we waren vastgebonden in boeken

четверг, 22:56 Время летело быстро, дни незаметно сменяли друг друга, а я просто существовала, перемещаясь меж трех локаций: дом, учеба, работа. За эти дни не произошло ничего примечательного, я просто была завалена дедлайнами в университете и, на удивление, раздражающими посетителями на работе. Сегодня мы с Яном наконец закончили работать над проектом, после чего зашли вместе выпить кофе. Мне пришлось пообещать парню не пропадать больше, ведь в тот раз я так и не ответила ничего по поводу концерта и просто пошла на него с Дорой. Дора, к слову, разболелась и на этой неделе так и не появилась на учебе, что безумно (!) расстроило меня. Ведь, во-первых, на парах Виктории, ответа от которой я так и не дождалась, я все еще делю стол с тем странным парнем. Но что самое абсурдное — каждый день, по возвращении домой, я чувствую себя многодетной матерью одиночкой, так как ухаживаю за своей умирающей подругой (которая своей капризностью вполне может сравниться с толпой малолеток). С одной стороны, я даже рада этому безумному количеству дел и заданий, так как оно помогает хотя бы ненадолго выкинуть из головы мисс Хендрикс. С другой — из-за этого каждый день я выматываюсь настолько, что не могу думать даже о её предмете, а это, как известно, может не самым хорошим образом сказаться на успеваемости. Сегодня последний вечер перед очередным двухдневным рабочим марафоном, пятничными контрольными и субботним визитом домой. Этот вечер, считаю, я заслужила провести в полном спокойствии. Дора, хоть и идет на выздоровление, все еще постоянно испытывает слабость, поэтому отрубилась ещё в девять вечера. А это значит, что я не просто заслужила, а действительно смогу провести этот вечер в тишине.

***

Заварив кружку любимого чая, я сидела за столом в комнате, занималась всем сразу и ничем одновременно. В браузере открыты пинтерест, инстаграм, ютуб и пдф файл с книгой. Но, что поделать, если именно такое времяпрепровождение для меня является отдыхом… Конечно, каждый день в течение недели я минимум несколько раз открывала почту, чтобы проверить входящие сообщения, каждый раз надеялась увидеть там хотя бы сухое «неплохо» от мисс Хендрикс, но до сих пор не получила и этого. В какой-то момент надежда пропала, и я уверила себя, что женщина все-таки сочла некорректной тему, которую я выбрала. Может быть, так оно так и есть, но сейчас я чувствую себя кинутой. Звучит бредово, согласна, но мне действительно было бы абсолютно наплевать на плохой отклик с её стороны, будь он таким. Но сейчас мне было, почему-то, так неприятно, ведь она не удосужилась написать и его. Обидно не из-за самого чертового отзыва, а от того, что она забыла о нем в принципе, каким бы он ни был, если она забыла, конечно.

***

пятница, 3:02 Три часа ночи. Я сижу в кровати и смотрю на мигающую надпись «one new message» во кладке мэйла. Не забыла.

***

пятница, 12:40 На улице идет дождь, в аудитории тишина, все ждут начала пары. Вот Виктория, как ураган, залетает в помещение, на ходу скидывает с плеч пальто, ставит на стол свою сумку, достает ноутбук, окидывает всех взглядом, останавливаясь на мне. Сердце пропускает удар, и я забываю, как дышать. Вчера в сообщении она спросила, когда в следующий раз меня можно будет найти в «красных переплетах» и сказала, что зайдет в субботу. Я понятия не имею, зачем ей так резко понадобилась личная встреча, как вести себя сегодня и что будет, собственно, завтра. Единственное, что я точно понимаю сейчас — даже в спешке эта женщина выглядит безумно уверенной в себе. Будто никакая трудность никогда не сможет сбить её с верного пути, будто она всегда заранее знает, что произойдет дальше и делает все, чтобы выйти из этой ситуации, как обычно, с гордо поднятой головой. Может быть, это её стиль по жизни — казаться всем идеальной, а, может, она и вправду всегда такая. В любом случае, выходит у неё отлично. Даже несмотря на бессонную ночь, сегодня я чувствую себя возвышенно. Просто сижу и улыбаюсь. Причем мне кажется, что у мисс Хендрикс сегодня тоже неплохое настроение, что заставляет любить этот день ещё больше. — Ты чего лыбишься, малышка? — Дора, кряхтя и умирая, все-таки выползла сегодня из дома и сидит сейчас рядом со мной, — Неужели, пока я болела, ты нашла себе любовницу? — с возмущенным видом прошептала она. Я чуть не прыснула от смеха, но в то же время очень отрезвилась словами подруги. Всё, конечно, хорошо, и я, безусловно, очень жду встречи с мисс Хендрикс, но радоваться-то пока нечему. Поэтому оставшуюся часть пары я внимательно слушала лекцию, иногда поглядывая на Викторию и, хочу заметить, получала ответные взгляды, не особо похожие на те, которыми она готова убивать. Определенно, в её поведении что-то изменилось, но в связи с чем? С моим глупым рефератом, о котором, вероятно, она хочет поговорить? Это глупо. Или преподавательница впервые за годы своей карьеры встала с той ноги?

***

На семинары итальянского мы с Яном ходим вместе, и сегодня на протяжении всех полутора часов мы просто дико громко смеялись, сидя за последней партой и обсуждая произношение «утки» на разных языках мира. Безумство, но студенты лингвисты действительно порой страдают такой чепухой.

***

Когда пары закончились, мне позвонила мама и попросила заехать к ней сегодня, так как завтра они с Томасом собираются в Амстердам. Естественно, никто даже не подумал о том, что меня можно было бы предупредить заранее, но, благо, работаю я сегодня с восьми вечера, так что времени хватит даже на кружку чая.

***

пятница, 17:14 Такси проезжает по знакомым улицам района, в котором я выросла. Мы жили недалеко от Клеверпарка, в западной части города, поэтому большую часть моих детских воспоминаний составляют прогулки с отцом по набережной и самом парку. Мы очень часто и долго гуляли, постоянно обсуждали все, что видели и чувствовали. Когда его болезнь окончательно диагностировали, отец уволился, так как наших сбережений хватало на еще несколько лет жизни. Тогда мы начали гулять чаще, и я просто обожала это время. Лучше всего я помню его последние месяцы, когда он был уже не в состоянии подниматься с постели. Тогда, каждый день, приходя из школы, я садилась рядом и слушала. Просто слушала, как отец рассказывал мне всякие истории из жизни или придумывал смешные небылицы, за которые я готова была боготворить его в детстве. Дуглас Бейл был удивительным рассказчиком, и я по сей день не могу понять, как этого человека занесло в финансы… Ведь если бы не натяжки с деньгами, переплеты многих детских книг украшала бы его фамилия, в этом я ничуть не сомневаюсь. Отец так много знал о городе, он был истинным патриотом и ярым борцом за справедливость. Думаю, характером я пошла в него. Ведь, сколько я себя помню, с мамой у нас всегда были проблемы и недопонимания, а все из-за того, что я очень любила отстаивать своё мнение и беспрекословно стояла за то, что мне нравилось.

***

Машина подъезжает к старому двухэтажному зданию из красного кирпича. Цветы в вазоне на крыльце засохли, значит, мама снова не выходит на улицу. Значит, нас ждет очередной «приятный» разговор. Я расплачиваюсь с водителем и выхожу из машины. Ключи у меня, конечно же, есть, но сегодня я специально звоню в дверь, чтобы женщина встала хотя бы чтобы открыть её. Через пару минут сквозь стекляшки вижу, как выплывает бледная фигура моей матери, как она пытается через те же стекляшки разглядеть, кто стоит по ту сторону, как она все-таки отворяет дверь. — У тебя же есть ключ. — сухо произносит она. — Нет, я забыла его сегодня, прости. Вслед за женщиной я прохожу в дом, закрывая за собой дверь. Сразу легкие режет запах спирта. — Чем ты занималась сегодня? — задаю вопрос, снимая обувь, — Почему раньше не могла сказать, что уедешь? Ты же знала… — мне пришлось повысить голос, так как фигура моей матери в халате удалилась на кухню, — Знала, что мне неудобно приезжать сюда посреди недели. — Если бы я могла — сказала бы, ты знаешь. Справившись с верхней одеждой в прихожей, тоже иду в кухню, где моя мать уже сидит за столом с поникшей головой. — Что планируете делать в Амстердаме? — Твой брат ничего толком не сказал мне. Как обычно, будем шляться по магазинам, скорее всего. — Ладно, ясно. Может быть, погуляете где-нибудь… Ты обещала, помнишь? — говорю я, осматривая три пустые бутылки от спиртного, стоящие около мусорки, — Мам, я серьезно. Сейчас я приготовлю ужин и уеду, ты знаешь, что мы не можем постоянно быть рядом. Пожалуйста, — сажусь напротив неё, — Подумай о Томасе, у него семья, может быть, Бет скоро забеременеет. Подумай о том, как будешь няньчиться с внуками, хочешь, заведем собаку… Пора двигаться дальше, правда… Женщина продолжала сидеть молча, обхватив голову руками. Подобные разговоры — обычный ритуал каждого моего визита в этот дом. Мало того, что в глазах моей мамы пропали всякие искры жизни, что её руки опустились, опустилась и она сама. Каждый раз, когда я приезжаю сюда, мне невыносимо больно видеть её, то, что с ней стало. Она апатична, ничего не делает, полностью утратила интерес ко всему, чем раньше занималась с удовольствием, иногда даже не выходит из дома целыми неделями, из-за чего нам с братом приходится носить ей продукты. Не думаю, что каждый сможет представить все это. Именно поэтому я объясняю, что чувствую, ведь легко сказать «Она твоя мать, ты обязана ухаживать за ней до последнего и любить ей любой!» или, наоборот, «Ты же понимаешь, что уже ничем не поможешь ей. Она потеряла интерес к жизни и сколько бы нотаций ты ей не читала, пока она сама не захочет изменить что-то, стороннее влияние бесполезно, а она не хочет ничего менять.». И оба высказывания верны. Но что значит — любить её такой, какая она есть? Смотреть, как она убивает себя и принимать это? Что значит — смириться? Закрыть глаза на все, что происходит, выкинуть её из головы, сделать вид, что её нет, и она мне никто? Все гораздо сложнее, когда она — моя родная мать. Я не могу смириться с тем, во что она превращает себя, не могу перестать приезжать сюда каждую неделю, готовить ей, убираться, выслушивать десятки обещаний о том, что она будет меняться. Да, я понимаю, что мои действия не меняют ровно ничего. Но я не могу просто взять и не приехать к ней однажды. И все равно каждый раз я, как маленькая девочка, буду верить ей. И каждый раз, как в первый, я буду расстраиваться, понимая, что все её обещания — пустые слова на ветер. И всё равно буду верить ей снова. Это замкнутый круг, из которого не выбраться. И такова моя жизнь. Молча поднявшись, я направляюсь к холодильнику. Как обычно, готовлю маме что-то из тех продуктов, которые ещё каким-то чудом остались в доме. Как обычно я поливаю цветы, как обычно выношу бутылки. Дверь закрывается, и слезы одна за другой скатываются по щекам.

***

пятница, 21:28 Милая старушка один за другим складывает в авоську томики со стихотворениями на испанском. — Вам помочь, мисс? — спрашиваю, облокачиваясь на стойку. — Нет, спасибо, милочка. — справившись с книгами, дама протягивает мне купюры. — Спасибо за заказ, будем непременно ждать Вас снова! — на автомате произношу я, считая деньги и складывая их в кассу. Когда заказчица покидает помещение, слышу, что заходит кто-то ещё. Буквально всю работу я делаю механически, так как базовые фразы уже давно заучены, а за год опыта работы я научилась даже произносить их с одинаково доброжелательной интонацией даже в самые унылые дни. Не поднимая головы, заглядываю в экран ноутбука, чтобы посмотреть, какие заказы остались открытыми и к какой примерно полке мне сейчас придется идти. Мыслями я, конечно, сейчас где-то безумно далеко. Где-то, где удается скрыться от реальности, которая иногда все-таки напоминает о себе подступающими слезами и комом в горле. — Ну что ж, добрый вечер. — произносит до безумия приятный голос практически над моим ухом. Застыв на пару секунд в изумлении, я смотрю на Викторию, которая стоит по ту сторону прилавка, снимая свои кожаные перчатки. — Здравствуйте, мисс Хендрикс… — растеряно произношу я, — Вы разве… Да… ладно, все в порядке. Добрый вечер. — пытаюсь выдавить из себя подобие улыбки, хотя получается это у меня, наверное, так себе. — Да, я решила забежать к Вам сегодня, появилось немного свободного времени. — расстегивает одну за другой пуговицы длинного пальто. Она была, как и следовало ожидать, бесподобна. Сейчас, именно сейчас, не знаю, почему, мне безумно захотелось её обнять. Уткнуться в воротник темно-серого пальто, вдохнуть её запах, просто побыть рядом хотя бы мгновение. — У вас точно всё в порядке, мисс Бейл? — женщина внимательно смотрела на меня. Потираю висок, закрываю глаза на секунду. Надо собраться с мыслями. Ну же, Луис, сейчас нельзя быть тряпкой! — Да… Да! Все хорошо. Вы хотели обсудить что-то? Мою работу, наверно… — Верно. Думала, задать Вам пару вопросов, но, если честно, — она достала из кармана свой телефон, — хотелось бы сделать это, не отвлекая Вас, во-первых. А во-вторых, когда Вы сами будете к этому готовы… Я видела, как Виктория ввела пароль и открыла гугл карты. — Да я и сейчас готова. Вы не отвлекаете, честно. Она положила смартфон на стойку передо мной экраном вверх. — Если не отвлекаю от работы, явно отвлекаю от чего-то другого. У Вас на лице написано, что что-то не так. … — Можете не искать ответ, мы не так близки, чтобы делиться друг с другом личными переживаниями, — она вопросительно вглянула меня, — Так ведь? — Да, наверное, Вы правы… — Закрой глаза. — вдруг сказала женщина, впервые обратившись ко мне на «ты», не отрывая от меня своего изучающего взгляда. Мисс Хендрикс была невозмутима. Она стояла в метре от меня, но, кажется, даже на таком расстоянии могла бы услышать, как громко и часто бьётся моё сердце. Что же Вы делаете со мной?.. — Что? Зачем? — не понимала я. — Закрой глаза и укажи любое место на карте. — взглядом она показала на свой телефон и слегка улыбнулась. — Чтоооо?! — я находилась в полном смятении, смущении и недоумении одновременно. — Если я ткну в городскую свалку или прачечную — пеняйте на себя. Послышался тёплый смешок. Я закрываю глаза и замираю, почувствовав, как ЕЁ рука накрыла мою, от чего невольно вздрогнула всем телом. Виктория, вероятно, просто подвинула её к экрану, но я застыла и не могла ничего с собой сделать. Нет, не мурашки пробежали по коже, не что-то там внизу живота я ощутила. Волна чего-то неописуемо сильного взбушевалась внутри, я чувствовала, как сначала задрожали, а потом сжались губы, как невероятная тоска накрыла меня безумно резко. Это не должно быть так сложно! Я попыталась зажмуриться сильнее. И просто опустила палец на экран. Открыв глаза, увидела открывшуюся локацию. «Клеверпарк» — Завтра утром тебе будет удобно?

***

Когда мисс Хендрикс вышла из магазина, я забыла, как дышать. Меня накрыло дикой волной истерики, которая мешала видеть, слышать, чувствовать. Она будто что-то сжала внутри меня, делала больно. Невыносимо больно. Виктория, конечно, ни в чем не виновата. Это просто моя жизнь, которая разделилась на «до» и «после». А она лишь случайно стала первым человеком, который смог заставить меня чувствовать хоть что-то «после». Это всё эмоции, которые я более-менее контролировала в течение дня, с которыми я не могла совладать сейчас. Какими бы банальными фразами я не выражалась сейчас (да простит меня отец), порой действительно так хочется не чувствовать вообще ничего. Потому что с тем, как каждый день безостановочно растут мои чувства к мисс Хендрикс, растет и боль, вызванная тем, что я никогда не смогу дать этим чувствам волю. Удивительно, как один самый обычный день может вместить в себя столько событий и состояний. Подумать только, ещё ночью я получила сообщение от неё, радовалась ему весь день, как ребенок, а сейчас сижу на полу на рабочем месте и реву, потому что мне было безумно приятно, когда она до меня дотронулась. Да, черт возьми. Какая же эта жизнь странная. Боюсь представить, что ждет меня завтра…