Кто сказал, что пламя только обжигает?

      Pov: Химэ       Утром я проснулась в непривычном мне уже с недавних пор одиночестве. Я уже успела привыкнуть просыпаться в тёплых объятьях Кёджуро и чувствовать его тихое дыхание, его запах и нежность кожи. Каждое утро у меня возникает желание погладить его по пушистым, как пламенный пушок, волосам и поцеловать. Это же утро не вызвало у меня привычного удовольствия, оно вызвало лишь какой-то холод и чувство одиночества.        Встав с постели, я потянулась и, быстро приведя себя в надлежащий вид, вышла из комнаты. Я заняла самую дальнюю комнату и чтобы добраться до комнаты Томиоки-сана мне нужно преодолеть коридор, лестницу и снова коридор первого этаже. Мне не спалось до середины ночи, и я прекрасно слышала, до сколько бабушка-врач трудилась над Хаширой.  — Доброе утро, Химэ-чан. Хорошо спалось? — в коридоре первого этажа я столкнулась с бабушкой. Она улыбалась мне, смотря снизу-вверх, и выглядела, как хлопковый комочек из-за своей пышной белой причёски.  — Доброе, бабушка Кинко. Да. — поприветствовала я её, кивая на заданный вопрос головой.  — Твоему другу уже лучше, можешь его проведать, пока я готовлю завтрак. — порадовала меня хорошими новостями бабушка, беря направление в сторону кухни.  — Может, вам нужна помощь? — поинтересовалась я, собираясь отблагодарить бабушку за её доброту и помощь.  — Не, спасибо, я и сама справлюсь, не переживай. — отказалась в ласковой манере бабуля и улыбнулась. Она видно, что крепкая, прям как моя бабушка, но даже при всей с виду уверенности, есть такое понятие, как возраст. Разница между ей и моей бабушкой — это наличие внуков. Может быть, они у неё и есть, но они с ней явно не живут в отличии от нашей толпы, которая занимается всем домом и двором, а бабушка только сидит на крыльце и пьёт чай, наблюдая за нами. Она и так сорок лет кузнецом проработала, она заслужила отдых и покой.  — Всё же я настаиваю. Вы нам помогли, и мне неудобно пользоваться вашей добротой. — бабуля посмотрела мне в глаза и, помолчав немного, согласилась.  — Ну раз так, то набери, пожалуйста, воды в те вёдра. Колодец на заднем дворе. И если не сложно, собери постельное бельё с верёвок. — дала она мне два простейших задания, и я немедля поспешила во двор, по пути хватая вёдра. Всего вёдер было десять.       Сбегав пять раз туда-сюда, я набрала все вёдра и выставила их в ряд у дальней стены кухни, где они и стояли, будучи пустыми, а потом взяла корзину из прочного плетения и пошла собирать постельное бельё. Стоя во дворе спиной к дверям, я тянулась к прищепкам, придерживая при этом простынь, чтобы она не улетела при очередном порыве ветра.       Достав и сложив простынь, я положила её в корзину и вдруг почувствовала, как кто-то смотрит на меня. Повернув назад голову, я увидела Томиоку-сана, опиравшегося на дверной косяк. Он выглядел намного лучше, чем вчера. Чёрные волосы, ранее собранные в низкий хвост, раскинулись по его плечам, сам он был в белом спальном халате.  — Доброе утро, Томиока-сан. Как вы себя чувствуете? — сдёргивая последнюю простынь и складывая её, я подошла к мечнику с этой же простынёй в руках. Пустые синие глаза внимательно посмотрели на меня.  — Доброе. Лучше. — как-то устало ответил охотник и сел на крыльцо, медленно опустившись сначала на колени, а потом свесив ноги. Выглядел он лучше, но ещё слаб.  — Я хотела зайти проведать вас, но перед этим решила помочь бабушке Кинко. — я хотела как-то поддержать разговор, чтобы хотя бы немного поднять ему настроение, но у меня не особо вышло. И чего я ожидала? Я не Кё, поднимать людям настроение просто своим появлением. Его улыбка и аура, тёплая как солнце, вызывает у людей положительные эмоции, а я полная его противоположность. Мне даже кажется, что я нагоняю на людей тоску своим каменным хлебалом.  — Я слышал. — не особо громко проронил Хашира-воды. Какой-то он через чур грустный. Хмурый, словно кто-то умер.  — Может, вам ещё поспать, вы какой-то уставший. — на моё предложение он отрицательно качнул головой.  — Я в порядке, правда, не волнуйся. — сказав это, он устремил свой взгляд на небо, а я решила доделать порученное мне дело. Положив последнюю простынь в корзину, я взяла её и пошла в дом, чтобы положить собранное бельё в комнату с чистой постелью. Томиока-сан проводил меня медленным взглядом, чуть повернув голову через плечо.       Завтрак ещё не был готов, и я решила выпить чаю. Чайник как раз согрелся, и я налила два стакана ароматного чая. Бабуля отказалась, не хотела перебивать аппетит. Взяв поднос с чаем, я пошла обратно во двор и остановилась лишь рядом с Томиока-саном. Опустившись на колени и поставив поднос, я села рядом с мечником и протянула ему стакан с чаем. Он удивлённо посмотрел на меня и как-то несмело принял стакан.  — Спасибо… — скромно проронил истребитель.  — Когда болеете, надо пить как можно больше горячего чая. Когда вернёмся, я сделаю вам специальный отвар моей семьи, который ускорит выздоровление. — моя бабушка, когда кто-то из нас болел, давала нам отвар из горных трав, которыми её саму лечила ещё её бабушка — моя пра-пра-бабушка. Этот отвар ставил нас на ноги меньше чем за неделю.  — Ты не обязана… — поднося к губам стакан, охотник смотрел перед собой. Он замялся и закрылся, словно никогда не ощущал заботы.  — Вы защитили меня от камня, и я обязана вам целой головой. Вы пострадали из-за моей невнимательности. — я ему ещё как обязана. Если бы не он, я бы уже могла протянуть ноги от удара тем камнем по башке. Бабуля Кинко сказала же, что порода камня там крайне твёрдая, и лёгкой шишкой я бы не отделалась. Томиока-сан спас мне если не жизнь, то здоровье так точно.  — Ренгоку говорил, что ты заботливая… Спасибо… — в очередной раз поблагодарил меня элитный мечник.  — Не за что, Томиока-сан. Кстати, хотела спросить, сколько вам лет? — он выглядел крайне молодо, и я ещё в начале хотела спросить, сколько ему лет. Но как-то темы не заходило, а вот так в лоб спросить неудобно.  — Мне двадцать один. А тебе? — сразу же ответил он, переводя взгляд на меня.  — Мне девятнадцать. — также быстро дала ответ я.  — Что тебя сподвигло пойти в истребители демонов? — наш разговор начал развиваться, и, кажется, Томиока-сан немного оживился. Я подмечала, что с ним мало кто говорит, а он молчит, как рыба об лёд. Ему не одиноко? У каждого из Хашира есть кто-то близкий, даже вдалеке от дома, с кем они могут весело провести время, а у него только старая ворона, которая периодически забывает, где она находится.  — Я столкнулась с демоном в деревне, что находится у подножья горы, на которой живу я и моя семья. Это была Вторая высшая луна. — я говорила, а у Томиоки-сана глаза стали круглыми, как тарелки. Я и замолкла от вида столь неожиданного выражения лица. Это впервые, когда он так ярко выражено проявил эмоцию.  — Вторая Высшая Луна?! — вскрикнул он, повысив тон со спокойного на высокий. Поморгав глазами, я медленно кивнула головой и только после того, как отошла от шока продолжила:  — Да. Высокий, крепко сложенный демон с длинными торчащими в разные стороны бледно-светлыми волосами, с красным пятном на макушке, похожим на брызги крови. У него были радужные глаза. Не сочтите странным, но, если подумать, это самый приятный и красивый демон из всех, кого я видела. У него не было рогов или каких-то страшных уродств. Он выглядел как простой крайне привлекательный молодой мужчина. Манера речи была приятной, вежливой и даже невинной. Но я быстро поняла, что это наигранно. Он бы убил меня, если бы не девушка истребитель. Она была в хаори с узором крыльев бабочки, в таком же, в каком ходит Хашира Насекомого, волосы длинные и две бабочки в волосах по бокам. Ренгоку сказал, что это была старшая сестра Кочо.  — Я не знал её, слышал, что она была Хаширой Цветка, но лично не был знаком. Тебе повезло, что ты уцелела.  — Она спасала меня, а сама погибла в ту ночь… Я хотела её поблагодарить при встрече, но после того, как я рассказала эту же историю Ренгоку, то поняла, что благодарить мне уже некого. А дальше закрутилось: я помогла Ренгоку и попросилась к нему в ученицы, когда он станет Хаширой. Он сначала противился. — я вспомнила, как Кёджуро не хотел, чтобы я становилась охотницей. Если бы я тогда послушала его, мы бы вряд ли сейчас были в тех отношениях, в которых мы сейчас. Были бы на уровне «привет-пока», как говорится.  — Он? Противился? — для мечника подобный факт стал неожиданным.  — Да. Он боялся и, уверена, до сих пор боится, что меня убьют. — Кё слишком переживает за меня по сей день. Будь-то обычная царапина или реальная рана от борьбы с демоном. Он не отходит от меня в такие моменты, сидит рядом и обнимает, и я вижу, как он напуган. Царапина, никак не вредящая мне, вызывала у него приступ паники. Я понимала его, я тоже за него волнуюсь, когда он ранен. Даже вспомнить его плечо и пятно крови под подушкой. Вроде бы, ничего серьёзно, но я сильно переживала.  — Он просил меня беречь тебя, и я видел, как он беспокоился, хоть и пытался это скрыть за улыбкой. — а вот про его улыбку можно другую тему начинать.  — Он много чего за ней прячет… — Кё всегда улыбается, даже когда ему плохо или тяжело, грустно или больно. Он всегда на позитиве, чтобы остальные ничего не заметили и не тревожились из-за этого. Все привыкли видеть его искрящимся, громким, активным и озорным. А, если вдруг он проявит свои настоящие эмоции, которые у него творятся на душе, у всех просто будет шок, ибо такого Кё никто и никогда не видел. Для меня это было нереальным шоком, и я до сих пор порой удивляюсь, насколько этот человек сильный. Чтобы прятать подобное за лучезарной улыбкой и быть всем другом нужно иметь немалую силу духа.  — О чём ты? — Томиока-сан заострил на моих словах внимание. Что и ожидалось, он тоже привык видеть Кё таким, какой он есть, и сейчас мои слова стали для него неожиданностью. Угольные брови приняли слегка хмуроватый вид.  — Ребятки! Пойдём-те, завтрак готов! –крикнула бабушка Кинко из дома. Томиока-сан встал и было собрался идти, как понял, что я не спешу вставать и иди завтракать. Он вопросительно на меня посмотрел.  — Идите, Томиока-сан, я сейчас приду. — мысли о внутренних болях Кё вогнали меня в не самые счастливые раздумья. Как он там? Всё ли хорошо? Не ранен ли он? Я хочу к нему как никогда, я очень соскучилась за ним! Мне его не хватает… Если бы я знала, что буду так за ним тосковать, пошла бы с ним и не выпускала бы его руки из своей. Как вернусь, обниму и не отпущу, и хоть миссия, хоть конец света. Не отпущу.  — Не переживай. Ренгоку в порядке, я уверен. Он сильный, с ним всё будет хорошо. — мне на плечо легла рука охотника. Мягкая и теплая. Повернув к нему голову, я почувствовала, как с моих глаз покатились слёзы, и это вызвало у истребителя ступор. Синие глаза смотрели в мои, и я уследила в них сожаление. Хашира несмело протянул ко мне руку с зажатым в ней рукавом халата и осторожно вытер мои слёзы.  — Не плачь. — было видно, что он растерялся. Он не думал, что я могу разрыдаться, да ещё так внезапно. Но благодаря ему мне стало немного легче.

Конец Pov: Химэ.

Pov: Каэде       Весь день я была, как на иглах, на тех самых, которые в нас метал тот демон в лесу. Мне не сиделось, не лежалось, не елось и не спалось, всем мои мысли были заняты только одним: «Как там Санеми?». Доктор ничего мне не говорил, то выходил, то заходил в комнату, где был Санеми, а меня не пускал. Все мои просьбы рассказать и мольбы пустить меня к нему были либо проигнорированы, либо твёрдо отказаны. Мне ничего не осталось, как сидеть и терпеливо ждать. Я бы могла отвлечься на кого-нибудь, но, как назло, в доме Глицинии, на удивление, были только я, врач, Санеми и женщина, хозяйка этого дома. С ней поговорить или как–то отвлечься не выйдет, ибо она уже разменяла седьмой десяток и была крайне неразговорчива.       Какуши ушли ещё в начале дня, забрав с собой все тела убитых. Того парня Шию тоже забрали. При свете дня я смогла разглядеть его получше. Красивый и молодой парень, ещё жить да жить, и вот такая страшная смерть. Его разорвало на части одной из ловушек. По словам какуши, парня разорвало от удара сильно натянутого бамбука. Это какой силы должен быть удар, чтобы человека пополам разорвало?       Пока какуши составляли список, я присела рядом с носилками, на которых лежал Шию и погладила его по волосам нежно-песочного цвета. Была глупая надежда, что он сейчас откроет глаза, но этого не случилось. В области сердца была колотая рана от клинка. Санеми ударил точно в сердце. Грустно, когда такие молодые погибают… Я знала, куда иду, и что я буду терять товарищей, но я всё равно не могу привыкнуть к этому…       Время ожидания сводило меня с ума, и мне не пришло ничего путного в голову, кроме как выйти во двор и начать наблюдать за плавающими в пруду рыбками. Это отвлекло меня. Я следила за той или иной рыбкой, а порой трогала водную гладь, пуская по зеркальной ровной воде рябь. Так прошло, наверное, часа два, и вот наконец-то ко мне вышел доктор. Он посмотрел на меня, лежащую у пруда, и показал мне жесть «идём».       Подскочив с земли, я подбежала к нему, и мы пошли в комнату к Санеми. Открыв дверь, доктор отошёл в сторону и пропустил меня вперёд. Я вошла и посмотрела по сторонам. В центре лежал футон, а на нём Санеми без признаков сознания. Его накидка, китель и рубашка были сняты и лежали в деревянном тазу, на котором виднелись следы крови, клинок лежал на подставке. Грудь моего учителя была перемотана не одним слоем бинтов.  — Его жизни ничего не угрожает. Он скоро должен очнутся, но старайтесь не шуметь, ему нужен отдых. — сказал врач, привлекая моё внимание к себе.  — Поняла. Спасибо вам большое. — он видел по моему лицу, что я ему крайне благодарна за проделанную работу. Качнув головой, он закрыл дверь и ушёл, а я медленно подошла к футону и опустилась на колени.  — Санеми… — позвала я его тихим, почти плачущим голосом, и провела рукой по его серебристым волосам. Плавно перейдя к его лицу, я нежно коснулась его шрамов. Сначала того, что на лбу, затем крестообразного над глазом, а после и того, что шёл через его щёку, переходя через нос. Никогда прежде я не касалась их и всё время гадала, какие они на ощупь. Сейчас, чувствуя их подушечками пальцев, я ощущаю грубовато-шероховатую поверхность.       Оторвав руку от его лица, я плавно коснулась того места, куда он был ранен, и вот клянусь, я услышала рукой, как пульсирует то место. Ему наверняка было очень больно… И сейчас ему тоже больно, просто он в отключке. Стоит ему проснуться, как острый укол боли даст о себе знать не задумываясь.       Мягко опустившись на футон, я взяла Санеми за руку и прижалась к его плечу лицом, сжимаясь в комочек. Чувствуя его тепло и слыша, как стучит его сердце, я сжала его руку, расположив свои пальцы между его, делая что-то похожее на замок. Санеми дышал то спокойно, то прерывисто, и я вслушивалась в каждый его вздох и выдох. Что-то внутри ныло как никогда ранее, вот прям нещадно кололо тысячами игл в самое больное место.       Полежав так с полчаса, я стала засыпать. Прижавшись к учителю посильнее и, пригревшись у него под крепким боком, я погрузилась в глубокий сон.

Конец Pov: Каэде.

      Pov: Санеми.       Медленно разлепив глаза, я посмотрел вверх. Всё плыло перед глазами, и я никак не мог сфокусировать зрение на этом чёртовом небе или что у меня там перед шарами, не пойму. Поморгав, я попытался поднять правую руку, но боль под грудью острым уколом дала разрядом по всему телу. Глухо выдохнув, я поднял руку и потёр глаза. Глубоко вздохнув, опять же через боль, я наконец разглядел потолок, и то, что я нахожусь в какой-то комнате и лежу в постели. У меня возникло желание приподняться, но тут я понял, что у меня под боком с левой стороны лежит что-то увесистое и держит меня за руку. Повернув голову и опустив взгляд к плечу, я увидел чёрную макушку спящей рядом со мной Каэде.       Она мирно спала, сжимая мою руку на манер замка, и прижалась ко мне, упираясь лицом мне в предплечье, опаляя его тёплым дыханием. Её глаза были припухшими, что говорило о том, что она плакала, и интуиция мне говорит, что причиной был я.  — Опять рыдала из-за фигни?.. — задал я вопрос осипшим голосом. Я аж не признал свой голос, настолько он изменился.  — Дурында… — продолжил я и сжал её руку своей. Девушка, словно почувствовав это, потёрлась о моё плечо, как ласковая кошка, и улыбнулась. Лунный свет, проникающий в комнату через окно, отразился на её чёрно-смольных волосах и тронул светлую кожу, делая её ещё более белой. Я вижу мир чёрно-белым, поэтому я действительно рад, что у Каэде преобладают именно эти цвета, иначе я бы постоянно ломал голову, какого она цвета. Мне известно, что у неё синие глаза со слов самой Каэде, но я не могу их представить, ибо я вижу её глаза слегка тёмно-серыми. За столь долгое чёрно-белое мировоззрение я позабыл, как выглядят большинство цветов.       Осторожно, чтобы не разбудить, я высвободил руку и, подняв её над Каэде, завёл за неё и приобнял, прижимая к себе. Девушка поморщилась и сквозь сон стала устраиваться поудобнее. Дело закончилось тем, что её голова оказалась на моей груди, как и одна из рук. Её макушка стала ближе, и я почувствовал лёгкий аромат сливы и каких-то цветов. Прижавшись носом и губами к её голове, я вдохнул запах её волос и мысленно ощутил радость. Со мной такое происходит лишь тогда, когда рядом со мной эта дурёха.  — Моя ты дурочка… — тихо прошептал я и поцеловал её в макушку. Я гордился ей как никогда. Миссия была сложной, я никак такого не ожидал, но мы справились, и я увидел, как Каэде выросла. Она смогла собраться в нужный момент и сделала то, что требовалось. Когда она только пришла, это было такое чудо в перьях с криво заплетённым хвостом, что я думал, моей нервной системе окончательно настанет конец. Поначалу так и было, я орал, как ненормальный, проклиная её и всех её предков, а та смеялась и убегала от меня. Годы шли, и она выросла, и от того чертёнка из табакерки ничего не осталось. Каэде стала красавицей, даже с чёрно-белым зрением я это видел, и я видел, как на неё смотрят другие парни. Меня это бесило даже сильнее, чем непослушание Каэде на тренировках.       Никогда со мной такого не было. Я никогда не хотел кого-то так убить, как, например, того сукиного сына в деревне, который задумал ударить Каэде по заднице прилюдно. Меня чуть не порвало от ярости, когда до меня дошло, что удумал тот урод. Я хотел спуститься и дать ему под жопу так, чтобы мой тапок там заблудился, но уродцу хватило одного моего взгляда, чтобы свалить в закат без оглядки. Каэде же озадаченно похлопала глазами, не поняв, что стряслось, и чего парень умчался. А меня трясло ещё хер знает сколько.       Каэде слишком наивная и добрая. Она мечтает о семье, о любви, даже бывало, что она заводила тему о детях. Говорила, что хочет много детей, чтобы у неё была полноценная и любящая семья, которой у неё никогда не было. Всегда интересовал вопрос: почему одному всё, а другому ничего? Чем Каэде провинилась, чтобы остаться одной аж в грудничковом возрасте? Она была в приюте, но и там у неё не было счастья. Дети не общались с ней и избегали с ней общения, и всё из-за чокнутой фанатички-сестры, что приглядывала за ними. Когда Каэде мне это рассказала, я ощутил омерзение и ярость, мне хотелось затолкать этой сестре её же заповеди куда поглубже и сжечь на костре ведьму поганую. Издеваться над ребёнком, которого и так жизнь обидела — самый конченый поступок.       Из-за всех этих мыслей я неосознанно обнял Каэде, сильнее зарываясь пальцами в её волосы. Моё тело само по себе пыталось закрыть её от всего, что могло ей навредить.  — Я тебя никому не отдам… и не позволю обидеть… — прошептал я, стискивая зубы и чувствуя, как алеет моё лицо. Я не могу выразить подобное отношение, когда Каэде смотрит на меня, но зато в такие моменты я могу сказать то, что у меня на сердце. Я порву любого, кто посмеет обидеть её, и мне плевать, кто это будет. Хоть демон, хоть человек, да хоть кто! Завалю и не поморщусь.       Лёжа с Каэде в обнимку, я прижался головой к её и закрыл глаза, погружаясь обратно в сон. Это впервые, когда я настолько спокойно и приятно засыпаю. Обычно меня начинают мучать плохие мысли и кошмары, но сейчас я ощущаю лишь умиротворение и покой.