Пугающее утро.

       Глубокая ночь. Себастьян тихо стоит у окна, наблюдая за ещё пока спящим отцом. Он подсыпал ему снотворное, как и всей остальной живности в доме, чтобы никто не узнал, и не пришёл к ним, нарушив столь интимный момент. Густав наконец просыпается, оказываясь пристегнутым к кровати ремнями. Глэм сам проверил их на прочность. Мужчина осматривается, не полностью понимая где он, и что происходит. Но в его голове медленно складывается пазл, в момент когда его сын подошёл к постели, наблюдая за тем блестящими от желания глазами. — что происходит?.. — не совсем членораздельно, но напугано произнёс родитель и дёрнул правую руку. Видимо хотел протереть глаза. Но уже поздно. Глэм молчит, и наблюдает за реакцией ненавистного человека, изнемогая от предвкушения событий ближайшего часа. Видно, что его немного потряхивает, и подросток медленно расплывается в почти безумной, садистской улыбке. Старший бурчит что-то себе под нос, пытается дёргать руками и освободиться, приходит в себя, и замечает в руках сына биту. Костяшки парня белесые, что явно указывает на волнение и то, что он крепко сжимает орудие. Себастьян обходит кровать, встаёт у её начала, и подымается на хлопчатые простыни, не отводя безчувственного взгляда от отца. Тот начинает кричать ему что-то, но он уже не слышит. Замах. Удар. Хруст. Крик. Всё произошло очень быстро. Удар пришёлся на правый бок родителя, ближе к ребрам. Это не устроило голубоглазого, и он еле слышно произнёс «заткнись». Отец не услышал его, ведь сам, уже истерично кричал тому о последствиях его поступка, при том успевая унизить сына. Младший замахивается, и уже срываясь на крик произносит. — ЗАТКНИСЬ. — Ещё один удар. Ещё один крик. Но хруста уже небыло, просто глухой удар в той же правой стороне, но ближе к тазу. — здесь говорю я. — бесчувственно проговорил блондин, держа биту в одной руке, немного пошатывая её, в желании ударить ещё раз, но до того как сломать ещё пару костей у него были планы. Они поменялись после осознания, на сколько беззащитно выглядел его отец. Он тихо рыдал, стараясь не издавать ни звука, явно прибывал в ужасе и безумной панике. Он чувствовал пульсирующую боль в области ударов, на что указывала его дрожь и редкие подергивания. Себастьян невольно расплылся в улыбке. Он спустился обратно на пол, и первое что сделал, размахнувшись ударил деревянным оружием по коленку отца. Он издал довольно громкий выкрик, переросший в мучительное пищание. Мужчина запрокинул голову от боли, и сразу же почувствовал удар уже в руку, прямо в локтевой сустав. Очередной полу-вскрик полу-всхлип. Подросток обошёл кровать и проделал те же махинации с другой стороны. Густав сдержанно рыдал, по его щекам без остановки лились слезы, сопли и слюна, в перемешку с кровью. Возможно он прикусил язык от резкой боли, а возможно младший ударил так метко, что оставил после себя кровоизлеяние в желудок. Кто знает. Но ребёнок отошёл от кровати, направляясь к подоконнику. Он оставил биту там, и поднял с пластиковой поверхности нож. Большой, кухонный нож. После чего, не показывая ни капли эмоций, подошёл обратно к постели. Отец не мог чётко видеть из-за слез, но блестящие на свету луны лезвие рассмотреть смог. Он тихо, дрожащим голосом пробормотал «не надо», на что Глэм не обратил никакого внимания. Пора начинать. Парень с некоторым усилием открыл левое запястье отца, буквально оттянув рукав его пиджака и рубашки, после чего приложил к нему лезвие ножа. Холодный, острый нож. Парень замахивается, и с усилием бьёт по намечаному месту. Хриплый, удушающий вдох воздуха, после чего громкий и судорожный выдох, пропитанные болью послышались со стороны Густава. Нож остановился на кости руки, не имея возможности отрубить запястье. — тебе больно? — тихо произнёс Глэм, пристально смотря на лицо родителя. Тот не ответил ничего, пытаясь абстрагироваться от боли. После чего младший медленно, при этом наблюдая за отцом просунул пальцы в разрезаную плоть, и раздвинул её, вызывая ощущения щипания, как когда на рану сыплешь соль. Мужчина простонал от боли, чем дал ответ сыну. А тот же, спокойно подошёл к всё тому же подоконнику, и взял оттуда граненый стакан. После чего, подойдя к месту пореза, начал пытаться набрать кровь в этот же стакан, пачкая и вторую руку. Он успел набрать пол стакана, прежде чем кровь начала останавливаться. Этого хватит. Младший подошёл к изголовью кровати, взял родителя за волосы, и наклонил его голову чтобы было удобно испить сей напиток. Отец же не сразу понял что от него хотят, но после того как сын приставал к его рту стакан с собственной кровью, начал отворачивается, после чего получил мощный удар в челюсть. Это ослабило мужчину, и он слегка обмяк. Парень наклонил стакан, стараясь залить жидкость в рот родителя, но она полилась через край, что очень разозлило его. Он стальным голосом произнёс «глотай» и наклонил стакан сильнее. И Густав глотал. Но почти допив, мужчину начало рвать, и Глэм отпустил его, спровоцировав то что отец начал захлебываться в собственной рвоте и крови. Парень завороженно наблюдал как его отец задыхается и пытается наклонить голову, откашляться, глотнуть воздуха. Но у него не выходило. Себастьян же стоял и наблюдал. Спустя две минуты были слышны лишь всхлипы и хрипение, сопровождающиеся конвульсиями мужчины. Ещё пара минут, и он уже не дышал. Глэм подошёл к бездыханному телу. Весь поломанный, в крови, рвоте и моче отец лежал и не двигался. Тёплое, приятное умиротворение разошлись по телу подростка, он аж вздрогнул.

***

Себастьян открывает глаза, вздрагивает и в недоумении подскакивает с кровати. Он весь мокрый, в холодном поту и со странным чувством тревоги где-то внутри. Рядом с ним мирно лежит жена, мило уткнувшись в подушку курносым носиком и посапывает. «это был… Просто сон…» проносится в голове блондина, как вдруг его телефон, мирно лежащий на прикроватной тумбе завибрировал. Ему звонит сестра. — да Лидия? — спокойным тоном отвечает Глэм, поднимая трубку. — отец умер сегодня ночью, ХХ числа ты должен приехать чтобы изучить завещание. — послышалось из трубки, после чего звонок оборвался. Пугающее было утро.