоча «Каччан». Пока команда лучших хирургов несколько долгих часов боролась за жизнь, Мидория так и сидела у двери, поджав колени к груди и уткнувшись в них лбом. Не плакала, не спала — просто молча сидела, мотая головой на все вопросы подоспевших журналистов. Потом приехала мама Бакуго, в сопровождении которой Изуку отправилась домой, чтоб переодеться. Конечно, Мицуки и сама была готова сесть около койки сына и не вставать несколько суток, но всё же Изуку нужно было хотя бы поесть. Да и Кацуки их нахождение явно не поможет. Но Изуку, кажется, такие аргументы ничуть не убедили. Приняв душ и наскоро съев яблоко, она сунула в рюкзак пару упаковок лапши быстрого приготовления и, поймав такси, вернулась обратно. Потому что было очень страшно. Страшно, что она может приехать, а его уже не будет в живых, страшно, что он не очнётся, и этот отвратительный писк аппаратов огласит больницу. Ей было плевать на работу, на дежурство. Отойти от больницы дальше чем в магазин для неё значило предать Кацуки. Прошли сутки. Ночевать в кресле в самом углу палаты было чертовски неудобно, но терпимо. Будь это обычный день, она бы сейчас уже вовсю патрулировали улицы, фотографируясь с фанатами и раздавая автографы. Но она стоит в своей старой футболке и больших штанах с пахнущей на всю палату лапшей и едва слышно напевает себе какую-то детскую песенку, которую мама мурлыкала ей на ночь в далёком детстве. — Выкинь эту химозу нахер, тупая Деку, — раздался тихий сдавленный голос за её спиной, от чего Изуку подскакивает, бросая тарелку на стол и подбегая к кровати. — Ты тут ночевала что ли? — Д-да, — едва слышно ответила Изуку, во второй раз стараясь сдержать слёзы. — Ты как? — Как будто меня придавило половиной дома, — огрызнулся Кацуки, пытаясь сесть на кровати. Мидортя тут же рванула ему помогать, но получила по рукам. — Культяпки свои убери, Чмошница. — Я… рада, — незаметно вытерев слёзы, стоящие в глазах, прошептала Изуку, всё же опуская ладонь на плечо друга. — Я пойду врача позову и маме твоей позвоню. Ты там поправляйся до церемонии, вскоре всё же героя номер один объявят. Изуку поспешно убрала руку, уверенно, но слегка нервно зашагав к двери. Ноги немного подкашивались от эмоций и стресса. Но она сильная, она герой. — Деку, — Мидория остановилась, обернувшись. Кацуки был какой-то другой. В его взгляде не было ни раздражения, ни злобы. Просто что-то светлое, оставленное в детстве, — спасибо. Ты заслужила быть номером один.

***

— То есть как вы не зачтёте Деку моё спасение?! — Бакуго хотелось рвать и метать. Почему? Почему он вечно побеждает только с какими-то поблажками?! Какого чёрта эти идиоты просто не могу объявить, что именно Изуку вытащила его из-под завала, перед этим умудрившись помочь сотне людей, пострадавший во время катастрофы. — Понимаете, всё же номер один — это невероятно важное звание для всей кхм страны, — немного пискляво проговорил невысокий солидный старик с густыми усами и идиотской бородкой. — А женщина, даже очень сильная, на этой кхм позиции, не будет вызывать уважения. — У нас же, блять, равноправие! — Бакуго никогда себя феминистом не считал, да и права меньшинств особо не защищал. Потому что казалось, что смысла нет. Но ведь и правда, сколько достойных и сильных героинь существовало, но ни одна ни разу не была на первом месте. И, если подумать, все костюмы у девушек такие открытые и бесстыдно сексуализирующие. Та же Уравити вполне бы могла носить обычные штаны и затянутую ремнями кофту. Это же всегда было прямо перед глазами, так почему он не замечал? — Понимаете, девушка на втором месте так же хорошо, — старичок кашлянул, поправив свои усы. — Это честно. — Как же, — Бакуго сжал зубы, выходя из кабинета. Ага, конечно, честно. Деку может и тупая, но она точно сильнее. Она, чёрт возьми, спасла его и людей! Она достойна быть первой. Это её место.

***

— Он буквально недавно оправился от серьёзнейших травм! Одноклассник, друг детства и, некоторое время, напарник номера два, невероятной Изуку Мидории, — парень слегка оскалился, поднимаясь на сцену за Деку, что так лучезарно улыбалась, занимая второе место. Как? Как она может понимать всю несправедливость и оставаться спокойной? Как может с благодарностью принимать своё принижение? — Кацуки Бакуго, новый герой номер один! Шум аплодисментов и свет прожекторов на секунду заставили парня зажмуриться, потеряв всякий контакт с миром. Ему всегда было не очень комфортно на таких мероприятиях. Но в голове словно мантра зазвучало «Каччан, ты только держись». Эта девушка. Эта невероятная героиня. Все годы, с самого детства, она стояла за ним, но не чтобы спрятаться, а чтобы дать ему шанс реализоваться. И сейчас она отступила от своей мечты, чтобы он мог воплотить свою. Деку пожертвовала всем, хотя он даже не просил. — Мидория, ни скажете пару слов? — девушке протягивают микрофон, от чего она смущённо улыбается, но берёт его в руку, медленно поднося к пересохшим губам. — Спасибо всем, кто верил в меня, — нервно произносит она, опуская глаза в пол. Ей всегда было неловко говорить на большую аудиторию. — Я поднялась так высоко только благодаря вам! И я счастлива, что могу стоять на одной сцене с лучшими героями. Я клянусь, что буду готова отдать жизнь за каждого из вас! И зал снова гремит аплодисментами. Лжецы. Бакуго сжимает зубы, со всей ненавистью смотря на сидящего в первом ряду усатого старика. Ведь она и вправду готова умереть, она сделает это не подумав ни секунды, а они не могут пустить её на первое место, видите ли, потому что она девушка. Лицемеры. — А теперь пара слов от нового «Номер один», — Бакуго сам не понимает, как микрофон оказывается зажат в его ладони. А что он может сказать? Что рад? Что счастлив? Нихрена. Нет даже отголоска наслаждения от нахождения тут. Как тогда, на самом первом фестивале, когда на него нацепили намордник. Но сейчас, сейчас он может говорить, может сделать хоть что-то. — Я тут с детства хотел стоять, — немного хриплым голосом произнёс Бакуго, привыкая к своему же тону. Словно другой человек. Да, он сильно изменился. Нет больше ругани через слово и криков «сдохни». Потому что ему не положено. Но какого чёрта эти старики решают, что он может, а что нет?! Какого чёрта он вдруг начал подчиняться каким-то идиотским правилам?! — Ощущения незабываемые, если честно. Вот только я не в особом восторге, — по залу прокатился удивлённый вздох. — Знаете, на моём первом году в ЮЭй я выиграл Спортивный фестиваль. Но мне это не принесло никакой радости, потому что тогда Двум… Тодороки не использовал сто процентов своей силы. Так вот, к чему я это. Знаете, мне к чёрту не нужно чужое место! — Да, именно это настоящий Кацуки. Кацуки кричит, Кацуки злится и ругается. Потому что он герой. — Знаете, почему Деку стоит на втором месте? Потому что она девушка. Даже мне противно, а я мужчина, — к Кацуки устремился ведущий, чтобы, кажется, забрать микрофон, но в ладони Бакуго вдруг сверкнул взрыв. Идите к чёрту, его нельзя просто взять и заткнуть. — Неделю назад она вытащила меня и ещё сотню людей из-под завала, но это приписали мне. Потому что иначе она бы вышла на первое место. Понимаете, тупая Деку, девочка, которую я бил с четырёх лет, девочка без друзей, которую травили все за слабость. Она нашла в себе силы прощать, нашла в себе силы не отойти от моей кровати, нашла в себе силы улыбаться. И она нашла в себе силы стоять на втором месте! Я не нахожу в себе этих сил! — Бакуго давно так не кричал, давно не злился по-настоящему. — Может я идиот, но какого хера вы все твердите о равноправии, хотя такое происходит в мире героев?! Сексуализация, угнетение, другие виды ненависти! Даже чёртовы фанаты Деку видят в ней слабую девочку, которую нужно защищать. Это нихуя не романтично! — Кацуки замолчал, поджав губы. В зале повисла гнетущая тишина, никто не решался ни поддержать, ни высказаться против. Вот только Бакуго не идиот, одними словами не поможешь. — Эй, есть ли способ сделать Изуку номером один? — К-каччан, — едва слышно прошептала Мидория за его спиной, шокировано хлопая глазами. — Не стоит, прекрати это. — Деку, заткнись, — и впервве это было сказано без злости или раздрожение, а даже напротив, с некой заботой и уважением. Бакуго просто хотел закончить. — Боюсь, что только в следующем году, — ровно и на удивление спокойно ответил усатый старик, наклонившись к микрофону. Кацуки истерично усмехнулся. Кто бы сомневался. Им плевать, всем здесь, кажется, плевать. Глупо, глупо надеяться на простые слова. — Мы проследим, чтоб в следующем году всё было перепроверенно и… — Я ухожу, — перебив судью, спокойно произнёс Бакуго, гордо выпрямившись. Герои иногда должны идти на отчаянные шаги, ставя на кон всё. — Я ухожу из геройского дела на неопределённый срок. Прямо сейчас. Я разрываю все контракты. А так как я не герой, то моё место занимает Номер два. Это всё. Медленно пройдя по сцене под гробовую тишину, Бакуго спустился по ступеням, спокойно шагая к выходу. Так странно. Он никогда не думал, что вообще будет способен сам отказаться от этого дела. А сейчас он берёт «отпуск» на неопределённый срок. А ведь и правда, лучше бы Деку тогда не получила свою причуду, всё было бы проще. Хотя, с другой стороны, что было бы? Он бы спас тысячи? Миллионы? А сейчас, сейчас он, возможно, помог миллиардам. Да кому он врёт. Главное — он помог тупой Деку. А зал вдруг как будто взорвался. Репортёры подскочили, люди закричали, кто-то аплодировал, кто-то освистывал. Поднялся такой шум, что понять, что происходит, было попросту невозможно. — Господин Бакуго! — высокий мужчина с микрофоном и оператором за спиной на удивление быстро пробился через толпу, бессстрашно хватая Кацуки за плечо. — «Номер один» — это же настоящий трон мира героев! Неужто Вы готовы так просто оставить его? — Трон, говорите, — Бакуго даже рассмеяться захотелось. С каких пор у героев есть хоть что-то важнее спасения? С каких это пор герои у нас стали монархами? — Тогда королеву на трон! И тысячи голосов по всему миру вторили: «Королеву на трон».