In Time, Once Again

Новая Временная линия. 22 сентября, Шестой курс — Ещё раз, мистер Поттер, — он возвышается над ним, держа палочку наготове, пока мальчишка пытается встать с колен. Очки Поттера накренились, и Северус может видеть слабый отблеск пота на его лбу. Чёлка прилипла к коже, закрывая шрам. — Дайте мне пару минут, — огрызается мальчишка, он на пределе, и Северус знает, что он устал. — Уверяю вас, — медленно произносит Северус, — Темный Лорд не позволит вам подобной передышки, — и все же он больше не произносит заклинания. Поттер делает глубокий вдох, не слишком уверенно поднимаясь на ноги. Он весь красный, и его потряхивает; они занимаются уже несколько часов. Выбора нет — время на исходе. Мальчишка делает ещё один вдох, поднимает на него взгляд и кивает. — Хорошо. Северус поднимает палочку. В мерцающем свете подземелья зеленые глаза Поттера кажутся почти что чёрными. Они такие насыщенные, такие темные, что Северус думает, что он мог бы потеряться в них. И если бы он был честен с самим собой, то ему пришлось бы признаться, что прошло уже много лет с тех пор, как они напоминали ему глаза Лили. Позже Северус думает, что, возможно, это был тот самый момент, когда все вокруг начало разваливаться. — Легилименс.

***

1 мая 1998 года, Битва за Хогвартс Когда Гарри погрузился в Думосбор Дамблдора, он не знал, чего ожидать. Он только знал, что погружение в чьи-то воспоминания (даже в воспоминания Снейпа) будет облегчением, временным спасением от хаоса битвы, от всепоглощающего горя утраты. И все же Гарри не ожидал увидеть Снейпа, который был влюблён в его мать, который все это время оставался преданным ей, и который совершил убийство только потому, что его заставил Дамблдор. Он не ожидал узнать того, что ему придётся умереть. И Гарри Поттер не ожидал узнать, что Снейп также любил и его. «Посмотри на меня…» Теперь битва окончена, Волдеморт мертв, и Гарри каким-то чудом остался жив. В коридорах пугающе тихо, когда он возвращается в кабинет директора; все собрались в Большом зале. Горгулья пропускает его без возражений. Поднимаясь по лестнице, он испытывает чувство покорности и решимости, схожее с тем, что он чувствовал, когда шёл в Запретный лес каких-то пару часов назад. Портреты по-прежнему пусты, и Гарри ощущает странное чувство разочарования. Дамблдор бы не одобрил того, что он собирается сделать, и эта мысль посылает по его телу нервную дрожь. Впервые в жизни он не подчиняется, не следует слепо каждому приказу этого человека. Гарри точно знает, куда идти. Директор Снейп мертв. Маленькая коробочка больше не защищена, и открывается от одного его прикосновения. Тем не менее, он ощущает покалывание скрытой магии под подушечками пальцев, деликатное, темное и… знакомое. Хотя Гарри знал, что предмет будет здесь, он все равно чувствует облегчение, когда видит его (со свистом выпускает воздух, по коже проносится стая мурашек). Хроноворот на его ладони холоден и по-странному тяжёл.

***

Новая Временная линия. 1 октября 1996 года, Шестой Курс Северус Снейп хранит воспоминания, спрятанные в уголках его сознания, сложенные, как лебеди-оригами. Некоторые из них рваные и кристально резкие. Другие сглажены временем, как камни в русле реки. Он помнит глаза цвета мяты и губы, зацелованные до кроваво-красного оттенка. Он помнит, как пальцы (тонкие и бледные) сжимались, сжимались вокруг его рук, и как маленькие руки цеплялись за его плечи, за его бёдра. И он помнит кожу, словно молоко, словно снег, покрытую синяками лилового цвета. И он ничего не может с этим поделать. Когда Поттер появляется на пороге его кабинета, его челюсть напряжена, а руки сжаты в кулаки. Мальчишка бесцеремонно бросает свою сумку на пол, затем поворачивается к нему лицом, с палочкой наготове. Он никогда не страдал от недостатка решительности. И все же, когда Северус бормочет заклинание, сознание Поттера легко и быстро расступается под воздействием неуловимой силы. Хорошенькая ловец с Равенкло, её темные волосы переливаются на солнечном свету квиддичного поля, её губы легкого розового оттенка. Мальчишка Диггори, стоящий без рубашки и улыбающийся перед вторым испытанием. Волдеморт, на кладбище с кроваво-красными глазами и беззубым ртом. Поттер с силой сопротивляется; он научился концентрироваться и сосредотачиваться, но Северус давит ещё сильнее. На поверхность всплывают ещё больше воспоминаний, дико порхая в поле его зрения. Блэк падает в Арку; безумный блеск в глазах Беллатрикс Лестрейндж. Мальчишка с ужасным ожирением заламывает руку Поттера с такой силой, что она хрустит. Драко Малфой ломает его нос в поезде, размазывая кровь своей ногой. Северус отступает. Мальчишка, шатаясь, делает несколько шагов и падает на колени. — Я вижу, мистер Поттер, — произносит он, — что это в очередной раз бесполезное занятие. Ещё один семестр, в котором вы намерены тратить моё время. — Нет… нет, я практиковался, — говорит он, поднимаясь с пола. Его голос дрожит, и Северус доволен. Он хочет, чтобы мальчишка боялся его, ненавидел его, учился у него. — Вы должны стараться сильнее. Поттер морщится, когда Северус снова поднимает свою палочку, но его глаза сосредоточенно сужаются. — Легилименс. Его сознание снова затуманивается воспоминаниями мальчишки, но затем с удивительной вспышкой грубой силы (ощущение, не отличающееся от падения под воду) Поттер пробивает его щиты. Северус может чувствовать эмоции Поттера, его магию (резко-сладкую, окрашенную в синий цвет), и внезапно его собственные воспоминания начинают мельтешить, как камни в его голове. Он — мальчишка — ещё слишком маленький для Хогвартса, сжался в углу маленькой обшарпанной кухни. Мужчина с темными немытыми волосами кричит на ничем непримечательную женщину, хватает её за запястье, поднимает руку. Теперь он старше и одет в плохо на нем сидящую маггловскую одежду; он собирает цветы с милой рыжеволосой девочкой, тепло и открыто улыбается. Одиннадцатилетний он, со сосредоточенно прищуренными глазами, следует за Макгонагалл к табурету посредине Большого зала. Шляпа кричит «Слизерин!» после долгих раздумий. Техника Поттера не отточена, неопытна и сыра, но он невероятно силён. И хотя мальчишка не должен видеть эти вещи, Северус не может достаточно быстро противостоять потоку эмоциональной силы. Он полагает, что ему повезло, что Темный Лорд не понимает чистых эмоций, иначе его навыки Окклюмента были бы бесполезны. Он старше, но все равно слишком юн (шестнадцать лет, три месяца, восемь дней), склоняется к ногам более молодого, отчасти более человечного Тома Риддла. Он протягивает руку, пока за этим наблюдает Люциус Малфой. Видение снова меняется, останавливаясь в его комнатах. Что-то болезненное и тёплое разворачивается в его животе; он осознает, какие образы они сейчас увидят, прежде чем они даже начинают разливаться (как вода, как кровь) из трещин его разума. Он стоит на коленях (длинная прямая линия бледного позвоночника). Худой мальчик под ним выгибает спину, разводя бедра шире («О, Боже…»). Он слышит, как сам смеётся, но это не его смех: он слишком высокий, слишком задыхающийся… Северус знает, что будет дальше. Он возвращает щиты на место, заставляет воспоминание исчезнуть, прежде чем мальчишка увидит свои собственные, безнадёжно растрепанные волосы, услышит своё собственное имя на губах Северуса. Он делает глубокий вдох. Поттер покраснел, и весь дрожит. Капля пота стекает с его виска на плавный изгиб щеки. Есть сотня резких, язвительных вещей, которые Северус мог бы сказать, сотня вещей, которые он должен сказать. Но вместо этого он убирает палочку и отпускает мальчишку. — Я думаю, что на сегодня достаточно, не так ли, мистер Поттер? Глаза Поттера расширяются, полные облегчения. Он кивает и собирает свои вещи, прежде чем Северус может передумать. Но прежде чем выскользнуть из комнаты, он разворачивается, наклоняет голову, шаркает носком ботинка по полу и бормочет: — Доброй ночи, профессор. Дверь захлопывается прежде, чем Северус может увериться, что он вообще слышал эти слова. (Воспоминания, раскалённые добела и сверкающие, трепещут у него под веками, когда он спит).

***

Временная линия в Прошлом. 1 февраля, Хогвартс Гарри резко приземляется. Ощущение похоже на аппарацию, и ему требуется время, чтобы прийти в себя. Визжащая Хижина выглядит все так же, если не менее ветхой. Битвы ещё не было; никто здесь не погиб. (Красные, вязкие и тошнотворно тёплые лужи крови под его руками). Он встряхивает головой, чтобы отогнать этот образ, делает глубокий вдох и направляется к замку. Ночь сырая и тихая, более холодная, чем он помнит. Бледный белый полумесяц луны не даёт много света. В нескольких окнах башни горит свет, контрастируя на фоне ночного неба, но всё остальное погружено во тьму. Гарри достаёт палочку и идёт вверх по холму к замку; влажная трава хрустит под его обувью. Когда он достигает входа, он чувствует гул магии на своей коже (похожий на сердцебиение, на шум в ушах), но что-то чувствуется по-другому, как-то не так. Коридоры пусты, и Гарри не уверен, должен ли он находить это странным. Хотя, по его расчетам, до финальной битвы осталось две недели. Замок ещё не осаждён; ученики должны быть в кроватях, а Снейп все ещё должен быть в Хогвартсе. Если верить тому, что он слышал, мужчина до сих пор проводит больше времени в своих старых комнатах, нежели в кабинете директора, поэтому он наколдовывает слабый Люмос и отправляется в подземелья. Даже не смотря на то, что теперь он знает, это всё равно трудно. Он так долго ненавидел Снейпа, возможно, даже больше, чем самого Волдеморта. И эта ненависть не рассеялась; она все ещё кипит у него в животе, обвиваясь вокруг сухожилий и скапливаясь в позвоночнике. В конце концов, он наблюдал за тем, как мужчина убивал Дамблдора. Но Снейп герой сам по себе; теперь Гарри это видит. И неважно, как сильно он ненавидит его (ненавидит его), тот не заслуживает такой смерти. К тому времени, как он доходит до кабинета Снейпа, его сердце болезненно колотится о ребра. Гарри знает, что это смешно: он умер и вернулся с того света, чтобы убить Волдеморта. Теперь ему нечего бояться. Но единственное, что он может сделать, — это поднять руку и постучать в тяжелую деревянную дверь. Мгновение спустя дверь открывается, и сердце Гарри перестаёт биться. На самом деле, он совершенно уверен, что оно совсем перестаёт работать. Северус Снейп стоит в дверном проеме, но это совсем не Снейп. Или, по крайней мере, это не тот Снейп, которого Гарри ожидал увидеть. Этот Снейп все еще слишком худой, его кожа все ещё слишком бледна, а его нос все ещё слишком большой. Но его волосы не такие длинные, как должны, морщины на его лице не такие глубокие, и он все ещё недостаточно взрослый (на три, максимум на пять лет старше, чем Гарри). — Профессор… — он останавливается на полуслове, прижимая пальцы к глазам (паника — ледяная вода в его венах), но когда он открывает глаза снова, неправильный Снейп все ещё стоит там с палочкой наготове, слегка приоткрыв рот. Краска сходит со щёк этого Снейпа (желтоватая кожа, восковая белизна), и он втягивает воздух, вторя мыслям Гарри: — Этого не может быть… Гарри делает все, что в его силах, чтобы проглотить ужас, поднимающийся, словно жёлчь в его горле. Должно быть, произошла какая-то ошибка, или что-то пошло не так, когда он использовал Хроноворот. — Нет… нет, этого не может быть, — повторяет мужчина. — Ты мертв. Но прежде чем Гарри успевает открыть рот, Снейп прижимает его к стене (холодный камень впивается в лопатки); он локтем давит ему на грудь, палочка прижата к горлу. — У тебя есть пять секунд, чтобы убедить меня не убивать тебя, — и Гарри уже чувствует прилив магии Снейпа, давление в своё сознание. Я не Джеймс. Я не Джеймс, он повторяет слова словно мантру в своей голове. Меня зовут Гарри. Я сын Джеймса Поттера и Лили Эванс. Я пришёл, чтобы найти тебя. Есть кое-что, что тебе нужно знать. Давление на его грудь немного ослабевает, но Снейп не опускает палочку. — Посмотри на мой лоб, если ты не веришь мне, — с трудом выговаривает Гарри. Мужчина медленно поднимает левую руку и смахивает челку с его лица. Ладонь Снейпа прохладна, и Гарри чувствует его напряжение, слышит его быстрый вдох. — Каким образом? — спрашивает Снейп мгновение спустя, и его голос слишком низкий, слишком грубый. — Хроноворот. Мужчина слегка хмурит брови, и Гарри быстро добавляет: — Он висит у меня на шее, под одеждой. Пальцы Снейпа скользят к его воротнику, вытаскивая цепочку наружу. Его глаза слегка расширяются, когда в его ладони оказываются маленькие песочные часы. — Ты не видел его прежде, — неуверенно произносит Гарри, потому что не знает, что ещё сказать. Снейп встряхивает головой. — Такие устройства жестко контролируются, — на короткий момент устрашающий образ мужчины пропадает, уступая место любопытству и благоговению; он прекрасно осознает значение подобной магии. Гарри использует секундное замешательство и протягивает руку, ловя мужчину за запястье. Его пальцы впиваются в мягкую кожу; он надеется, что останутся синяки. — Отпустите меня, — голос Снейпа смертельно спокоен; кончик его волшебной палочки прижимается к горлу Гарри, но тот не отпускает запястье. — Отведите меня в свой кабинет и выслушайте. — А если я не сделаю этого? — насмешливая улыбка Снейпа вернулась. — Тогда вы совершите серьезную ошибку. Изгиб губ мужчины одновременно выражает скептизм и явное презрение. — И в чем же, мистер… Поттер, заключается эта ошибка? Гарри оглядывается по сторонам; хотя коридоры и пусты в этот час, он ни за что не станет обсуждать что-либо за пределами кабинета Снейпа. — Не здесь, — говорит он твёрдым голосом. Глаза мужчины расширяются от этого требования. На бледных скулах появляются два тусклых пятна, и он крепко сжимает палочку. Потрясение от того, что он увидел Гарри у своей двери, должно быть, было таким же сильным, как и потрясение Гарри от того, что его отбросило на слишком длинный промежуток назад во времени. Он знает это, и также он знает, что Снейп должен быть в ярости от того, что ему приказывают таким образом, но у Гарри нет выбора. — Как вы смеете появляться на моем пороге в таком виде, — Гарри может чувствовать тёплое дыхание мужчины на своей щеке, но он не отступает. — Я не имею понятия, кто вы и чего вы хотите, и вы все же требуете доступа к моим личным покоям, как будто это ваше право. — Я Гарри Поттер, сэр, — пробует он, — других объяснений нет. — Гребанному Гарри Поттеру меньше трёх лет. Без сомнений, он до сих пор пачкает свои подгузники в каком-то секретном месте, куда Дамблдор отправил его, когда тот ещё был младенцем, — Снейп немного опускает свою палочку, но не отступает. — Вы не можете быть этим Гарри Поттером. Это просто невозможно, — сейчас мужчина дрожит, но его голос все такой же низкий и устрашающий, как и всегда. — Как бы там ни было, вы должны выслушать меня, — Гарри остаётся совершенно спокойным, прижавшись спиной к стене. Этот Снейп непредсказуем, он знает это. А непредсказуемость опасна. — Что я могу сделать, чтобы убедить вас? — спрашивает он после долгого молчания. — Покажите мне, — палочка Снейпа чертит дорожку по изгибу его шеи; он чувствует, как магия покалывает его кожу. — Покажите мне, что настолько важно. Покажите мне, почему я должен выслушать вас. Не то чтобы у него был большой выбор. — Хорошо, — Гарри делает глубокий вдох, фокусируется на своей магии, на своих воспоминаниях. Но вместо того, чтобы спрятать их, зарыть их под эмоциями и ложью, он выталкивает их на передний план своего сознания. (Фрагменты его жизни мелькают перед глазами, золотистые, с кровавым оттенком, определенно ужасающие). — Хорошо, я готов. Снейп кивает. Гарри чувствует проблеск магии, прежде чем он произносит само заклинание. — Легилименс. Гарри на кладбище, привязан к памятнику Тома Риддла-старшего. «Кость отца, отданная без согласия…» Седрик лежит мертвый, его глаза до сих пор открыты. Хвост отрезает свою руку, чтобы добавить её в этот омерзительный котёл. «Плоть слуги, отданная д-добровольно… ты возродишь своего господина…». Голый, без кожи и без волос Волдеморт поднимается во второй раз. Снейп чуть отступает; Гарри может чувствовать отвращение, словно кровь, словно сажу на своём языке. Но он переходит к следующему изображению. Он в Отделе Тайн, окружённый детьми, которые отбиваются от нескончаемого потока Пожирателей Смерти, закутанных в плащи и маски. Зал Пророчеств отдаёт болезненно зелёным цветом; Комната с Аркой пахнет горелой кожей и бензином. Магия Снейпа дрожит, и Гарри чувствует тошноту. — Нет, — выдавливает он. — Продолжай смотреть. Холл Министерства мерцает в поле зрения. Дамблдор сражается с Волдемортом, но не раньше того, чем тот вселяется в Гарри. Магия горит словно огонь в его жилах. Следующее, что он видит — Шестой курс, и студенты, одетые в ночные рубашки, отбиваются от Пожирателей Смерти в коридорах. Гарри находится на вершине башни, обездвиженный под мантией-невидимкой; проклятия, мерцающие в ночном небе, похожи на молнии. Гарри тщательно скрывает роль Снейпа в смерти Дамблдора; эта деталь сейчас ничего не даст. Его желудок сжимается от воспоминаний, и ему кажется, что его может стошнить. Снейп прикладывает усилия, чтобы вернуться обратно, разрывая связь между своим сознанием и сознанием Гарри. Он наклоняется вперёд, прижимаясь ладонями к стене, и пытается восстановить дыхание. Гарри чувствует дрожь, и он знает, что он побледнел, но не следуют проявлять слабость. Ни здесь, ни сейчас. — Когда? — выдыхает мужчина секундой позже. — Внутри. Снейп кивает и отступает назад. Гарри следует за ним в кабинет. — Когда? — спрашивает Снейп снова, направляя свою палочку на дверь. Гарри чувствует покалывание охранных чар, когда они проходят внутрь. — Четвёртый курс. Волдеморт возвращается на моем четвёртом году обучения. Снейп слегка морщится при упоминании имени, но, впервые на памяти Гарри, он не поправляет его. Вместо этого он тяжело опускается на стул. Гарри занимает место напротив, не спрашивая разрешения. Снейп, кажется, не замечает. Они сидят в тишине долгое время, пока Снейп пытается осмыслить то, что увидел и услышал. Затем он взмахивает рукой и без слов призывает две чашки и чайник. Снейп наливает себе порцию и осушает ее одним большим глотком, прежде чем наполнить вторую чашку и пододвинуть её к Гарри. Посуда очень изящна; когда-то она, должно быть, была очень красивой. Белый костяной фарфор настолько тонкий, что почти прозрачен, расписан замысловатыми золотыми и голубыми разводами. — Это невозможно, — произносит Снейп после долгого молчания. — Это правда, — говорит Гарри, нежно держа тёплую чашку в руках. — Это произойдёт. Он вернётся. Снейп заметно бледнеет. Гарри делает глоток чая, который получился крепким и горьким. Он немного морщится из-за этого вкуса. На столе нет сахара, но это неважно. После целого года, проведённого в бегах от Волдеморта, чай сам по себе стал роскошью. Он теперь редко добавляет сахар. — Но его больше нет, — произносит Снейп после очередного затяжного молчания. — Я знаю, что его больше нет. Он неосознанно дотрагивается до своего левого предплечья, пальцы касаются белого материала рукава, но он отдергивает руку, когда замечает, что Гарри смотрит, и кладёт её себе на колени. — Я знаю о Метке, Северус, — медленно произносит Гарри. Слова кажутся грубыми и чужими, но его знание о прошлом Снейпа даёт ему преимущество; использование его имени оказывает на него давление. Выражение лица мужчины мрачнеет. — Ты ничего не знаешь. — Я знаю, кем ты был, — все также медленно продолжает Гарри, — и ещё я знаю, почему ты вернулся к Дамблдору. Снейп сглатывает, но сидит тихо. — И поэтому я знаю, что ты будешь помогать мне, — Гарри проводит пальцем по краю чашки и ждёт, когда мужчина скажет что-нибудь. Потрясение обвивается вокруг легких мужчины словно паника. Его желудок наливается свинцом, и все, что он может сделать, — отпить ещё чаю и создать видимость спокойствия. Это не его Снейп; что-то пошло ужасно не по плану, но ему все ещё нужна помощь мужчины, и, возможно (возможно), этот Снейп согласится его выслушать. Снейп смотрит вниз. В тусклом свете комнаты его кожа кажется мертвенно-бледной. — И что именно, по-твоему, ты знаешь? — его голос спокойный и ровный, но Гарри может слышать скрытую тревогу. — Я знаю, что ты был Пожирателем Смерти. Снейп снова поднимает взгляд, но больше никак не реагирует. — Я знаю, что ты подслушал пророчество Сибиллы Трелони, сделанное Дамблдору о моем рождении. И я знаю, что это ты передал эту информацию Волдеморту, не зная, что он выберет мишенью мою мать и её новорожденного ребёнка. Мужчина делает глоток чая; его выражение лица остаётся идеально пустым. — Я знаю, что ты любил Лили Эванс — мою маму, — и ты всегда будешь винить себя за её смерть. По этой причине ты поклялся защищать её ребёнка, хотя ты никогда не любил меня, — Гарри протирает стекла своих очков. — И я знаю, что ты поможешь мне сейчас, потому что у тебя нет другого выбора. Снейп делает глубокий вдох и взмахивает рукой; он призывает хрустальный графин из бокового шкафа и подносит его к свече, как будто измеряя содержимое. Нарочно медленно он щедро наливает себе порцию в чашку. Он снова ставит графин на стол и смотрит на Гарри. — Допустим, я вам верю, — произносит он после долгой паузы, — что вы тот, за кого себя выдаёте. Он говорит тихо, каждое слово тщательно взвешено и не похоже, что он вообще верит Гарри. — Допустим, что я действительно верю, что вы пришли из будущего, чтобы предупредить меня, или спасти нас всех, или что бы вы там не утверждали. Тогда скажите мне, мистер Поттер, — продолжает мужчина, останавливаясь, чтобы сделать глоток спасительного чая, — что вы собираетесь делать? Чего именно вы хотите добиться своим появлением? Вместо ответа Гарри делает глоток уже холодного чая; он взмахивает рукой над чашкой, чтобы согреть его. Снейп с интересом наблюдает за демонстрацией невербальной беспалочковой магии, хотя это не больше того, что он сам делал с тех пор, как они переступили порог кабинета. Теперь, сидя перед Снейпом, Гарри осознаёт, что он не знает, что сказать ему. В конце концов, это не тот мужчина, которого он знал; это не тот профессор, которого, как он думал, он ненавидел. Хотя этот Снейп может однажды стать тем человеком, он все ещё не сделал ничего из той тысячи вещей, которые сформируют того, кому Гарри может доверять. И снова осознание того, что он совершил, бьет Гарри, как бладжер. Оно холодно и болезненно оседает в его животе. Он ощущает его вкус на своём языке, ощущает его кончиками пальцев, подошвами ног. Он рискует разрушить все. — Какой это год? Глаза Снейпа расширяются; он недоверчиво смотрит на него. — Вы хотите сказать, что не знаете? — Очевидно, что нет, — Гарри не собирался огрызаться, но слова вылетают прежде, чем он может их остановить. Снейп барабанит пальцами по гладкой поверхности стола. Он что-то подсчитывает, хотя Гарри думает, что он не совсем понимает, как много власти мужчина имеет над ним в данный момент. — Это февраль 1983 года, — наконец произносит он. Гарри кивает и пытается не выдать своей тревоги. Каким-то образом четырнадцать дней превратились в четырнадцать лет. — Насколько я понимаю, это не то, чего вы ожидали, — несмотря на обстоятельства, Снейп все равно умудряется говорить достаточно самодовольно. — Когда я прокрутил Хроноворот, я намеревался вернуться на две недели назад: этого достаточно, чтобы предупредить вас, сказать вам то, что вам нужно знать, не рискуя нарушить мою временную петлю слишком сильно, — он проводит рукой по волосам. — Очевидно, что что-то пошло не так. Рот мужчины кривится в подобии улыбки, но она выглядит зловещей и неуместной на его губах. — Не могу сказать, что я удивлён, — говорит он, — что сын Джеймса Поттера… если вы действительно его сын… бросился в такую авантюру без всякого плана. Как и ваш отец, вы не считаетесь с последствиями. Это похоже на Снейпа, которого Гарри знает; подобные слова предназначены для того, чтобы задеть его, и в прошлом они бы… они бы привели его в бешенство. Но сейчас слишком многое поставлено на карту. Гарри не может позволить мужчине добраться до него. Он пожимает плечами, но ничего не говорит. — Значит вы не отрицаете, что вы как ваш отец? — презрение мужчины очевидно. — Я никогда не знал своего отца. Я понятия не имею, похож ли я на него, — Гарри отказывается играть на мелочности и предубеждении. — И, — продолжает он, — я признаю, что… немного просчитался. — Немного? — Да, немного, — Гарри начинает смеяться. Если он не будет смеяться, он может заплакать. — Но это не меняет того факта, что есть вещи, которые я должен сказать вам. Вещи, которые вы должны знать. — Вы собираетесь рассказать мне, как Темный Лорд вернётся, когда я точно знаю, что он мертв? Он был убит своим же смертельным проклятьем. Вы, как никто другой, — продолжает Снейп, опустив взгляд на лоб Гарри, — должны это знать. — На самом деле, он никогда не умирал. Когда Снейп собирается возразить, Гарри поднимает руку. — Часть его умерла, но только часть. Волдеморт создал защиту от собственной смерти, и пока она не будет уничтожена, он не сможет умереть по-настоящему. Если Снейп и был удивлен данной информацией, то не показал этого. — Я так понимаю, что в своём времени вы потерпели неудачу. Вы не смогли победить его. — Нет. Я убил его. Волдеморт исчез навсегда. На этом моменте глаза мужчины расширяются, но тут же выражение лица разглаживается. — Тогда скажите мне, мистер Поттер, почему вы здесь? Почему вы так рискуете, если Темный Лорд мертв? — Потому что цена была слишком высока. Мы потеряли слишком многое. Так не должно быть. — И вы так в этом уверены? — Да. Снейп окидывает его долгим критическим взглядом. — Мы должны сказать директору. — Нет! — Гарри чуть ли не кричит. Снейп поднимает бровь на его эмоциональность. — Нет, — повторяет он, на этот раз тише. — Дамблдор — причина, почему я вернулся. Он не может знать. Вы должны понять это. Снейп скрещивает руки на груди. Каким-то образом ему удаётся выглядеть оборонительно и пугающе в одно и то же время. — Потрудитесь, пожалуйста, объяснить мне, — говорит он, — почему самый могущественный волшебник этого времени, мой работодатель и директор этой школы, не должен знать, что вы решили изменить историю. Гарри делает глубокий вдох и снова ставит чашку на стол. — У Дамблдора добрые намерения. Я знаю это. Но он, по своей природе, утилитарен. Мужчина не спорит с таким определением. — Прежде всего, Дамблдор ищет свои собственные цели, несмотря на способы ее достижения. И хотя я с готовностью признаю необходимость жертвоприношений во время войны, я не согласен с его методами, —Гарри наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени. — Всю мою жизнь он только и делал, что манипулировал мной, и я подчинялся, исполнял каждый его приказ, потому что я верил, что другого выбора не было. Но сейчас я понимаю, что он был неправ. Цена игры была слишком высока, и я не повторю тех же ошибок снова. Снейп подливает чай в его чашку. — Вы понимаете, — медленно произносит Гарри, потому что Снейп определенно понимает, но он не уверен, что тот когда-либо это признает. — У Дамблдора всегда свои планы, — говорит мужчина с чашкой около рта. — В тот момент, когда вы осознаете, что его мотивы и его цели редко совпадают с вашими, тогда вам станет лучше. — Да. Но вы не хуже меня знаете, что у нас нет другого выбора, как следовать его планам. Снейп кивает, но ничего не говорит. — Мы не можем сказать Дамблдору, — повторяет он. — Когда он знает правила, он всегда побеждает. Снейп наклоняет голову в одну сторону. Его темные глаза смотрят на Гарри. — Что конкретно вы потеряли, мистер Поттер? — Слишком многое. — Хорошо, — говорит мужчина после долгой паузы, — пока я сохраню ваш секрет. Гарри с облегчением вздыхает; он не ожидал, что Снейп согласится без дальнейших протестов. — Но, — продолжает он, — только пока я уверен, что это к лучшему. Ну, это хотя бы что-то. Они сидят несколько минут в тишине после этого. Гарри старается изо всех сил не ерзать, пока Снейп оценивающе смотрит на него. Он чувствует себя заблудшим школьником; без сомнения, это и было намерение мужчины. Но он сидит прямо и не вздрагивает под критическим взглядом Снейпа. Гарри не имеет понятия, что делать дальше. У него нет денег, помимо тех, что у него в карманах (и он совершенно уверен, что не получит доступа к своей ячейке в Гринготтсе в этом времени); он не уверен, что ему нужно рассказать Снейпу (или что он действительно может рассказать Снейпу, не нарушая слишком многое), и у него нет идей, как вернуться в своё собственное время. Он надеется, что Хроноворот работает в обе стороны, — что он может отправить его в будущее так же, как он и отправил его в прошлое. Но он не ознакомлен с его истинными возможностями, и поскольку что-то явно пошло не так в первый раз, он определённо не горит желанием испытывать удачу снова, — по крайней мере до тех пор, пока он не сможет провести некоторые исследования и определить, что же на самом деле произошло. Он делает глубокий вдох и встаёт. У него есть несколько галлеонов в мантии. Этого точно достаточно для одной ночи в Хогсмиде. Ему нужно время подумать, время, чтобы решить, что делать дальше. — Вам нужно пройти Распределение, — голос Снейпа выдергивает его из мыслей. — Я… Что? — Распределение. Разумеется, вы помните об этом, как это происходило в вашем времени. Гарри хмурится. — Я… Нет. Я не буду этого делать, — определённо, нет. Он пришёл сюда не для того, чтобы учиться. Улыбка мужчины поистине зловещая (уголки его губ изгибаются именно так). — Что вы собираетесь делать, мистер Поттер? Околачиваться в моих комнатах, пока не найдёте способ вернуться назад в своё будущее? Или, возможно, засесть в Хогсмиде? Не встретиться ли нам за пинтой пива, чтобы обсудить будущее мира, каким мы его знаем? — сарказм стекает с языка мужчины и скисает в желудке Гарри. Он открывает рот, но снова его закрывает. Он не думал об этом так подробно. В конце концов, он собирался отправиться на две недели назад; он определённо не составлял план на тот случай, если что-то подобное произойдёт. Глаза Снейпа практически блестят от удовольствия. — У вас нет никаких документов. Нет результатов ЖАБА, никаких записей о квалификации, — он делает ещё один глоток чая и кладет ногу на колено. Его поза небрежно высокомерная; Гарри знает, что тот наслаждается собой. — Вы никому не можете рассказать о своих заявленных… достижениях. Никто не знает, кто вы и откуда пришли. И без документов, вы не сможете остаться в замке. — Нет, — снова говорит он, — должно быть что-то, что мы можем сделать. Должен быть другой способ. Может… Но Снейп качает головой. — Только сотрудники и студенты могут находиться в замке, мистер Поттер. Никаких исключений. — Тогда Хогсмид. — Сколько денег вы взяли с собой? И он уже знает, что Снейп прав. Гарри пытается разгладить, без сомнения, упрямое выражение лица. Тем не менее, Снейп выглядит самодовольно, делая очередной медленный глоток из чашки, из которой идёт пар. — Отлично, — говорит Гарри немного резче, чем намеревался. — Что же нам делать? — Вы пойдёте к директору и попросите, чтобы вас приняли в качестве переводного ученика. — Но у меня нет документов. Вы сами сказали. И у меня нет письма. Снейп пренебрежительно машет рукой. — Переводные студенты не получают традиционного письма о приеме, поскольку они сами записываются — в ожидании одобрения, естественно, — а не школа выбирает их, как в случае с первокурсниками. Директор подтвердит ваш возраст, выяснит ваши магические способности и решит, принимать ли вас. Гарри кивает; процесс кажется разумным. — Я полагаю, что у вас есть объяснение своему внезапному появлению? — Я… нет, — он смотрит вниз. Он понятия не имеет, что сказать Дамблдору. — Тогда я предлагаю вам его придумать. Гарри встаёт. — Если Дамблдор не вышвырнет меня из замка, нам нужно будет поговорить завтра. Снейп кивает. — Вы не представляете, как я взволнован. Гарри закатывает глаза и поворачивается, чтобы уйти, но Снейп останавливает его. — Полагаю, вас распределят в Гриффиндор. (Презрение, смешанное с предубеждением, сочится с его губ, как мед). — Это не очень-то поспособствует нашей совместной работе, не так ли? — голос Гарри резок, но его это не волнует. Снейп постоянно раздражает его. Снейп резко и неприятно смеётся. — И что же вы собираетесь сделать? Убедить Шляпу распределить вас в другое место? Как и ваш отец, вы Гриффиндорец до мозга костей. Гарри улыбается. — Просто оставьте Распределяющую Шляпу мне, хорошо?

***

Новая Временная линия. 16 октября 1996, Шестой курс Когда одиннадцатилетний Гарри Поттер впервые появился в Хогвартсе (во второй раз), Северус позволил себе подумать, что тот может попасть на Слизерин. В конце концов, это уже случалось. Почему этого не может случиться снова? Неважно, что Поттеры учились на Гриффиндоре поколениями. Этот Поттер был другим; Северус знал это, несмотря на то, во что он позволял верить другим. Макгонагалл рассмеялась, когда он предположил, что ребёнку может понравиться на его факультете (Чепуха, Северус, он ходячая копия Джеймса. Откуда у тебя появилась эта идея?). Но этот мальчик (который одновременно был и не был его Гарри) был совсем не похож на своего отца. И никто, казалось, не помнил, что когда-то в Слизерине был Поттер. Но Гарри Поттер попал в Гриффиндор, и все ворковали над его упорством, стойкостью и обаянием. И Северус решил, что так, пожалуй, будет лучше. В конце концов, с Поттером в Гриффиндоре он спокойно мог ненавидеть мальчишку. Сейчас Северус думает, что он, возможно, всегда ненавидел его (и не без оснований). Северус издевается над мальчишкой. Он знает это. Издевается над ним за то, что тот отнял у него все, что он когда-либо хотел; за то, что напомнил ему, чего у него никогда не будет. Но где-то наряду с этим (после брошенного вызова драконам, сражением с василисками и противостоянием с Темными Лордами) мальчишка вырос. Смерть, потери и страдания делают это с тобой, — Северус знает это. И он презирает себя за то, что видит все больше и больше Гарри, которого он когда-то знал за этим дерзким взглядом (глаза такие зеленые, что он мог бы потеряться в них). Он на двадцать лет старше мальчишки в этом времени. (Не пять, что уже тогда казалось непреодолимой пропастью). Он все ещё учитель Гарри Поттера, и ребёнок ненавидит его, ненавидит его, ненавидит его. Поэтому Северус мелочный и жестокий. Он никоим образом не выдаёт свою тайну, и вообще отказывается проявлять слабость. Но он все же помнит тонкие руки, жадные губы и зеленые глаза, которые могли пригвоздить его к стене, разорвать на куски, вырезать сердце.

***

Временная линия в Прошлом. 1 февраля 1983 года, Хогвартс Несмотря на его чувства (все причины, по которым он вернулся), видеть Дамблдора живым и здоровым, — то ещё потрясение. У Гарри перехватывает дыхание (пальцы впиваются в его легкие), и он сдерживается изо всех сил, чтобы не бросится на мужчину, не заключить его в объятия, и не воспылать к нему ненавистью и любовью одновременно, как он это делал прежде. Вместо этого он должен засунуть эти мысли глубоко в сознание за несколько слоёв неоднозначности и вымысла. Тем не менее, его руки чешутся, чтобы протянуть их и коснуться мужчины, — почувствовать его живое тело и магию. Сейчас Дамблдор выглядит моложе (если кто-то в таком возрасте вообще может выглядеть молодым), но его глаза такие же голубые, а его мантия такая же отвратительная (в фиолетово-розовую полоску). Каким-то образом Гарри удаётся стоять совершенно неподвижно, пока Дамблдор осматривает его. Он знает, что мужчина видит гораздо больше, чем кажется, но он ничего не может с этим поделать. — Ах, мистер Поттер, — он наконец обращается к нему, — какой приятный сюрприз. Я и не знал, что у нас появится студент по обмену в середине семестра. Его глаза анализируют. Гарри чувствует легкое давление магии у себя в голове, но его сознание заполнено обыденными образами учебы, книг и неким опасением, чтобы начать всё заново в новой школе (эта часть настоящая, разумеется. Начинать обучение на седьмом курсе в 1983 году — на самом деле совершенно новый опыт). — Похоже, вы родственник наших горячо любимых Джеймса и Лили Поттер. — Да, Джеймс был моим кузеном, — он обдумал все возможные варианты, и этот кажется самым простым. — Разумеется, и я очень сожалею вашей потере. Вы хорошо их знали? Гарри опускает взгляд. — Они были старше меня. Я встречался с ними, может, раз или два, — эта часть, по крайней мере, является правдой, пусть и его родители умерли достаточно давно. — Понимаю. И все же они назвали своего ребенка в вашу честь, — Дамблдор соединяет пальцы и смотрит на Гарри поверх очков. — Мальчика, который спас нас всех. Гарри смеётся немного нервно; он надеялся, что мужчина не увидит связи между их именами. — Ну, — пробует он через мгновение, — это семейное имя. Я совершенно уверен, что они не назвали своего ребёнка в честь меня. Дамблдор берет конфету из миски на столе, но не разворачивает ее. — Разумеется. А сейчас я должен спросить, почему вы хотите поступить в Хогвартс на свой последний семестр? Очевидно, что ваше домашнее обучение было соответствующим. — Да, но теперь, когда война окончена, когда Волдеморта больше нет, сэр, моя семья решила, что для меня будет лучше сдать ЖАБА в официальной обстановке. Глаза мужчины слегка расширяются, когда Гарри называет имя Волдеморта, но Дамблдор ничего не говорит. Гарри думает, что, возможно, ему следовало быть более осторожным. В конце концов, очень немногие волшебники спокойно произносят это имя вслух, но уже слишком поздно. Дамблдор кивает, все ещё оценивая его взглядом. — Хорошо, — говорит он наконец, — мне просто нужно провести несколько диагностических тестов, чтобы проверить, что ваша магия и ваши способности подходят для наших неукоснительных требований курса. — Конечно, сэр. Что мне нужно сделать? — Просто стой здесь, мой мальчик, — говорит он, направляя его на место перед своим столом. — Прекрасно. Чувство может быть немного странным, но это совершенно безвредно, уверяю вас. Дамблдор водит палочкой по телу Гарри, и ощущается это почти так же, как если бы мадам Помфри проводила медицинский осмотр. Он чувствует, как магия мужчины проникает ему под кожу (безобидная, опасная, успокаивающая и окрашенная в белый); она ощущается знакомой и в то же время другой. Гарри в очередной раз должен напомнить себе, что это не его Дамблдор, — по крайней мере, пока. А может, и никогда им не будет. — Хорошо, — произносит мужчина после долгой паузы. — Ваша магия достаточно сильна, даже для того, кто учится на седьмом курсе. Но ваша сила своенравна. Гарри кивает: он знает это. И он знает, что события до и во время финальной битвы сделали с его магией то, что он ещё даже не начал изучать. Он только надеется, что Дамблдор не почувствует что-то, что осталось в нем от Волдеморта. Дамблдор проводит палочкой ещё раз. — Да, так много потенциальной силы, но вы едва ли пользовались ею, — мужчина хмурится, словно что-то обдумывая, и Гарри задерживает дыхание. — Возможно, от недостатка официального обучения, — говорит он некоторое время спустя, почти для себя, — но я думаю, что вы прекрасно впишитесь. — Спасибо. — А теперь остаётся лишь разобрать с вашим Распределением, — Дамблдор берет Шляпу с привычного табурета в углу и несколько бесцеремонно стряхивает с неё пыль. Шляпа ворчит из-за грубого обращения, и Гарри старается не рассмеяться. — Ваш факультет будет вашей семьей на период вашего пребывания здесь, — объясняет Дамблдор. — Просто будьте честны сами с собой, и вы будете распределены соответствующе. Гарри кивает. Разумеется, быть честным. — Садись здесь, мой мальчик, — говорит Дамблдор, указывая на стул с прямой спинкой перед его столом. — Это займёт всего минуту. Гарри приводит мысли в порядок, концентрируясь только на том, почему он здесь и что он должен сделать. Затем он садится, борясь с желанием скрестить пальцы, когда Дамблдор надевает Шляпу ему на голову. Её магия знакома, стара и безвременна одновременно. Он закрывает глаза и ждет; это не займёт много времени. — Опять ты! — начинает Шляпа с удивлением и чём-то ещё в голосе. — Хотя, кажется, пока не совсем ты. Тогда ты уже знаешь зачем я здесь, думает Гарри. И что мне нужно. — Да, да, возможно, то, что ты думаешь, тебе нужно. И Гриффиндор всегда подходил тебе, но я полагаю, что в этот раз ты хочешь на Слизерин.

***

Новая Временная линия. 2 ноября 1996 год, Шестой курс Поттер наблюдает за ним. Северус уверен в этом. И он не понимает, почему это нервирует его так сильно. Но он чувствует взгляд мальчишки на себе (под кожей покалывает), и он задается вопросом, что же ищет Поттер. — Вы наблюдали за мной, — он пробует прямое наступление, когда мальчишка в следующий раз появляется у него в кабинете. — Что? Нет, я… Разумеется, нет, — он запинается, и Северус мог бы найти это забавным, если бы не столь деликатное отклонение. В конце концов, он едва ли отрицал это обвинение. Поттер опускает взгляд на текст, который он должен был учить, но Северус знает, что он ничего не прочитал за этот вечер. Поттер медленно переворачивает страницу. Северус закатывает глаза. — Вы наблюдали, и я хотел бы знать причину. Мальчишка прикусывает губу и хмурится. Это тревожное напоминание, насколько он ещё юн. — Нет. — Не лгите мне, — Поттер поднимает глаза из-за его жесткого тона; выражение лица раздражённое. Северус не находит это даже отдаленно привлекательным. — Ладно. Может, и наблюдал. Какое вам дело? Северус вздыхает и прижимает большой и указательный пальцы к переносице. Ребёнок все ещё бесит его и в лучшие времена. — Это касается меня, мистер Поттер, потому что я, по-видимому, являюсь предметом вашей последней одержимости. Я лишь хочу узнать, что я сделал, чтобы заслужить такое внимание. Поттер морщится от его тона, но ничего не говорит. — Так? Глаза мальчишки сужаются, но он явно обдумывает ответ; это почти комично, насколько это очевидно, когда он думает. — Просто я, ну… — Ваше красноречие, как и всегда, поражает меня. Поттер практиковался над своим взглядом. Любой другой мог бы быть ошеломлён этим. Северус лишь усмехается в ответ. — Просто я… Я никому не скажу, вы же знаете? Если вы волновались, что я мог бы. Северус приходится контролировать выражение своего лица; это было не тем, что он ожидал услышать от мальчишки. — Прошу прощения? — О том, что я видел на той неделе. Во время Окклюменции. Я никому не скажу. Усмешка Северус вернулась обратно. — Поскольку наши уроки совершенно конфиденциальны, мистер Поттер, я надеюсь, что нет. — Нет, это не то, что я имел в виду, — мальчишка весь на нервах, смотрит вниз, вновь закусив губу. — Разумеется, наши уроки под секретом. Лечебные зелья и все такое. Северус кивает, сбитый с толку тем, что Поттер может подразумевать. — Просто это был другой мужчина, да? Он хмурится; бесцеремонность мальчишки удивляет его, хотя он думает, что, возможно, не должна. — Я не понимаю, какое это имеет отношение к вам, — он сохраняет жесткий тон голоса, но замечание Поттера беспокоит его. — Не имеет, разумеется. Это… это были вы с другим мужчиной в вашем воспоминании — то, которое я видел, — добавляет он, как будто ему нужно прояснить ситуацию. — Мне все равно, с кем вы были. В этом все дело. Это не мое дело, и мне все равно. Я никому не скажу. — Не могу сказать, как ваше безразличие по этому вопросу успокаивает меня, — он надеется, что сарказм в достаточной мере скрывает его беспокойство. — Иногда мне кажется, что мне тоже могут больше нравиться парни, — голос мальчишки едва ли громче шепота, но Северус отчетливо слышит слова. У него внутри разворачивается что-то холодное. — Как очаровательно. Что скажет Ежедневный Пророк, когда узнает, что их драгоценный Спаситель помышляет о столь развратных вещах? — слова резанули словно, стекло по его языку, и он вздыхает. Мальчишка ощетинивается и закрывает книгу; Северус замечает, что ему нравится, как краска заливает бледные щёки. — Если вы не возражаете, то я думаю, что на сегодня для меня достаточно, сэр. Северус кивает, и Поттер начинает собирать свои вещи, издавая типичные, чрезмерно драматические звуки. — Гарри, — он останавливает его прежде, чем мальчишка успевает протопать за дверь. Поттер поворачивается с настороженным выражением лица. — Я… ценю вашу рассудительность в этих вопросах. Настаёт очередь мальчишки кивнуть, прежде чем он выскользывает за дверь. Только много позже Северус осознает, что он назвал мальчишку Гарри. (Воспоминания, словно вода, текут по его венам и скапливаются в животе, холодные и тусклые).

***

Временная линия в Прошлом. 1 февраля, 1983 год, Хогвартс Поздно вечером, когда он уединился в своей новой спальне, Гарри задергивает полог и обрушивается на покрывало. К счастью, он пришёл в свою комнату слишком поздно для знакомств; ему придётся ждать утра для того, чтобы представиться своими новыми сожителям. Он проводит рукой по лицу и вздыхает. Впервые он позволяет усталости охватить его тело. Он даже не помнит, когда он спал в последний раз, но ему кажется, что прошло несколько дней. Такое ощущение, будто это было целую жизнь назад. Боже… Гарри подавляет истерическое рыдание. Это было целую жизнь назад. Прошла целая жизнь с Битвы за Хогвартс, с тех пор, как он оставил Джинни, Рона и Гермиону в Большом зале, с тех пор, как он отправился искать Хроноворот. Теперь ему остается только гадать, вернётся ли он когда-нибудь назад. Он крепко зажмуривается; что-то вроде тёплой влаги собирается в уголках его глаз. В первый раз в жизни ему выпадал шанс свободно жить без Волдеморта, а он взял и наплевал на это. В груди у него болит при мысли о друзьях (словно колотая рана прямо под рёбрами). Они наверняка волнуются, где он. Он задается вопросом, что они думают, что думает Джинни. У него даже не было возможности проговорить с ней после всего случившегося. А теперь, возможно, у него никогда не будет такого шанса. Он полагает, что они ищут его. Они, вероятно, думают, что его захватили в плен после битвы. Он никогда не хотел ранить их, но теперь он уверен, что поступил бы так снова, если бы пришлось. Он закрывает глаза, но ещё очень долгое лежит без сна.

***

Новая Временная линия. 19 ноября 1996 года, Шестой год Одно его присутствие, кажется, затрагивает что-то глубоко внутри самого существа Северуса. То чувство, что Северус изо всех сил старался игнорировать, старался похоронить в самой темной части себя, там, где он много лет назад похоронил убежденность, что это самое чувство принадлежит ему. В конце концов, он не любит учеников, он не любит Поттеров. К тому же, Пожиратели Смерти не заслуживают Мальчиков-Героев. Но здесь, в классе, с мальчишкой на задней парте, с его локтем на парте и склоненной головой, Северус ничего не может поделать с этим чувством. Оно начинается в основании позвоночника и без разрешения мозга струится вверх. И он знает, что это вопиющее извращение. Он более чем вдвое старше ребёнка, и этот Гарри никогда не будет его Гарри. Поэтому он вызывает Поттера, когда уверен, что никто (даже Грейнджер) не знает ответа. Он просит его продемонстрировать самые сложные, самые болезненные заклинания. И он ни на секунду не забывает, что мальчишка ненавидит его, ненавидит его, ненавидит его. И все же Северус не может избавиться от чувства, которое расцветает у него в животе, обвивается вокруг бёдер, пробегает по спине каждый раз, когда он смотрит на Гарри Поттера. И он презирает себя за то, что больше всего на свете хочет прикоснуться к мальчишке. Этой ночью Северус полулежит на диване, выпивает половину бутылки скотча и вспоминает плавный изгиб спины мальчишки, то как он хмурит брови, когда думает, и мягкую линию гладкой щеки, покоящейся на его ладони.

***

Временная линия в Прошлом. 2 февраля 1983 года, Хогвартс Следующим вечером Гарри возвращается в кабинет Снейпа. Мужчина впускает его, едва удостоив взглядом, и возвращается к своему столу. Он покрыт десятками различных книг и свитков. — Я провёл кое-какие исследования, — говорит он вместо приветствия. Даже такое безобидное заявление звучит как одна большая претензия. Неудивительно, что Снейп ненавидел Гермиону: они чертовски похожи. — Ты либо ещё больший идиот, чем я подозревал, либо ты мечтаешь умереть и утянуть весь Магический мир за собой. Пальцы Гарри сжимаются в кулаки. — Это неправда. Я вернулся, чтобы спасти жизни. Как вы не понимаете? Снейп не отрывает взгляд от пергамента. Прядь чернильных волос падает ему на лицо, и он рассеяно смахивает ее. И все также не поднимает глаз. — Разве вы не хотите знать, что я пришёл рассказать вам? — Гарри пробует снова, ненавидя отчаянный звук своего голоса. — Это вы тот, кто явно ничего не понимает, — Снейп говорит спокойно и острожно, его ладони прижаты к поверхности стола. — Вы ничего не можете мне рассказать. Это очень опасная игра, мистер Поттер. Когда он поднимает голову, на его лицо падает тень; в тусклом свете комнаты он очень похож на того Снейпа, которого Гарри знал. Это немного сбивает столку. — Вы играете с силами, недоступными вашему пониманию. Гарри качает головой. — Нет, я… — Вы можете переписать историю. — Но в этом и есть весь смысл! — он кричит; ему нужно, чтобы Снейп понял. — Хроновороты находятся под контролем не просто так, Поттер. Многие волшебники, гораздо могущественнее, чем вы, пытались манипулировать временем с катастрофическими результатами. Что может быть настолько важным, что вы решились рискнуть всем? — Их уже не просто контролируют. Министерство их всех уничтожило, — он не уверен, почему он говорит все это Снейпу, но это неважно. Снейп поднимает бровь. — И как так получилось, что у вас есть один? Гарри пожимает плечами. — Дамблдор. — Ах, да, Альбус бы не позволил такому могущественному магическому предмету исчезнуть, если бы был в состоянии предотвратить это. Но это все равно не объясняет, почему вы здесь. Почему вы совершили такой акт высокомерия, почему решили всех нас проклясть. Гарри пытается расслабиться, но его ногти впиваются в ладони. Иногда Снейп всё так сильно усложняет. — Потому что вы умрете! Теперь вы поняли? Вы умрете, и я не могу позволить этому случиться снова! Снейп ничего не говорит. Он закрывает глаза и проводит бледной ладонью по лицу. — Вы умрете… Разве вам всё равно? — его голос срывается, и Снейп снова смотрит на него; его выражение лица совершенно пустое, но что-то вспыхивает в его глазах при этих словах. — А почему вас так это волнует? Мы все умрем, мистер Поттер. Очевидно, что эта деталь не ускользнула от вашего внимания. — Нет, конечно, нет. Но это… ваша смерть, её можно предотвратить. — Есть вещи, которые нельзя предотвратить, — голос мужчины внезапно становится очень усталым. — Разумеется, что вы не хотите умирать. Снейп садится, прижимая пальцы к вискам. — Нет. Я не хочу умирать. Но, честно говоря, новости о моей смерти меня не удивляют. — Просто выслушайте меня, пожалуйста, — Гарри проводит рукой по волосам. — Что может ещё причинить боль в данный момент? — Все, Поттер. Ты можешь разрушить все. Он наклоняется вперёд, положив руки по обе стороны от Снейпа. Мужчина не двигается и никак не реагирует. — Или я мог бы спасти вас. Если вы мне позволите. Если вы выслушаете меня. Снейп вздыхает. — Если я вас выслушаю, обещаете ли вы вернуться в свою временную петлю, прежде чем насести непоправимый ущерб? — Да, разумеется. — И как именно вы собираетесь это сделать? — Хроноворот. Мужчина резко и лающее смеётся, качая головой. — Вы действительно идиот, — но в этих словах нет привычной язвительности; Снейп просто звучит с долей грусти. — Хроноворот работает только в одну сторону, мистер Поттер. Вы не можете переместиться в будущее. Только в прошлое. Пожалуйста, скажите мне, что у вас есть другой план. (Паника скользит ледяным потоком по его спине; его сердце болезненно колотится в груди). — Я, нет, я предполагал… Снейп снова смеётся, и Гарри опускает голову. — Господи, ты действительно не знал. — Я собирался вернуться только на две недели! Четырнадцать чертовых дней, и я бы вернулся бы в своё время. Ничего из этого не должно было произойти. — И все же произошло, мистер Поттер. И что же вы теперь будете делать? — Я не знаю, — его тошнит, он дрожит и не может сосредоточиться. — Но должен же быть другой выход. Заклинание или зелье, что-то в этом роде. — Не существует зелий, способных изменить структуру времени. — Мы, разумеется, что-нибудь найдём. Снейп снова качает головой; прядь темных волос падает ему на глаза, но он не убирает ее. — Я не совсем понимаю, мистер Поттер, с чего вы взяли, что есть «мы». — Потому что вы нуждаетесь во мне так же, как и я в вас. Уже позже Гарри устраивается в углу библиотеки с каждой книгой, которую он смог найти, относящуюся к путешествиям во времени. Но несколько часов поисков только подтверждают то, что Снейп уже сказал ему: Хроноворот работает только в одну сторону, и нет никаких известных средств перемещений в будущее. Ну разумеется, этот ублюдок был прав. Трясущимися руками он кладёт книги на место. Все кажется приглушённым, бессвязным и тусклым (как будто бы он смотрит на вещи, находясь при этом на несколько метров под водой). В груди болит, но тело будто онемело. Он чувствует кровь на языке и понимает, что не заметил, насколько сильно прикусил губу. Пусть уже и время отбоя, он не возвращается в спальню. Вместо этого он бесцельно бродит по коридорам. В подземельях холодно, но ему все равно. Он думает, почему Снейп предпочитает жить в самой глубине замка. Возможно, он привык к этому, потому что не видел ничего другого. Он скучает по открытым башням, но от одной мысли о Гриффиндорской гостиной ему становится плохо. С тошнотворной яркостью он осознает, что, возможно, никогда больше не вернётся в своё время. На его пути были драконы и хокруксы, Дементоры и Темные Лорды, но никогда он не чувствовал такого ужаса, как сейчас.

***

Новая Временная линия. 28 ноября 1996 года, Шестой курс Поттер наблюдает за отпрыском Малфоев. Северус знает, потому что тоже наблюдает за Драко. Он знает, что поручено мальчишке, и он знает, что тот достаточно глуп и отчаян, чтобы сделать что-то безрассудное. Однако, ничто не сможет изменить конечный результат. Он ничего не мог поделать с Дамблдором. Ментальные щиты мужчины такие же искусные, как и у Северуса, к тому же, директор никому не сообщил о своём намерении отправиться за кольцом Гонтов. Дамблдор, вернувшийся поздно ночью и угодивший под проклятье, — самая слабая версия директора, которую он когда-либо видел. Он сделал все, что смог. Но ничего не может остановить медленное распространение яда. Альбус Дамблдор умрет, как и предсказывал Поттер много лет назад. Северус отказывался думать о том, что он будет делать, когда тот попросит убить его. Разумеется, это его вина. Если бы не его собственные высокомерие и глупость, его предубеждение и идиотизм, то он бы никогда не оказался в таком положении. Северус знает это, но легче от этого не становится. Тем не менее, он понимает, как Гарри должно быть чувствовал себя, как он должно быть был взбешён, что предпочёл отправиться в прошлое, чтобы избежать роли пешки в манипуляциях Дамблдора.

***

Временная линия в Прошлом. 7 февраля 1983 года, Хогвартс В понедельник у Гарри начинаются занятия. Он оказывается в довольно спокойной рутине, учитывая все обстоятельства. При составлении своего расписания, он выбрал минимальное число необходимых предметов, ссылаясь на то, что не хочет быть перегруженным из-за перехода на «формальное» обучение. Дамблдор на это заявление улыбнулся («Мудрое решение, мой мальчик. Действительно мудрое решение»). Чары и Трансфигурация не представляют никаких сложностей. Учебный план Ж.А.Б.А. схож с учебным планом шестого курса, к тому же, он узнал достаточно во время поисков Хокруксов, чтобы восполнить любые пробелы в своих знаниях. И Флитвик, и Макгонагалл, похоже, впечатлены его магическими способностями, и, пока он не думает о том, чего лишился, Гарри почти может притвориться, что все хорошо. Хотя Макгонагалл явно возмущена решением Шляпы распределить Гарри в Слизерин, но сходство Гарри с Джеймсом и Лили смягчает ее предубеждения, и она быстро распознаёт его навыки в Трансфигурации. История Магии такая же, как и всегда, и Гарри задается вопросом, менял ли Бинс когда-либо свои методы. Он сильно в этом сомневается. Зелья — совсем другая история. Его товарищи Слизеринцы невыносимы, а Гриффиндорцы ещё хуже. Они кажутся невероятно юными и беспомощно незрелыми; никто даже отдаленно не интересуется учебой. Гарри полагает, что их можно понять. В конце концов, они немного напоминают ему самого себя, прежде чем его жизнь была безвозвратно изменена пророчествами и Темными Лордами, Хокруксами и войнами. И если быть честным, возможно, они заслуживают времени, чтобы просто быть студентами. Первая Магическая война закончилась всего несколько лет назад, и детство многих его однокурсников также было омрачено Волдемортом. Он чувствуют взгляд Снейпа на себе с того самого момента, как заходит в класс. И хотя он не уверен, что этот мужчина сможет его запугать так, как раньше, его критический взгляд все равно вызывает у Гарри беспокойство. Снейп в двадцать три года вызывает угрозу, как и в тридцать восемь, и хотя он ненамного старше самих семикурсников, студенты все равно относятся к нему со здоровой смесью опасения, отвращения и страха. Гарри пытается сдержать улыбку, когда мужчина идёт в начало класса, а чёрная мантия развевается за ним. Со взмахом его палочки, на доске появляются инструкции. Снейп отходит к своему столу, пока студенты идут за ингредиентами в кладовку. Гарри в партнеры достался довольно непримечательный Слизеринец по имени Эдмунд Беггинс. Беггинс тихий, прилежный и совершенно бездарный в Зельях. Гарри осознаёт, что зелье, которое им нужно сделать, из книги Принца, и хотя он не варил его в классе Слизнорта, он ясно помнит инструкции Снейпа. Гарри говорит своему партнеру разжечь огонь, пока он сам идёт за всем необходимым. Он берет мяту из банки в кладовой, хотя она не упоминается в списке ингредиентов. Беггинс поставил котёл кипятиться, и Гарри накладывает заклинание, чтобы следить за температурой. Затем он начинает измельчать корень асфорделя, стараясь, чтобы все было ровно, прежде чем добавить его в котёл и сказать своему партнёру помешивать против часовой стрелки в течение двух минут. Остальная часть класса занята нарезкой и перемешиванием. К этому времени вся комната наполнилась мутным, голубоватым паром. Снейп накладывает вентиляционные чары, проходя мимо столов и наблюдая за прогрессом своих учеников. Гарри кладёт мяту в ступку и растирает ее в мелкую пыль. Беггинс поднимает бровь, но ничего не говорит. — Это для драконьей крови, — поясняет Гарри. Тот пожимает плечами и продолжает помешивать. В любом случае, Гарри ценит склонность Эдмунда к тишине. Теперь их варево бледно-зеленое. Он тщательно отмеряет порошкообразную драконью кровь и смешивает ее с толчённой мятой. Смесь слегка шипит, испуская слабый шлейф дыма. Когда Беггинс заканчивает помешивать, Гарри медленно добавляет сухие ингредиенты, наблюдая, как зелье превращается из зеленого в сиреневый, а затем в ледяной синий. Он выключает огонь как раз в тот момент, когда Снейп объявляет об истёкшем времени. Мужчина ходит от стола к столу, проверяя результаты каждого. Время от времени, он наклоняется, чтобы зачерпнуть немного из котла; по большей части, он просто ухмыляется. Когда он подходит к столу Гарри, он один раз помешивает их зелье, а затем смотрит на них обоих сверху вниз. — Как я смотрю, мистер Беггинс, вы снова подсматривали у мисс Монро. — Я, нет, это не так, сэр… — парень запинается и каким-то образом умудряется выглядеть очень виноватым. Гарри вздыхает и борется с желанием спрятать своё лицо в ладонях. Он смотрит через проход на Элоизу Манро. Пусть ее котёл не дымится и не булькает, цвет зелья не нужного оттенка синего. Гарри полагает, что у Снейпа вполне адекватная реакция, но очевидно, что их работа превосходна. Очевидно, Снейп тоже это замечает. Мужчина хмурится и переводит взгляд с Беггинса на Гарри и обратно. — Что это должно значить? — Это был Поттер, сэр, — тихо говорит Беггинс; он не смотрит на Снейпа. — Он добавил мяту в драконью кровь. — Я вижу. Мистер Поттер, вы варили это зелье прежде? — Нет, — Снейп, в конце концов, поймёт, лжёт ли он. — Тогда что же, позвольте мне спросить, побудило вас изменить четкие инструкции, которые я вам дал? — Кровь дракона. — Прошу прощения? — Кровь дракона, сэр. Я добавил мяту, чтобы умерить теплоту драконьей крови. Снейп поднимает брови и ждёт, пока Гарри продолжит. — В тексте сказано, что Успокаивающее Зелье особенно чувствительно к температуре. Драконья кровь обычно вызывает реакции при повышенной теплоотдаче. Мята решает данную проблему. Глаза мужчины слегка расширяются. — Вполне сносный вывод, мистер Поттер, — говорит он секунду спустя. Гарри кажется, что он видит, как уголки его губ слегка изгибаются (намёк на улыбку).

***

Новая Временная линия. 3 декабря 1996 года, Шестой курс Что-то изменилось. Поначалу это трудно заметить (как присутствие боли под действием успокоительного), но с каждым днем это «что-то» растёт, и Северусу становится все сложнее и сложнее это игнорировать. Поттер более сосредоточен, чем когда-либо, — как на уроках Защиты, так и на уроках Окклюменции. Пусть он и никогда не будет по-настоящему искусен в магии разума, Северус не может отрицать, что он совершенствуется, — совершенствуется до такой степени, что Северусу приходится искать недостатки, находить причины для критики. Это действительно утомительно. На уроках Защиты они работают над защитными чарами. Здесь Поттер научился использовать свои эмоции в своих интересах. Он, без сомнения, самый сильный студент ЗоТИ на своём курсе. Даже Северус должен признать это. Ни теоретический опыт Грейнджер, ни наследственная элегантность Малфоя не могут сравниться с необузданной мощью и мастерством Поттера. Северус полагает, что это к лучшему. В конце концов, однажды мальчишка должен будет встретиться лицом к лицу с Темным Лордом, и, скорее всего, ему придётся сделать это одному. Эта мысль наполняет Северуса холодным ужасом. Студенты делятся на пары для тренировки, и Северус выбирает Поттера в качестве своего партнера. Мальчишка сверкает глазами, в которых вспыхивает негодование. Без сомнения, тот чувствует себя белой вороной. Северус полагает, что это правда, хотя и не по тем причинам, что он ожидает. Он просто не доверяет никому, чтобы позволить им быть в паре с Поттером. Никто не сравнится с ним в способностях. Одолеть Рональда Уизли или (не дай Мерлин) Невилла Лонгботтома одним взмахом палочки или ленивым взмахом руки не поможет мальчишке выжить. Поэтому он заставляет мальчишку сражаться с собой, и атакует он его сильнее, чем атаковал бы любого другого студента. Поттер накладывает Жалящее заклятие. Оно пролетает в метре от Северуса. — Сосредоточьтесь, — рявкает Снейп, и мальчишка хмурится, но поднимает свою палочку и прищуривается. Северус накладывает Связующее заклятие; из его палочки вылетают спирально вьющиеся, как змеи, тонкие нити. Поттер легко и невербально отклоняет его. Северус не улыбается. — Мистер Поттер, пожалуйста, скажите, над чем мы сегодня работаем. — Э, защитные чары? — В таком случае, почему вы отклоняете заклятия, а не защищаетесь от них? — В чем разница? — Разница в том, — говорит он, растягивая слова, — что я сказал вам работать над защитными чарами, и я ожидаю, что вы так и сделаете. Поттер накладывает Диффиндо прежде, чем Северус заканчивает говорить. Его щит поглощает заклинание, но сила заставляет его отшатнуться на шаг назад. Северус сосредотачивает свою магию на Ступефае, но Поттер мгновенно поднимает руку. Северус чувствует вибрацию силы, когда тот ставит щит (магически острый, серебристый оттенок). Северус быстро накладывает Инкарцеро. Щит Поттера все также прочно стоит на месте; заклинание отскакивает и попадает в девчонку-Патил, веревки сильно впиваются ей в кожу. Он морщится и произносит Фините Инкантатем, но мальчишка уже рядом с ней. — Мисс Патил, с вами все в порядке? Она кивает, потирая рубец на предплечье. — Вам нужно в больничное крыло? — Нет, сэр. — Хорошо. Все остальные пусть возвращаются к работе. Класс недовольно стонет, но возобновляет работу над заклинаниями. Он поворачивается к Поттеру; мальчишка все ещё стоит на коленях рядом с девчонкой. — Мистер Поттер, это относится и к вам. — Да, сэр, — говорит он, но не встаёт. — Сейчас, Поттер. — Профессор, — начинает он медленно, — а есть ли какой-нибудь способ использовать защитные чары и на других людей? Северус сужает глаза; это хороший вопрос, но он не будет этого признавать. — Почему вы спрашиваете? Мальчишка закусывает губу, но отвечает быстро. — Потому что я не вижу смысла защищаться, если при этом пострадают другие. Разумеется. Северус выдавливает ухмылку. — Мистер Поттер, возможно, вам следует уделять больше времени своей собственной защите, прежде чем беспокоиться о других. Ваши навыки далеки от совершенства. Независимо от того, что говорит вам ваше эго, вы не в состоянии защитить весь мир, — эти слова, насмешливые и жестокие, слетают с его языка, как и сотни раз до этого. Но это не чувствуется правильным; слова кажутся пустыми сейчас. Что-то скручивается в его груди, — ноющая боль позади сердца, прямо под рёбрами. — Да, профессор, — покорно отвечает Поттер, склонив голову. Северус не уверен, что помнит, когда мальчишка перестал перечить. Воспоминания (иногда мрачные, тусклые, загрязнённые, но чаще ослепительно яркие, пронизывающие до костей) заполняют темные уголки разума Северуса.

***

Временная линия в Прошлом. 19 февраля 1983 года, Хогвартс — Темный Лорд сделал семь этих штук? — Гарри чуть не рассмеялся, увидев недоверие на лице Снейпа. Они сидят за угловым столом в библиотеке. К счастью, по выходным здесь тихо. — Мы тоже были удивлены. Дамблдор сначала думал, что их всего шесть, но, разумеется, — Гарри постучал себя по лбу, — он не учёл последнего. — Сомневаюсь, что Темный Лорд тоже не заметил, — задумчиво произнёс мужчина. — Но, полагаю, его душа была слишком разорвана, чтобы он сумел заметить разницу. — Скорее всего, — Гарри согласно кивает. — И я должен поговорить с директором о том, чтобы убрать эту книгу из библиотеки, — Северус нежно проводит пальцем по корешку Самых Темных Искусств. — Даже в Запретной Секции её слишком опасно оставлять среди детей. — В какой-то момент Дамблдор уберёт её, — говорит Гарри. — После его смерти моя подруга сможет призвать книгу из его кабинета. Иначе мы бы вообще не поняли, с чем столкнулись. — И все же… — говорит Снейп, снова открывая книгу. — Здесь подробно описываются одни из темнейших проклятий, которые я когда-либо видел. А… — А ты видел достаточно темной магии, — заканчивает за него Гарри. — Я согласен. Книги здесь быть не должно. Волдеморт, безусловно, узнал то, что ему было нужно знать для создания Хоркрукса из этого самого источника. Он сделал первый ещё до окончания школы. Снейп слегка бледнеет, но ничего не говорит. — Так что нам теперь делать? — спрашивает Гарри после долгой паузы. Снейп проводит бледной рукой по волосам, делая их неуместно растрёпанными. Он выглядит так молодо. Это странно, и Гарри приходится прилагать усилия, чтобы отличить этого Снейпа от которого знал раньше. Мужчина слегка наклоняется вперёд, оперевшись локтями о стол; его выражение лица задумчивое, что заметно смягчает его черты. — Расскажи мне, что произошло.

***

Новая Временная линия. 11 января 1997 года, Шестой курс По правде говоря, не так уж и сложно убить змею. Темный Лорд не держит её постоянно около себя, как уверял его мальчишка. А так как клыки Василиска сами по себе очень действенные, потребовалось совсем немного времени, чтобы сделать из них подходящее зелье. Северусу нравится ирония использования первой домашней змеи Риддла, чтобы убить вторую. Темный Лорд недоволен. Вызванная им ярость довольно устрашающая, хотя никто (кроме Северуса), кажется, не знает, кем на самом деле была Нагини. Он полагает, что тоже был бы очень расстроен, если бы часть его души была уничтожена. Северус предусмотрел, чтобы яд было невозможно распознать, но Темный Лорд наказывает всех без разбора. Он считает, что ему повезло; он был бы уже мертв, если бы в смерти змеи заподозрили что-то ещё, кроме естественных причин. В конце концов, он местный Мастер Зелий. Кто ещё мог состряпать яд, уничтожающий Хоркрукс? Тем не менее, ему едва ли удаётся вернуться в Хогвартс. Аппарация беспощадна, а путь от границы замка просто мучителен. Оказавшись внутри, он направляется прямо к подземельям. Он может доложить всё Дамблдору завтра. Поттер ждёт его. Северус почти стонет от разочарования; все, чего он хочет — это принять душ и рухнуть в постель. Мальчишка сидит пред его дверью с открытым учебником на коленях, скрестив ноги. В его очках отражается дрожащий свет факела. Северус вздыхает. Мальчишка выглядит ужасно. У него под глазами темные круги, а кожа бледнее, чем обычно. Очевидно, что тот спал очень мало. — Мистер Поттер, почему вы не в постели? — он отказывается беспокоиться о внешнем виде мальчишки. Единственное, чего он хочет — остаться в одиночестве. — Не могу уснуть. — Не понимаю, какое отношение это имеет ко мне. — Это Волдеморт… Я занимался Окклюменцией! — быстро добавляет он. — Но я не могу выбросить его из головы. — Значит, вы недостаточно стараетесь. — Нет, нет, не в этом дело, — мальчишка вскакивает на ноги. — Здесь что-то не так. Я никогда не чувствовал ничего подобного раньше. Что-то случилось. Северус прижимает пальцы к вискам. Конечно, что-то случилось, — его чертова змея мертва. — Проходите, — говорит он секундой позже, открывая дверь. Поттер быстро следует за ним в кабинет. Северус прислоняется к столу; все его тело болит, а он сам ужасно устал. Когда он поднимает взгляд, Поттер пристально смотрит на него. Он знает, что, должно быть, выглядит отвратительно. Прошло два дня с тех пор, как он мылся в последний раз. Его губа разбита, и он чувствует, как синяк наливается на его лице. Его мантия мятая, грязная, заляпанная кровью и Бог ещё знает чем. Поттер подносит руку ко рту, чтобы скрыть вздох. Его жалость приводит Северус в ярость, скручиваясь в животе, совсем как тошнота. — Я вижу, мистер Поттер, — усмехается Северус, — что ваши манеры так же восхитительны, как и всегда. Пожалуйста, садитесь. Сарказм сочится с его языка, но мальчишку это не останавливает; он проходит мимо и садится на край дивана. — Вы… Они… Что они сделали с вами? — Поттер запинается. — Расскажите, что вы видели. Мальчишка громко вздыхает и выглядит так, как будто хочет возразить, но отвечает. — Я ничего не видел. Я занимался Окклюменцией. Но я могу чувствовать его, — он стучит по лбу. — И никогда не было так плохо, как сейчас. — Что вы имеете в виду? — Он пытал вас, да? Северус открывает рот, чтобы возразить, чтобы сказать что-нибудь достаточно жестокое, сказать Поттеру, чтобы тот не лез не в своё дело, но одного взгляда на лицо последнего хватает, чтобы остановить его. Выражение его лица мягкое и совершенно незнакомое; все едкие, жестокие замечания просто напросто умирают на языке Северуса. — Что они сделали с вами? — повторяет мальчишка почти что шепотом. Затем Поттер встаёт перед ним, поднося руку к лицу Северуса; его прикосновение тёплое, нежное. Покалывание магии в его крови, под кожей, заставляет Северуса вздрогнуть, но он ничего не делает, не бросает ни одного из дюжины язвительных замечаний. Вместо этого он прикасается кончиками пальцев к своей уже зажившей щеке и ловит себя на том, что говорит: — Спасибо. Северус осознает, что они стоят очень близко, не касаясь друг друга (почти), но достаточно близко. Поттер замечает это тоже, густо краснеет, но не отступает. Его глаза на мгновение останавливаются на губах Поттера; они блестящие, влажные, и немного приоткрытые. Взгляд Поттера падает на рот Северуса, прежде чем он виновато опускает голову. Северус закрывает глаза. Холод (с оттенком чего-то совсем другого) наполняет его желудок. Он думал о том, чтобы поцеловать студента. И не просто студента: он думал о том, чтобы поцеловать Гарри Поттера. И похоже, что Гарри Поттер тоже думал о том, чтобы поцеловать его. Внезапно Золотой мальчик наклоняется вперёд, слегка покачиваясь на носках. Северус отскакивает назад, больно ударяясь бедром об угол стола. Поттер хмурится, но ничего не говорит. Северус быстро обходит стол, так, что тот оказывается между ним и мальчишкой. — Вы почувствовали его, — медленно произносит Северус, понимая. — Вы почувствовали, что он сделал с нами. Поттер закусывает губу и кивает. — Поэтому я не могу уснуть. Я не могу даже думать, — он слегка встряхивает головой, как будто пытаясь освободиться от мыслей, а затем прикасается пальцами к губам. Его глаза слегка расширяются; за стёклами очков они похожи на совиные глаза. — О, Боже… Я… Северус поднимает руку, предотвращая любую мысль, к которой тот бы ни пришёл. — Я убил змею. Поттер снова поднимает глаза в удивлении. — Вы — что? — Питомец Тёмного Лорда. Думаю, её звали Нагини. Мальчишка открывает рот и довольно комично закрывает его снова. — Но… — Она была Хоркруксом, не так ли? — Она… Откуда вы знаете? — Осталось три, верно? — говорит Северус вместо ответа. Поттер кивает. Он выглядит несколько ошеломлённым. — Медальон, кубок, и что-то из реликвий Равенкло. О. Северусу внезапно становится плохо. Разумеется, Поттер не знает о седьмом Хоркруксе. О том, о котором Дамблдор отказывается говорить. О том, который внутри мальчишки. — Диадема Равенкло была уничтожена много лет назад. — Что? — глаза мальчишки в удивлении расширяются, но он выглядит довольно подозрительно. Северус вздыхает; сон подождёт. Он садится на диван и жестом приглашает Поттера присоединиться к нему. Он немного насторожен, но все равно садится, правда, в самом конце, как можно дальше от Северуса. — Нам нужно поговорить. (Воспоминания с серебряными прожилками проносятся перед его глазами. Вспышка кожи, изгиб губ, его пальцы, запутавшиеся в темных, темных волосах).

***

Временная линия в Прошлом. 28 февраля 1983 года, Хогвартс — Я не уверен, что вам следует говорить мне о местонахождении Хоркруксов. Они снова в библиотеке. Отбой уже давно миновал, так что они одни. Снейп соглашается: это единственное время, когда они могут обсуждать вопросы наедине. — Почему нет? Мы уже обсуждали это, — если Гарри действительно застрял здесь, то он должен сделать хоть что-то полезное, нравится Снейпу это или нет. Мужчина проводит рукой по лицу; он выглядит очень уставшим. — Потому что, если я действительно… должен вернуться к Темному Лорду в будущем, то я не думаю, что это разумно — знать такую информацию, — Снейп закусывает губу. Гарри узнает этот нервный жест и понимает, что старый Снейп никогда бы не проявил подобной слабости. Это странно привлекательно. Он смотрит на книгу перед собой, хотя он уже выучил весь текст наизусть. — Волдеморт будет доверять тебе до самого конца. Он никогда не поверит, что ты не полностью предан ему, — он снова поднимает взгляд; выражение лица Снейп обеспокоенное. Он не привык к тому, чтобы этот мужчина выглядел таким беззащитным. Это сбивает с толку. — И все же, вы так быстро и охотно доверяете мне? — Снейп проводит рукой по поверхности стола, затем наклоняет голову набок. — Это взаправду глупо. Гарри не реагирует на это замечание. В конце концов, это только защитный механизм. — Возможно. Но так и должно быть.

***

Новая Временная линия. 20 февраля 1997 года, Шестой курс Поттер вспотел; челка прилипла ко лбу, скрывая шрам. Он снимает свои очки и прижимает пальцы к глазам. — Уже лучше, мистер Поттер, — наконец признает Северус. — Но все же вам потребовалось слишком много времени, чтобы блокировать меня. Он делает паузу, скрестив руки на груди. — Но у вас это получилось только из-за неспособности контролировать свои эмоции. Вы были слишком уязвимы. Мальчишка кивает, но ничего не говорит в ответ. Северус хмурится. Это на него не похоже — молчать. — Что-то не так? — Что? Ох, нет. Он поднимает бровь, и мальчишка краснеет и отводит взгляд. — Просто… я многого не понимаю сейчас. — И вы не хотите просветить меня? Поттер закусывают губу и с тревогой смотрит на дверь, но затем снова смотрит на Снейпа. — Я хочу ненавидеть тебя, Снейп. Очень сильно, — его зеленые глаза опасно сужаются. — И так было раньше. Это было просто. Я презирал тебя, винил за все. За Сириуса, за моих родителей, даже за Волдеморта. Теперь его кулаки сжаты. — Но я не могу больше ненавидеть тебя, и я не понимаю, почему, — он закрывает глаза и делает глубокий вдох. Это признание нервирует Северуса, и он не знает, что сказать. Но мальчишка снова открывает глаза, и от его пристального взгляда по спине Северуса пробегает холодок. — Я не понимаю, но думаю, что ты понимаешь. Что-то происходит между нами. И когда-нибудь тебе придётся поговорить со мной об этом. Ты… — он резко останавливается, его голос прерывается, и он наклоняет голову; прядь тёмных волос падает ему на лицо. Воспоминание заполняют пространство его разума, но Северус в растерянности. Да. Я знал тебя однажды. Мне было двадцать три, а ты был всем. Ты был упрямым, глупым, очаровательным и невыносимым. Мы вместе варили зелья. Ты хотел спасти мою жизнь, и я думаю… я думаю, что мог бы полюбить тебя. Но ты ушёл. Ты ушёл, и я ничего не мог поделать с этим. Северус делает глубокий вдох, прижимает пальцы к вискам и ничего не говорит. В течение нескольких недель он игнорировал эту тесноту в груди, трепет в животе, когда он был рядом с Поттером. Он пытался убедить себя, что это естественная реакция на тесную работу с мальчишкой, который напоминает ему о том, что у него было. Но глубоко внутри (основание позвоночника, ядро легких) он знает, что это не так. Он узнаёт эту незаконную привлекательность, влечение, которое он никогда не признает открыто, и он ненавидит себя за подобную слабость. Он ненавидит, что одно присутствие Поттера в классе, в его кабинете каждый день, продолжает грызть то немногое, что у него осталось. Это заставляет его задуматься, что же он за человек, раз он желает настолько невообразимую вещь. И он презирает себя за то, что у него нет силы, чтобы преодолеть это. И все же, то, как иногда Поттер смотрит на него, вызывает у него дрожь.

***

Временная линия в Прошлом. 3 марта 1983 года, Хогвартс — Мы должны рассказать Дамблдору, — говорит мужчина безо всяких предисловий. — Я просто не могу больше скрывать от него эту информацию. Гарри делает глубокий, успокаивающий вдох. Он снова в кабинете Снейпа, якобы для отработки, но сейчас он понимает, что Снейп хотел просто поразглагольствовать. Не прошло и пяти минут на Зельях, как мужчина нашёл причину для наказания. Гарри сказал что-то неуместное в ответ. Он устал и не сделал ничего плохого. Глаза Снейпа практически блестели, когда он назначал ему отработку. Мужчине нужно контролировать себя, и Гарри это понимает. Снейп в двадцать три, возможно, более мелочный, более контролирующий и более нуждающийся в самоутверждении, чем он когда-либо был в тридцать восемь. Гарри ненавидит это в нем, но он думает, что, возможно понимает. Снейп всегда был неуверен в себе, но сейчас он не настолько утомлён и циничен, чтобы перестать думать о том, что думают другие. Мужчина снял свою мантию; он выглядит по-странному уязвимо без привычных ста слоёв чёрной одежды. Рукава его рубашки закатаны до локтя, обнажают жилистые предплечья и слабый намёк на Метку. Гарри старается не пялиться (в конце концов, он уже видел её), но он задумывается, позволяет ли Снейп видеть себя в таком виде кому-нибудь ещё. Он в этом сомневается, и эта мысль странно трогательна. Снейп ходит взад и вперёд перед своим столом. Его волосы грязные, и Гарри смотрит, как тот проводит по ним бледной рукой. Это нервный жест, и Гарри буквально может чувствовать напряжение в комнате. — Что изменилось? Мужчина останавливается и смотрит на Гарри как на особо ядовитый ингредиент зелья. — Прошу прощения? Гарри вздыхает. — Я спросил, что изменилось. Ты согласился ничего не говорить Дамблдору. Что случилось сейчас? — Это слишком опасно, — раздраженно говорит Снейп. — Одно твоё присутствие в этом времени поставило под угрозу весь наш мир. Я не могу больше стоять в стороне и позволять тебе играть Бога. — Хорошо, — Гарри делает ещё один глубокий вдох. — И что именно ты собираешься делать? Ты уже придумал, как отправить меня обратно? Потому что, если это так, то пожалуйста, расскажи мне. Гарри кричит, но ему все равно; Снейп бесил его и в лучшие годы. Плечи Снейпа слегка опускаются. — Ничего нет. Ты знаешь это. Но если кто и может найти решение, так это директор. И мы больше не можем держать его в неведение. — Прости меня, Снейп, — говорит Гарри секундой позже. — Я просто не могу сделать этого. Взгляд мужчины пронизывает его до самых костей, и на какое-то мгновение Гарри думает, что тот действительно может пойти за своей палочкой. Но вместо этого Снейп поворачивается к нему спиной и ударяет ладонью по столу. — Это слова глупого, эгоистичного, маленького ребёнка. Хотя я знаю, что у Гриффиндорцев свой моральный кодекс. Возможно, вы находите это похвальным? — он поворачивается к Гарри с холодным и жестоким лицом. — Я не чертов Гриффиндорец! — Но очень на него похожи, — практически выплевывает Снейп, и Гарри видит что-то похожее на отвращение в его глазах. По какой-то причине, это выражение лица режет его как нож, хотя он знает, что его не должно это задевать. — Нет, — говорит Гарри и с ужасом осознает, что его голос срывается. — Мы не можем. Мы не можем сказать Дамблдору. — И что же именно ты имеешь против директора? — кричит Снейп. — Это гораздо важнее, чем обиды какого-то школьника, Поттер. Ты действительно этого не понимаешь? — Конечно, я понимаю! Я знаю, что это гораздо важнее. Это всегда было важнее, — он закрывает глаза, а затем снова их открывает, желая прогнать слезы, которые покалывают под его веками. — Он заставит тебя убить его. Теперь ты понимаешь? Дамблдор заставит тебя убить его. И я не могу позволить тебе говорить с ним. Снейп заметно бледнеет; Гарри наблюдает, как его тело полностью застывает. Затем он молча поворачивается и выходит из комнаты. Дверь со щелчком захлопывается за ним.

***

Новая Временная линия. 6 марта 1997 года, Шестой курс Поттер снова ждёт его, когда Северус возвращается с патрулирования. Время отбоя уже давно миновало, но это не удивляет его. У мальчишки всегда было сильное пренебрежение к правилам. Северус вздыхает. — Ваш шрам снова беспокоит вас, мистер Поттер? — Что? Ох, нет. Я ничего не чувствовал уже несколько дней. — Тогда почему, позвольте спросить, вы сидите у моих дверей посреди ночи? Поттер смотрит вниз. Северусу кажется, что он видит, как слабый румянец проступает на бледных щеках. В его животе начинает трепетать что-то странно знакомое, и он заставляет себя отвести взгляд. — Иди спать, Поттер. — Я, нет… — он вскакивает на ноги, когда Северус поворачивается, чтобы открыть дверь. По какой-то необъяснимой причине он не останавливает мальчишку, когда тот следует за ним в кабинет. В этот раз Поттер стоит слишком близко; когда он чувствует тепло его кожи, слышит, как тот выдыхает с тихим свистом, — Северус знает, что мальчишка прикоснется к нему. Поэтому когда Поттер протягивает руку, нерешительно проводя кончиком пальца по запястью Северуса, тот не отстраняется. Вместо этого он смотрит, как мальчишка переворачивает его руку, медленно проводит по линиям на его ладони, а затем переплетает их пальцы. И когда они целуются, Северус удивляется тому, что он не воспламеняется. Конечно, одного прикосновения губ мальчишки (сухих, потрескавшихся и идеальных, идеальных) достаточно, чтобы разорвать его на кусочки. По крайней мере, это меняет что-то фундаментальное в самом его существе. Теперь все кажется чётче, яснее. Весь его мир сосредоточен на единственной точке: его губы на губах мальчишки. Его язык встречается с языком Поттера, и он уверен, что чувствует, как тот вздрагивает; задыхаясь, хватается за его плечи тонкими пальцами достаточно сильно, чтобы оставить синяки. Северус возбуждается так быстро, что ему кажется, будто он видит звезды. Но Поттер прижимается к нему; Северус может чувствовать его эрекцию, даже сквозь слои мантии, когда тот льнет к нему. У Северуса перехватывает дыхание. Он не чувствовал себя так хорошо уже долгое время. Он не думает, что он может думать. В конце концов, если бы он соображал, то он однозначно отстранился бы, снял баллы и выгнал бы мальчишку из своего кабинета раз и навсегда. Потому что он не целует студентов. Нет, Северус не хочет думать. Все, чего он хочет, — чувствовать, как тело Поттера прижимается к его телу. Он остро ощущает размеры Поттера, его миниатюрность, тонкую фигуру мальчишки, что сводит его с ума. Он также осознает исключительное количество силы, струящуюся прямо под кожей мальчишки, под его губами. Прикосновение магии Поттера к его коже знакомо (хотя он и не чувствовал этого очень долгое время). Но это другая магия. Она не так сильна, как он помнит (пока ещё нет); она ещё не окрашена тьмой. — О, о, Боже, профессор… — Зови меня Северус, — выдыхает он, потому что это, по какой-то причине, делает происходящее лучше. — Господи, Северус… — и его имя на губах мальчишки — самое развратное, падшее и божественное, что он когда-либо слышал. — Я могу кончить прямо вот так, — говорит Поттер секундой позже, прижимаясь губами к его горлу. — Да, да, — Северус слышит свой голос, прижимаясь бёдрами к бёдрам мальчишки. — Кончи. Я хочу почувствовать тебя. Но затем кто-то стучит в дверь, и Северус резко отстраняется, прижимая руку ко рту Поттера, чтобы скрыть его стон. Они замирают. Северус не дышит. Он не уверен, что может. Он чувствует знакомое покалывание, и это словно падающий камень в его желудок. — Это Дамблдор. Мальчишка отходит от него, поправляя мантию; он выглядит очень бледными. — Садись. Я должен его впустить. — Но что он скажет? — Поттер нервно стреляет глазами в сторону двери. — Он не может знать. — Определённо, — Северус сжимает переносицу большим и указательным пальцами, чувствуя, что у него начинает болеть голова. — Просто сядь, Поттер, и дай мне поговорить с ним. Дамблдор терпеливо ждёт, когда Северус откроет дверь. Его руки сцеплены в замок, в его глазах благожелательная задумчивость. — Северус, — говорит он, заходя в комнату. — О, и Гарри, мальчик мой. Он поднимает бровь. — Я определенно не рассчитывал тебя здесь увидеть. Все в порядке? Северус отвечает, прежде чем Поттер открывает рот. — У него болел шрам, Альбус. Он беспокоился о защите своего сознания. — Ах. Разумеется. И, естественно, ты пришел к профессору Снейпу, — Дамблдор спокойно поглаживает свою бороду, но его голос даёт понять, что он знает гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Северус может только надеяться, что у Поттера есть его скудные Окклюменционные щиты. — Как ты чувствуешь себя сейчас, Гарри? — Лучше, сэр, — выдавливает мальчишка, смотря куда угодно, но только не на Дамблдора. — Хорошо. Хотя я могу представить то, что твой шрам будет болеть в такое время. На самом деле, поэтому я и пришёл поговорить с профессором Снейпом. Но, боюсь, что нам понадобится уединение. Ты сможешь вернуться в свою спальню? Или тебе нужно к мадам Помфри? — Нет. Все в порядке, — Поттер встаёт немного неуклюже, все ещё не глядя ни на кого из них. Он обходит диван, держась как можно дальше от Северуса, и лишь ненадолго задерживаясь, прежде чем выскользнуть, пробормотав при этом: «Спокойной ночи, профессора». В ту ночь Северус вспоминает, как тело мальчишки прижималось к нему (неровное, пронзающее его плоть и кожу). Когда он просыпается, все его тело горит и болит. Он не может не задаваться вопросом, как одно прикосновение к коже, малейшее дыхание на его губах могли так его опустошить. Он не может заснуть. Поттер везде.

***

Временная линия в Прошлом. 24 марта 1983 года, Хогвартс Здесь не так уж и много Слизеринцев. Гарри знает, что в рождаемости волшебников есть взлеты и падения. Но число Слизеринцев заметно отличается от других факультетов Хогвартса. Включая его самого, на седьмом курсе всего лишь пять человек (три парня и две девушки). В его времени тоже было низкое количество учащихся, но даже тогда на каждом факультете было, по крайне мере, по 10 человек. Первая Магическая Война, полагает Гарри, дорого обошлась. Однажды вечером, во время игры в шахматы, Гарри спрашивает Эдмунда Беггинса об этом. Тот очень долго смотрит на него, его ладья зависла в воздухе. По всей видимости, он решил, что может доверять Гарри, потому что откладывает фигурку в сторону и откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди. — Что ты хочешь узнать? — Во-первых, почему нас так мало. Беггинс оглядывается по сторонам. В углу группа третьекурсников играет в Взрыв-Карты, а несколько первокурсников сгрудились около старого выпуска «Ежемесячный Квиддич». Остальные семикурсники сидят у камина: Ария Тейлор читает будущее Аполло Шене, карты Таро разложены перед ней. Вайолет Пендерграсс наблюдает за происходящим, свесив одну ногу с дивана. — Очень много родителей забрали своих детей из Хогвартса во время войны, — говорит Беггинс минутой позже. — С каждого факультета. Некоторые из них решили не возвращаться. Здесь в принципе меньше студентов, чем десять или пятнадцать лет назад. Гарри кивает. — Это имеет смысл, но все равно не понятно, почему на нашем факультете меньше студентов, чем на любом другом, почему у нас только пять семикурсников. — Нет, — уклончиво отвечает Беггинс, снова беря в руки ладью. — Но я думаю, что ты уже знаешь ответ на этот вопрос. В конце концов, некоторые стереотипы правдивы. У Гарри уходит секунда на то, чтобы понять. — Дети Пожирателей Смерти. Беггинс склоняет голову. — Когда Сам-Знаешь-Кто потерпел поражение, большая часть его последователей исчезла. Некоторые, конечно, были арестованы, но большинство Пожирателей больше никто не видел. Гарри морщится. Он знает, сколько Пожирателей осталось, выжидающих своего часа. — Разумеется, их дети не вернулись в Хогвартс в начале учебного года, — заканчивает Беггинс, пожимая плечами, — отсюда и низкая численность. Гарри кивает, и Беггинс, явно закончив говорить, делает ход ладьей, сбивая одну из его пешек. Он должен был знать ответ с самого начала. Он ведь удивлялся тому, что не знает ни одного человека со своего факультета. Из своего времени ему знакомы только преподаватели. Он полагает, что так будет лучше. Меньше шансов на то, что его кто-нибудь вспомнит, когда он вернётся. И, по крайней мере, он знает, что в данный момент не живет с Пожирателями Смерти, — из прошлого, настоящего или будущего. Гарри считает, что лучше всего утешать себя тем, чем он может. Они заканчивают игру в шахматы в спокойной тишине. Ни Гарри, ни Беггинс не особо хороши, поэтому их партии обычно быстры и ничем не примечательны. Но все же он наслаждается компанией. Ему ужасно одиноко. Он скучает по своей жизни. Хотя он старается не думать об этом, иначе он совсем раскиснет. Он не разговаривал со Снейпом с тех пор, как рассказал ему о его роли в смерти Дамблдора. Мужчина перестал вызывать его к себе, перестал смотреть на него в классе. А когда Гарри стучит в дверь его кабинета, тот отказывается подавать любые признаки жизни, хотя Гарри знает, что он там. Неделю спустя Гарри перестал пытаться поговорить со Снейпом. Это бесполезно. И по какой-то необъяснимой причине Гарри скучает по нему, скучает по проведённому вместе времени в библиотеке, в его комнатах, исследуя Хокруксы и обсуждая стратегию. Гарри знает, что недостаток компании Снейпа — верный признак сумасшествия или, по крайней мере, тяжелой депрессии, но он ничего не может с этим поделать. Он привык проводить время в библиотеке, изучая каждую книгу с даже простым упоминанием путешествий во времени. Пока что он не нашёл ничего полезного. И все же он продолжает поиски, потому что у него нет другого выбора. Прекращение обозначало бы то, что он сдался, а Гарри совершенно уверен, что не справился бы с этим.

***

Новая Временная линия. 22 марта 1997 года, Шестой курс — Снейп? Он отрывается от своих записей. В дверях стоит Поттер. Его щеки покрыты румянцем, мантия распахнута, его белая школьная рубашка расстегнута, а неглаженый подол свисает поверх широких брюк. — Профессор Снейп, — напоминает он мальчишке, снова возвращаясь к проверке эссе. — О, извините, профессор, — он делает выразительный акцент на последнем слове. Снейп кивает и ничего не говорит; после случившегося неудивительно, что мальчишка говорит с такой фамильярностью. Он снова кладёт перо на стол и делает жест в сторону растрепанного внешнего вида Поттера. — Форма, мистер Поттер. — Точно. Извините, — он снова извиняется и выдергивает оставшуюся часть рубашки из брюк, обнажая небольшой участок бледного живота. На нем нет ремня. Его брюки висят слишком низко на узких бедрах. У Северус перехватывает дыхание, и он знает, что должен отвернуться, но он не может удержаться, чтобы не взглянуть на талию мальчишки, когда тот переодевается. Его глаза следят за бледными руками, заправляющими рубашку в штаны. Он судорожно сглатывает. В комнате не должно быть так жарко. Когда Северус снова поднимает глаза, мальчишка наблюдает за ним, улыбка играет на его розовых губах. Он чувствует, как горит его кожа, и Поттер приподнимает бровь. — Приемлемо? — Да, да, конечно, — выдавливает он более нервно, чем он имеет на то право. — Итак, я полагаю, что вы пришли не просто так? — Я, да, — Поттер неловко опускает глаза. — Чаша. Ах, точно. Он пообещал Поттеру, что он расскажет ему то, что он знает о Хокруксах. — Несколько лет назад, перед своей смертью, Темный Лорд отдал Чашу Хаффплаффа на хранение Беллатрикс Лестрейндж. Конечно, никто, даже Белла, не догадался, что это за сокровище. Я думаю, что она спрятала Хокрукс в своём хранилище. Поттер прикусывает губу, когда думает. Северуса не привлекает вид мягкой розовой плоти, зажатой между прямыми белыми зубами. — Нет места более безопасного, чем Гринготтс, — произносит он вслух. Северус не может не согласиться. — Как мы её достанем? — У меня есть идея, которая может сработать. — Какая? — Вы мне не поверите, если я вам скажу. — А вы попробуйте.

***

Временная линия в Прошлом. 1 апреля 1983 года, Хогвартс — Помогите мне вернуться назад, — Гарри ненавидит отчаянный звук своего голоса, но ничего не может с этим поделать. Прошло уже восемь недель. Он скучает по своим друзьям, и он знает, чем дольше он остаётся в прошлом, тем невозможнее вернуться к своей жизни. Эта мысль пугает его больше, чем он когда-либо признает, и он больше не может этого выносить. Снейп ничего не говорит; его выражение лица совершенно пустое. — Пожалуйста, — пробует Гарри снова. — А почему, — мистер Поттер, — вы считаете, что я должен помогать вам? — голос мужчины вкрадчивый, плавный и совершенно лишенный эмоций. Холодные безразличные слова режут, как нож (они могли бы отрезать мышцы и сухожилия от кости). — Потому что вы нужны мне, — он звучит жалко, но ему все равно. Его грудь болит, а в глазах жжёт, но он не знает, что ещё сделать. Снейп скрещивает руки на своей худой груди, опасно прищурив глаза. — Вы не ответили на мой вопрос. Почему я должен вам помогать? — Вы единственный, кто может. И я думаю, что вы будете рады избавиться от меня, — Гарри пытается улыбнуться, хотя уверен, что Снейпа этим не обманешь. Мужчина поджимает губы, словно обдумывая. — Хорошо, — говорит он секунду спустя, — но только потому, что ваше присутствие становится довольно утомительным. — Спасибо. Снейп кивает. — Проходите. Он следует за мужчиной через темный кабинет к другой двери, которая, как полагает Гарри, ведёт к покоям Снейпа. Они входят в ярко освещенную комнату. В камине горит огонь. Стол Снейпа завален книгами и непроверенными сочинениями. Все доступные поверхности засорены полупустыми чашками чая. Школьная мантия мужчины лежит на спинке потертого дивана. В комнате… комфортно, и по какой-то причине это удивляет Гарри. Хотя он не знает, чего ожидал. — Я бы начал с «Истории Светлого и Темного» Пиррама Кларка. Затем бы я взял «В нужное время, в нужном месте» Каддайера, будь я на твоем месте, — говорит Снейп, садясь за свой стол и беря перо. Когда становится очевидно, что он не собирается давать никаких дополнительных инструкций, Гарри подходит к набитой книжной полке, сдвинутой к стене. Она наполнена различными книгами и свитками, и Гарри нужна пара секунд, чтобы найти Кларка. Когда он прикасается к переплету, то чувствует покалывание старой магии, но она позволяет ему взять книгу. Он садится на диван с книгой на коленях. Очевидно, что она очень старая. Гарри ищет в оглавлении любое упоминание о времени, доставая клочок пергамента для замёток. Они работают в тишине некоторое время. В какой-то момент, Снейп призывает чайник чая и две чашки. Напиток тёплый, горький и действует, как долгожданное расслабление, но Снейп ничего не говорит, и Гарри переходит к следующей главе. Хотя путешествия во времени и упоминаются несколько раз, это все только теории. Ничего не кажется готовым для практического применения. Он продолжает читать. Гарри снимает очки протирает глаза. Он внезапно чувствует себя очень уставшим. Снейп все ещё сидит за своим столом, яростно царапая пером; Гарри задается вопросом, что он пишет. Он без понятия, сколько времени они проработали, но, должно быть, прошло несколько часов. Он просыпается от руки Снейпа на своём плече. — Вставай, Поттер. Уже далеко за два ночи. Тебе нужно возвращаться к себе. — Я, ох, прости… — говорит он, шаря в поисках очков. Снейп не убирает руку. Его прикосновение удивительно нежное. — Все в порядке. Ты спал не очень долго. Гарри встаёт, понимая, что Снейп все ещё слишком близко. — Ещё раз спасибо. Мужчина пожимает одним плечом. — Я ожидаю увидеть тебя снова завтра вечером. В семь часов.

***

Новая Временная линия. 14 апреля 1997 года, Шестой курс Они устроились на диване перед огнём. Северус наблюдает, как отблески пламени играют на бледно-золотистой коже щеки и шеи мальчишки. Он все ещё полностью одет, хотя снял мантию и закатал рукава рубашки до локтя. И хотя они ещё ничего такого не делали (в той или иной жизни), Северус все ещё задается вопросом, когда это, — это безумное давление тел, эти лихорадочные прикосновения, словно они подростки в коридоре — стало нормальным. Северус прикасался к Поттеру ровно четыре раза (с последнего раза). Каждый раз он клянётся, что это точно последний. Хотя он никогда не мог противостоять мальчишке (в любое время). Поттер выгибает спину, прижимаясь к возбужденному члену Северуса. Северус стонет, и мальчишка замирает и немного нерешительно качается назад. — Тебе это нравится? — мягко спрашивает он. — Я думаю, что это очевидно, — говорит он, обхватывая пальцами бедро Поттера, удерживая его на месте. Его другая рука скользит вниз по груди Поттера. Он чувствует твёрдый сосок под тканью школьной рубашки. Мальчишка шипит и льнет к прикосновению. Пальцы Северус медленно двигаются к ряду кнопок. Он расстегивает сначала одну, потом другую, позволяя подушечкам пальцев скользить по груди мальчишки. Его кожа тёплая, мягкая и гладкая под его прикосновениями; Поттер со вздохом опускается на него. Северус думает о том, что бы сказал Дамблдор. Эта мысль наполняет его извращенном чувством наслаждения. В конце концов, скоро он станет убийцей этого человека. Он больше ничего не должен Дамблдору. — Чего ты хочешь, Поттер? Мальчишка стонет и снова качается назад. — Прикоснись ко мне. — Прикоснуться к тебе, хм? — он скользит рукой ниже, чувствуя, как мышцы Поттера напрягаются под его ладонью, когда он проводит пальцами вдоль его ремня. Он видит эрекцию Поттера под тканью его штанов. — Хочешь, чтобы я достал твой член и трогал бы тебя до тех пор, пока ты не кончишь мне на руку? — Боже, да. Пожалуйста, — он стонет, толкаясь бёдрами вперёд, — это не займёт много времени. — Полагаю, что так, — его пальцы хватаются за ремень мальчишки. Руки Поттера помогают его собственным нащупать молнию. Затем появляется его член, обрамлённый белой хлопковой тканью его боксеров. Он не длинный, но толстый, красный и тёплый (такой тёплый) под его ладонью. Все тело мальчишки дрожит, когда он водит рукой вверх и вниз, проводя большим пальцем по гладкому розовому изгибу головки члена, размазывая влагу. — Ох… ох, — выдыхает он, поворачивая голову, чтобы прижаться губами к губам Северуса. Поцелуй неловкий и неуклюжий (с зубами и языком), но это неважно, потому что рот мальчишки сладкий, влажный и идеальный, идеальный… Он усиливает хватку, двигая рукой быстрее, наслаждаясь, как Поттер извивается, выгибается и шипит под его прикосновением. — Ох, Боже… Снейп, ещё немного. Но внезапно Северус не хочет, чтобы тот кончал вот так. Он убирает свою руку, и глаза Поттера, затуманенные возбуждением, моргают за стёклами очков. — Сейчас, приподнимись немного. Мальчишка выглядит неуверенным, но охотно подчиняется. Северус соскальзывает с дивана. Его колени немного протестуют, когда он устраивается между ног Поттера, но выражение лица Поттера стоит того. — Господи, да… — говорит он, откидывая голову на спинку дивана. Северус устраивает руки на ногах мальчишки и наклоняется вперёд, чтобы взять член в рот. Поттер хрипло стонет и вскидывает бедра. Его член упирается в горло Северуса и он сглатывает вокруг. Через несколько секунд мальчишка начинает трястись, задыхаться и наконец кончает. Собственный член Северуса настолько твёрдый, что это причиняет боль. Он прижимает руку между ног, чтобы остановить спиралевидную волну удовольствия, которая грозит захлестнуть его. Было бы так просто прижаться к ладони и кончить, сильно и быстро, в штаны, словно он снова подросток, словно ему снова двадцать три. Эта мысль вызывает у него отвращение. Северус встаёт, приводя себя в порядок и проводя руками по бёдрам. Поттер облизывает губы и открывает глаза. Его щеки порозовели. Он выглядит распутно. Северус сдерживается изо всех сил, чтобы не обнять его и не уложить в постель. Он немедленно старается подавить этот порыв. — Он хочет, чтобы я убил его. — Прости? — невнятно спрашивает Поттер. — Альбус. Он попросил меня убить его, — Северус требуется все его самообладание, чтобы сохранить свой голос ровным и бесстрастным; слова на вкус как пепел. Он не совсем уверен, почему решил рассказать это мальчишке (почему он решил рассказать ему сейчас), но это вероятно потому, что лучше было бы, если он будет знать. Поттер снова закрывает глаза и лениво смеётся. Северус хмурится; это определенно не та реакция, на которую он рассчитывал. — Это смешно, профессор. Он не думает, что это смешно. Что-то холодное скручивается в его животе, и он внезапно хочет причинить мальчишке боль, заставить его чувствовать себя так же мерзко, как чувствует себя сам. — Разумеется, я согласился, — добавляет он с небрежностью, которую не чувствует. — Он умирает, знаешь. Таким образом он хочет — как он это сказал? — убедиться, что его смерть послужит всеобщему благу. Поттер выглядит растеряно; выражение его лица постепенно темнеет. — Ты шутишь. — Нет. — Я тебе не позволю, — Поттер с трудом принимает сидячее положение. Его очки накренились, его рубашка наполовину застегнута, а штаны расстегнуты. Он выглядит смехотворно. Северус смеётся; это резкий звук даже для его собственных ушей. — Да? И как ты собираешься остановить меня? — Я, я… — руки мальчишки возятся с ширинкой; он шипит, когда застегивает её, молния царапает чувствительную кожу. — Именно. Ты ничего не можешь сделать. — Но ты не можешь, — голос Поттера умоляющий. Он звучит беспомощно и жалко. И, по какой-то причине, Северус получает от этого удовольствие. Он не может сдержать порыв быть жестоким. — Ты забыл, что трахаешься с Пожирателем Смерти? — Что? Нет. Я… Нет. — Ах. Точно. Прошу прощения, — Северус практически шипит, — не трахаешься. Ты вполне доволен тем, что позволяешь мне трогать тебя, отсасывать тебе, но — я забыл, — что мы на самом деле не трахались, — слова звучат омерзительно и грязно на его языке, но все в порядке. Так и должно быть. — Нет! Боже, нет, — мальчишка вскакивает на ноги; его кулаки сжаты, а челюсть напряжена. — Ты не понимаешь, не так ли? Я с радостью позволю тебе трахнуть меня. Но ты не чертов Пожиратель. Ты уже некоторое время не такой. Рот Северуса кривится в презрительной усмешке. — Разве вы забыли, мистер Поттер, — он практически выплевывает, закатывая рукав, — Метку на моей руке? — Разумеется, нет. Но это не тот, кто ты есть. И убийство Дамблдора не изменит этого. Гнев Северуса от этого, кажется, начинает умирать. Он внезапно чувствует себя очень уставшим. — Я не хочу быть убийцей Альбуса, — признает он мгновение спустя. — Тогда не делай этого, — мировозрение Поттера настолько чистое, настолько невинное, что Северус отшатывается. Мальчишка ничего не знает о том, как устроена война. — У меня нет выбора. — У тебя всегда есть выбор. — Нет, — он качает головой. — У меня уже очень давно нет никакого выбора. Поттер хочет снова начать протестовать, но Северус поднимает руку. — Директор умирает. Ты знаешь это настолько же хорошо, как и я. Несмотря на то, насколько сильно мы не хотим в это верить, у него осталось три, может, шесть месяцев. Он хочет умереть на своих условиях. Он хочет, чтобы его смерть значила что-то, — Северус отворачивается, упираясь взглядом в мерцающее пламя в камине. — А я не в том положении, чтобы отказать ему. — Но у него нет никакого права! — кричит Поттер. Северус смотрит через плечо на мальчишку; его зеленые глаза почти что чёрные от гнева. — У него есть полное право на это. — Сделать тебя убийцей? Северус снова невесело смеётся. — Я уже убийца, Поттер. Разумеется, это понимаете даже вы. Мальчишка бледнеет. Северус получает жестокое удовольствие, разрушая любые абсурдные иллюзии, которые мальчишка питает к нему. — Поверь мне, это не первый и далеко не последний, когда я убиваю во имя одного из моих хозяев. Поттер выглядит так, будто он готов расплакаться. Северус говорит себе, что он доволен, что так будет лучше. В конце концов, не то чтобы у них было будущее или что-то такое же нелепое. Он никогда не должен был связываться с Поттером (в любой период времени), но теперь, когда он здесь, чистый разрыв лучше всего. Мальчишка не захочет иметь ничего общего с ним, когда он выполнит план Дамблдора (он и не должен хотеть), а он уже получил гораздо больше, чем когда-либо заслуживал. Это действительно плачевно. Тошнота подкатывает к горлу, и он думает, что его сейчас вырвет. — Убирайся, Поттер. — Нет, я… Гнев вспыхивает в крови Северуса (болезненный и горячий). — Я сказал, убирайся, — его голос холодный, резкий, но он не может больше смотреть на мальчишку. — Но я… — Поттер опускает взгляд, что-то похожее на влагу сидят в его глазах. — Но что будет с тобой? — Со мной? — вопрос застал его врасплох; честно говоря, он не думал, что будет с ним… после. Это неважно. — Как ты думаешь, что будет со мной? С человеком, который убил великого Альбуса Дамблдора? — Я… я не знаю, — мальчишка кажется очень маленьким и очень юным. Северус противно от этого. — Скорее всего, авроры убьют меня ещё до того, как я успею уйти. — Нет… — Чего ты ожидал? — он скрещивает руки на груди и смотрит на мальчишку. — Если мне каким-то образом удаться вернуться к Темному Лорду, я буду самым разыскиваемым человеком в Магическом Мире. Моя жизнь будет обречена. — Нет, — таким же жалобным голосом повторяет мальчишка. — Я не позволю этому случиться. — Убирайся, Поттер. Тебе здесь больше нечего делать. — Но я… — Я сказал, убирайся, — он уверен, что слова режут его рот изнутри, но он сохраняет тон своего голоса. — Тебе больше не рады в моих комнатах. Я не ожидаю увидеть тебя снова здесь. Северус думает, что, возможно, мальчишка плачет, когда тот выскальзывает за дверь. Он говорит себе, что ему все равно. (Воспоминания, как стекло, — острые и колючие, окрашенные кровью).

***

Временная линия в Прошлом. 26 марта 1983 года, Хогвартс Несколько вечеров спустя Снейп работает в лаборатории. Гарри берет книгу, которую читает, и сворачивается калачиком на кресле в углу, но он не может сосредоточиться. Вместо этого он наблюдает за Снейпом. Движения мужчины изящны и сдержаны, когда он приготавливает ингредиенты, режет и помешивает. Перед ним кипят три котла. Он держит палочку над первым, двигая рукой четко и замысловато. Гарри слышит, как он бормочет заклинание. Он не знает языка. Это не латынь, но размеренная интонация незнакомых слогов успокаивает; Гарри наслаждается тем, как звуки скользят по его коже. — Это египетский. — Что? — Снейп выдергивает его из мыслей. Мужчина кладёт палочку на стол. Он закрыл котлы. Гарри видит, как пар собирается под стеклянными крышками. — Заклинание. Древние египтяне обладали великой исцеляющей магией. — О, — Гарри встаёт, вытягивая руки над головой до тех пор, пока его спина не щёлкает. Взгляд Снейпа падает на его талию, когда свитер задирается, оголяя небольшой участок кожи. Снейп быстро отворачивается, но Гарри все равно замечает два красных пятна на его скулах. Что-то совершенно незнакомое скручивается у него в животе, горячее и пугающее. — Э-э, над чем ты работаешь? — быстро спрашивает он. Снейп поворачивается к лабораторному столу; он не смотрит на Гарри. — Модификации для Волчьего Аконита. Я думаю, что есть способ улучшить формулу, чтобы устранить некоторые неблагоприятные побочные эффекты. Он открывает маленькую стеклянку с радужным порошком и отмеряет часть в серебряную ложку, прежде чем добавить её в первый котёл. Три серебряных пузырька поднимаются на поверхность, прежде чем смесь снова оседает. Снейп возвращает крышку на место. Во второй котёл он добавляет маленькую ложку мерцающего порошка. Третий остаётся нетронутым. — Разные вариации крыльев стрекозы, — поясняет Снейп. — Я считаю, что их воздушная природа может противостоять земному свойству Аконита. Должный баланс может смягчить негативные реакции. Гарри кивает. Это имеет смысл, но подобная мысль никогда бы не пришла к нему. Он знает, что Снейп невероятно умён, и он не может не поражаться его мыслительному процессу. Приготовление зелий — настоящее искусство. Одно дело — следовать инструкциям, следовать рецепту до самого конца. Совсем другое — импровизировать, адаптироваться и совершенствовать существующие формулы, изобретать и творить. Тем не менее, Снейп занимается этим с шестнадцати лет. Это впечатляет. Гарри не совсем уверен, когда это произошло. Он не может определить конкретный момент, когда его чувства изменились. Но где-то между воспоминаниями Снейпа в Думосбросе, путешествием назад во времени, чтобы встретить этого мужчину в двадцать три года, и проведённом времени вместе, Гарри перестал ненавидеть его. На самом деле, ему удалось отделить этого человека от Снейпа, которого он знал. Да, этот мужчина все ещё ненавидит его отца. Этот мужчина все ещё мелочный, жестокий и, возможно, более предвзятый, чем старый Снейп когда-либо был. Но этот мужчина также неловкий, открытый и даже иногда непреднамеренно чарующий. Этот мужчина забавный, умный и не настолько изнуренный или замкнутый, каким он будет через двадцать лет. Этот человек совершил ошибки и сейчас расплачивается за них, но этот Снейп все ещё верит, что есть надежда на искупление. Это не его ненавистный профессор, который отрывался на нем из-за его отца, который подстрекнул Сириуса к смерти, который, как Гарри был уверен, никогда ни о ком не волновался, кроме себя. Это просто Снейп, с размазанными на пальцах чернилами, и темными волосами, которые постоянно лезут ему в глаза. Снейп, который что-то бормочет себе под нос, делая заметки на клочках пергамента, и работает над совершенствованием Волчьего Аконита, потому что он знает, что это возможно сделать. Этот Снейп молод. И хотя, как и Гарри, он далеко не невинен, его мировозрение ещё не извращено почти десятилетием игры в шпиона. Ему еще не пришлось пожертвовать собой, как этого однажды потребует Дамблдор. И он ещё не решил, что повидал все, что мир может предложить (и обнаружил, что ему этого ужасно не достаёт). — Мистер Поттер, вы удивительно сносный студент в Зельях. Голос мужчины заставляет его вздрогнуть от неожиданности, и Гарри не может сдержать короткого смеха. — Вау, услышать «сносный» от вас равно самому настоящему комплименту. Снейп пожимает плечами, но ничего не говорит. — Я учил вас… раньше, — говорит он секундой позже. — Очевидно, я заметил ваши способности. Гарри смеётся снова. — Я был в Гриффиндоре. Вы ненавидели меня. — А, — Снейп не отрицает это утверждение. — Хотя, по правде говоря, — добавляет Гарри, — это чувство было взаимным. — Естественно. — И я все равно не разбирался в Зельях до шестого курса. Снейп приподнимает бровь. — Что же случилось на шестом курсе? — Ну, вы перестали преподавать Зелья. На этих словах глаза мужчины заметно расширяются. — Дамблдор заменит меня? — Да… ну, нет. Снейп делает глубокий вдох и закрывает глаза. Его челюсть напряжена; он явно пытается контролировать себя. — Красноречиво, как и всегда, мистер Поттер, — выдавливает он сквозь стиснутые зубы. — А сейчас, пожалуйста, объясните. — Дамблдору удалось уговорить Слагхорна вернуться на место преподавателя Зелий. — Слагхорн? — голос Снейп недоверчиво повышается. — Гораций Слагхорн? — Именно он. — Он ушёл в отставку ещё до того, как я начал преподавать. Он, должно быть, очень древний. — Я бы так и сказал. Выражение лица Снейпа близко к комичному (что-то между скептизмом и чистым негодованием). — Если вас это утешит, — произносит Гарри, безумно довольный собой, — Дамблдор разрешит вам преподавать Защиту. — Защиту, — он медленно повторяет слово. — Я всегда хотел эту должность. — Я знаю. Но на самом деле это не так, — Гарри раскачивается взад и вперёд на носках, наслаждаясь выражением раздражения на лице Снейпа. Он знает, что это все, что мужчина может сделать, чтобы не сорваться на него, требуя немедленного объяснения. — Эта должность проклята. Разве вы не заметили, что никто не задерживается дольше, чем на год? Снейп кивает и ждёт, когда Гарри продолжит. — Риддл проклял её много лет назад, когда Дамблдор отказался брать его учителем. — И я наконец-то получаю должность на вашем шестом курсе, потому что Дамблдор знает, что он умирает, и что я не смогу преподавать после этого… Снейп замолкает, и Гарри протягивает руку, чтобы коснуться мужчины, но быстро опускает её. Снейп смотрит на него со странным выражением на лице, затем поднимает палочку и призывает несколько предметов из кладовки. Гарри наблюдает, как он подготавливает комнату для работы, его движения точны, методичны. — Вот, — произносит мужчина несколько минут спустя, — измельчите эти корни и постарайтесь ничего не взорвать во время процесса. Гарри усмехается и начинает резать, радуясь, что Снейп ничего не говорит о Дамблдоре. — Вы забавный. Снейп не поднимает взгляд. — Я более чем уверен, что это не так. — Нет, вы забавный. Я просто никогда этого раньше не замечал. Они работают в тишине некоторое время. Гарри внезапно остро ощущает присутствие мужчины рядом с ним. Хотя они и не прикасаются друг к другу, Гарри чувствует жар от тела Снейпа, который согревает его. Он слышит ровные вдохи и выдохи мужчины. Он видит, как свет, исходящий от свечи, играет на бледной коже его кистей и предплечий. Это посылает дрожь вниз по его позвоночнику чего-то совсем не неприятного, и у него самого перехватывает дыхание. — Мы не… заботились друг о друге раньше, — произносит Снейп мгновение спустя. Слова мягкие и неуверенные. Гарри довольно неловко смеётся. — Нет. Мы неистово ненавидели друг друга. — Понятно, — Снейп звучит почти что разочарованно. Это странно. — Я напоминал тебе моего отца. Мужчина смотрит на него темными непроницаемыми глазами. — Да, — он нерешительно протягивает руку и убирает челку со лба Гарри. Его пальцы мягкие и теплые, и Гарри внезапно становится трудно дышать. — Но ты совсем не похож на своего отца. Гарри немного хмурится от этого заявления, и рука Снейпа падает. — Ну, ты упрямый до ужаса. Высокомерный. Очень безрассудный. Он прищуривается, и выражение лица Снейпа смягчается. — Но ты способен на гораздо большее, чем когда-либо был твой отец. — Мой отец умер, защищая меня, — его голос резок, но он никогда не любил, когда Снейп говорил об его отце. — Да, — просто соглашается мужчина, — и, разумеется, это благородно и смело. Но так бы поступил каждый родитель. Гарри открывает рот, но тут же закрывает. Разумеется, Снейп прав. — Но ты, — продолжает он медленно, — ты способен на вещи, которые Джеймсу Поттеру даже и не снились. В конце концов, ты вернулся в прошлое, рискнув всем, чтобы спасти человека, которого, как ты признался, презираешь. Гарри чувствует, как его щеки начинают немного гореть. — Я больше не ненавижу тебя, Снейп. — Не могу даже сказать, какое облегчение я сейчас испытываю, — его выражение лица совершенно пустое, его голос ровный, но затем он улыбается (самый настоящий изгиб губ, который выглядит неуместно на обычно суровом лице). Гарри ухмыляется, а затем Снейп протягивает руку, проводя кончиком пальца по линии челюсти Гарри, кладя ладонь на его щеку. — У тебя… — Я знаю, — обрывает его Гарри, потому что внезапно ему отчаянно не хочется слышать о женщине, которую Снейп любит. — Я знаю. У меня глаза моей матери. Снейп хмурится, большим пальцем скользя по скуле Гарри. — Нет, — говорит он низким голосом. — У тебя чудесная кожа. Этой ночью, впервые с тех пор, как он здесь, мысли Гарри не возвращаются к его прежней жизни, к друзьям, которых он потерял, к вещам, которые он может никогда больше не вернуть. Вместо этого он скользит рукой вниз по животу, в пижамные штаны, чтобы опустить ладонь на свой член. Он представляет себе, каково бы это было — почувствовать дыхание Снейпа и его руки на своей коже (скользящие по его груди, по его бёдрам, между его ног). Он представляет его над собой, скользкую от пота кожу, скользящую по скользкой от пота коже, ноги, крепко обхватившие бедра другого мужчины. Он стонет, его глаза плотно зажмурены, бедра толкаются в руку. И он кончает почти что мгновенно. Часть него думает, что, возможно, он должен испытывать отвращение. В конце концов, это же Снейп. Но, опять же, это не… не так. Этот мужчина интересный, умный и смелый (даже если тот этого ещё не знает). Когда он думает о Джинни, то ужасно по ней скучает (место в его груди, которое вырезали полностью), но он совершенно уверен, что её прикосновения никогда не действовали на него так, как одно прикосновение Снейпа к его коже. И даже когда они целовались, его член не набухал так сильно, как в тот вечер, когда он просто стоял рядом со Снейпом в лаборатории. Возможно, он должен был быть удивлён гораздо сильнее. Ему ведь должны нравиться девушки. В конце концов, ему нравилась Чо, и ему нравится Джинни. Все ожидают, что они поженятся и создадут вместе семью. Но с Хокруксами, Темными Лордами и войной, у Гарри никогда не было времени, чтобы подумать, чего он хочет. И вдруг он уже не настолько уверен.

***

Новая Временная линия. 7 мая 1997 года, Шестой курс 7 мая Поттер почти что убил мальчишку Малфоя в туалете на шестом этаже. Он полагает, что это его вина. В конце концов, он знал, что у Гарри эта чертова книга. Но между Хокруксами, Непреложными Обетами и порочными увлечениями, Северус каким-то образом умудрился забыть о предстоящем инциденте с Сектумсемпрой. Северус едва ли спасает Драко. У мальчишки останутся шрамы, этого нельзя избежать. Он назначает Поттеру отработки до конца года. Он определенно не может игнорировать покушение на убийство, но он даёт мальчишке самое простое задание, которое только может придумать, всегда оставляет дверь открытой и отказывается от того, чтобы смотреть ему в глаза. На пятый день Поттер перестаёт пытаться с ним заговорить. Что-то, похожее на лёд, трескается глубоко в груди Северуса (за грудной клеткой, рядом с его сердцем).

***

Временная линия в Прошлом. 2 апреля 1983 года, Хогвартс Они снова в лаборатории. Снейп разрешает Гарри помогать готовить основы для некоторых зелий, которые нужны мадам Помфри в больничном крыле. Он режет женьшень для Перечного зелья, тщательно следя за тем, чтобы каждое движение было точным и ясным. Снейп стоит рядом с ним, используя свою палочку, чтобы отмерить ингредиенты для Глотка Живой Смерти. Гарри здесь комфортно, несмотря на то, как бы странно это ни выглядело (Боже, он думает о том, что сказал бы Рон). Он наслаждается компанией мужчины, и судя по тому, как Снейп терпит его постоянное присутствие, он думает, что мужчина не возражает быть рядом с ним. — Вы любили мою мать? — Гарри не уверен, почему он задаёт этот вопрос, но ему внезапно очень нужно узнать ответ. Он видел воспоминания Снейпа, разумеется, но всё равно он очень многого не понимает. Снейп кладёт палочку и поворачивается к нему лицом. — Да, — говорит он осторожно, — очень сильно, — он хмурит брови. — Но не в том смысле, в котором вы наверняка думаете. Гарри крутит нож в руке; лезвие сверкает в мерцающем свете комнаты. — Что ты имеешь в виду? Ты спал с ней? — он чуть ли не хлопает рукой по рту. Он едва ли верит в свою собственную наглость. Снейп слегка краснеет. Его глаза опасно вспыхивают, и на какой-то момент Гарри уверен, что тот не ответит. Но затем мужчина делает медленный выдох (мягкое дуновение ветра) и качает головой. — Нет. — Но вы любили её? — повторяет Гарри. — Да. Она была моим лучшим другом. Я бы женился на ней. Хотя Гарри и подозревал подобное, заявление все равно потрясает его. В конце концов, разве Снейп женился на его матери… Он встряхивает головой, как бы пытаясь избавиться от этой мысли; это слишком странно, чтобы думать об этом. — Но наши отношения никогда не были романтическими. — Она бы не пошла с тобой на свидание? — догадывается Гарри, не сильно удивляясь. Снейп хмурится. — Нет. Я вполне уверен, что она бы пошла. — Я не понимаю. Мужчина закатывает глаза. Честно говоря, Гарри удивлён, что тот ещё не проклял его. — Я не был заинтересован в… подобных отношениях с Лили. — Но ты сказал, что женился бы на ней! — Я бы так и сделал. Гарри открывает рот, чтобы поставить под вопрос логику этого мужчины, но Снейп вздыхает и закрывает глаза, явно расстроенный. — Просто потому, что я женился бы на ней, не означает, что она привлекала меня в сексуальном плане… или любая другая женщина, если уж на то пошло. Ох. Ох. — Ты… — по какой-то причине Гарри не может заставить себя произнести это слово. Снейп снова закатывает глаза. — Да, Поттер. Я гей. — У меня была девушка. В моем времени. — О, дай мне минутку, чтобы связаться с Ежедневным Пророком, — сарказм капает с языка мужчины, и Гарри игриво толкает его локтем. — Прекрати. Это не то, что я хотел сказать. То есть, да, она мне нравилась… — Хотелось бы надеяться, — Снейп говорит с ним, как с особо медлительным учеником. — Нет, нет, — он пытается снова, но его рот не может произнести слова. — Она мне нравится, но я не думаю, что она действительно мне нравится… в этом плане, понимаешь? — Каким бы ясным не было это объяснение, нет, я не уверен, что понимаю. — Ублюдок, — выдыхает Гарри, и Снейп на самом деле смеётся (богатый, тёплый звук). — Ты собираешься заставить меня сказать это, да? — Я думаю, что это благоприятно скажется на нашем взаимопонимании, — с усмешкой говорит Снейп. — Ладно. Она мне нравится, но она как сестра для меня, — он проводит рукой по волосам и смотрит на Снейпа; выражение лица мужчины нечитаемо. — Все ожидают, что мы в конечном итоге будем вместе, но я боюсь, что я больше люблю идею быть с ней, чем я на самом деле люблю быть с ней. — Понятно, — говорит Снейп, совсем не помогая. — И когда мы целуемся, — Гарри закусывает губу, думая, — когда мы целуемся, это больше похоже на то… — Словно ты целуешь свою сестру? — Именно! — он кивает, надеясь, что Снейп понимает. — У меня нет ни братьев, ни сестёр, — говорит Снейп секундой позже, — но я совершенно уверен, что это не то, что нужно чувствовать. — Да. Я тоже так думаю. — Ты когда-нибудь думал о том, что тебе может понравиться? — голос Снейп неуверенный, но с оттенком, который Гарри не может понять. От этого у него в животе что-то трепещет. — Нет. Не совсем. Снейп поднимает бровь. — Но, я имею в виду, — Гарри ковыряет ноготь большого пальца и не смотрит на Снейпа. — В последнее время я чувствовал вещи, которые я никогда не чувствовал. Не с Джинни. Ни с кем. Пальцы Снейпа так сильно сжимают край стола, что костяшки его пальцев белеют. Гарри делает глубокий вдох и поворачивается к нему лицом. — Я не понимаю, что происходит, — его голос звучит очень тихо. — Иногда я думаю, что мы и не должны. Снейп протягивает руку, и Гарри задерживает дыхание, когда один палец касается его скулы, спускаясь вниз по горлу. Он чувствует, как в ушах стучит пульс (поток крови, заглушающий все остальное). — Твоё сердце, — просто говорит мужчина, и Гарри кивает. На мгновение ему кажется, что он не собирается этого делать. Он не собирается на самом деле поцеловать Снейпа. Но затем мужчина поднимает его голову, и мягкие, сухие губы касаются его, и он делает это. Он продолжает ждать, когда рациональная часть его мозга включится, скажет ему остановиться, что это неправильно. Он не любит мужчин и он определенно не любит Снейпа. Но ничего не происходит, кроме того, что губы мужчины прижимаются к его губам. Поцелуй неуверенный. Гарри чувствует нерешительность, осторожность, но это смягчается желанием, голодом, формирующимся прямо под кожей (раскалённым добела и ослепительно изысканным). Гарри слабо стонет и открывает рот, проводя языком по губам Снейпа. Снейп двигается, прижимаясь тёплым телом к телу Гарри. Край стола больно впивается в его бедро, но ему все равно, потому что Снейп ощущается так хорошо напротив него (твёрдый там, где Джинни была мягкой). Его член твердеет так сильно, как никогда прежде, и он извивается, прижимаясь бёдрами к Снейпу. Мужчина стонет, скользя рукой по его спине. Гарри ожидает, что его тело поймёт, что он делает и прекратит это, но ничего не происходит. Снейп просто задыхается и просовывает бедро между его ног, и давления и трения достаточно, чтобы он почувствовал боль. — О, Боже, Снейп, я… Затем мужчина открывает глаза, моргает и внезапно отскакивает назад, судорожно поднося руку ко рту. — Я не могу. Мы не должны, — шепчет он через мгновение, которое все тянулось и тянулось. Гарри уверен, что весь его мир сходит с ума. — Это неправильно для меня — прикасаться к тебе. — Нет, я… пожалуйста… — он протягивает руку, когда его язык перестаёт нормально работать. — Я твой учитель. — Не совсем. — Я был им, — мужчина смотрит вниз, его кожа покраснела. — Да, но не сейчас, — Гарри проводит пальцем по костяшкам пальцев Снейп; тот не убирает руку. — Я слишком стар для тебя. Гарри смеётся. — Мне почти восемнадцать. Пять лет не играют большой роли. — Возможно, но в твоём времени… Гарри прижимается губами к губам Снейпа, прерывая его. Мужчина пахнёт гвоздикой и специями. — Мы больше не в моем времени. Гарри оказывается прижатым к стене, холодный камень впивается ему в лопатки. Он вцепился пальцами в плечи мужчины. Снейп проводит пальцем по его лицу. Но когда мужчина скользит рукой вниз, чтобы надавить на выпуклость между его ног, Гарри беспомощно кончает, дрожа и задыхаясь у него на груди. Снейп мягко смеётся. Он выглядит самодовольным, но Гарри не может не заметить, насколько он возбуждён. — Я так понимаю, ты никогда не делал этого прежде. — Уже сделал. Снейп снова смеётся, и этот звук посылает дрожь желания, скручиваясь лентами вокруг конечностей Гарри. — Ты готов к большему? Гарри смотрит по сторонам. Его бедро болит в том месте, где оно прижато к стене, но его член немного твердеет от слов Снейпа. — Я имел в виду не здесь, дикарь, — говорит мужчина, но его голос мягок. — У меня есть комнаты. — Дамблдор… — потому насколько сильно ему бы этого ни хотелось, он осознает, что этот человек всегда знает, что происходит в замке. — Точно, — произносит мужчина с искренней улыбкой на губах, — тебе внезапно стало важно, что думает директор. Уже почти рассвет, когда Гарри возвращается в общежитие. Беггинс переворачивается, когда он входит, смотрит на него сонными глазами, но ничего не говорит, и Гарри благодарен, что он не задаёт вопросов. Он ложится в свою кровать, но не спит. Вместо этого он вспоминает мурашки, бегающие по его спине, когда пальцы мужчины чертили линии на его грудной клетке. Он вспоминает ощущение языка Снейпа в его рту (его собственная спина изогнута, ноги вжаты в матрас). Лицо Гарри горит даже в холоде подземелий. Поцелуй затопил все его сознание (раскалённый добела и болезненно острый).

***

Новая Временная линия. 31 мая 1997 года, Шестой курс Уже почти полночь, когда Поттер стучит в его дверь. Северус не совсем уверен, почему он реагирует, но он думает, что, возможно, у него никогда не было выбора. — Что ты делаешь здесь, Гарри? — слова вырываются, прежде чем он успевает остановиться, но это неважно. — Дамблдор нашёл, где спрятан ещё один Хокрукс. Он отправляется туда завтра ночью. Северус выдыхает. Он знал, что директор был близко к разгадке. — И Драко почти закончил своё задание, — глаза мальчишки расширяются на этих словах, и он моргает за стёклами своих смехотворных очков. — Это взаправду происходит, да? — Боюсь, что так, — Северус проводит рукой по лицу; весь его мир распадается на части (растворяясь в бледных нитях). — Пожалуйста, позволь мне сегодня остаться, — голос Поттера мягкий и умоляющий. — С какой это стати? Поттер улыбается (розовый цвет просачивается на бледные щеки). — Для кого-то настолько умного, временами ты невероятно непробиваемый. — Не думаю, что это было бы разумно. Поттер улыбается снова. — Разумеется, это было бы неразумно. И я уверен, что это нарушает как минимум дюжину правил, — он подходит ближе; Снейпу кажется, что он чувствует дыхание Поттера на своей коже. — Но мне все равно. Когда он прижимает мальчишку к своей груди, Поттер тихо стонет и прижимается ртом к горлу Северуса. Северус проводит пальцами по его волосам; они мягкие на ощупь. Когда он обхватывает щеки Потера своими руками, наклоняет его лицо к своему, мальчишка облизывает губы. Зрелище настолько привлекательное и настолько эротическое, что Северус удивляется, как ему вообще удалось прогнать его в прошлый раз. В гостиной он наблюдает, как Поттер стоит перед огнём и раздевается (маленькие пальцы возятся с маленькими пуговицами). Он снимает рубашку с плеч; она растекается лужицей на полу перед его ногами. Грудь мальчишки гладкая и бледная. Глаза Северуса следят за мерцанием и тенью пламени, играющего на бело-золотой коже. Руки Поттера замирают около талии, и он закусывает губу, становясь неуверенным. Северус кивает. — Продолжай. Я хочу видеть тебя. Поттер краснеет и смотрит вниз, но его пальцы тянутся к ремню, пропуская потертую кожу через пряжку и петлю. Он трясётся, когда расстегивает молнию, но он уже твёрдый, когда стягивает штаны вниз. Поттер стоит там некоторое время, глаза прикованы к полу, руки дрожат, когда он старается прикрыть себя. — Боже, ты великолепен, — говорит Северус, потому что это правда. Поттер поднимает голову, его щеки розовые, а глаза широко распахнуты, но он отводит взгляд, когда Северус смотрит на него. — Иди сюда. Поттер краснеет ещё сильнее, но делает два неуверенных шага вперёд. Он стоит перед ним, спина прямая, мускулы напряжены, и он красивый, красивый. Северус откидывается на диванные подушки и просто смотрит, благодарный за то, что его собственная мантия прикрывает его. Поттер дрожит, и он так сильно возбужден (член покраснел, он влажный, и он изгибается к животу), и Северус на мгновение задумывается, может ли тот кончить, не прикоснувшись к себе. Мысль невероятно соблазнительная, но он не думает, что у него хватит терпения. Северус протягивает руки, обхватывая бедра мальчишки; его кожа тёплая и мягкая. Он проводит большими пальцами по острым тазовым косточкам, наслаждаясь, как Поттер извивается под его прикосновением. Когда он обхватывает член Поттера, тот втягивает воздух и вскрикивает; Северус наблюдает за пульсацией мышц его живота, когда он напрягается, качаясь вперёд на носочках. Его собственный член болит, когда он водит рукой по члену Поттера. Голова мальчишки слегка опущена; в его глазах читается ошеломление, его лоб влажный от слабого блеска пота. — О, Боже, Снейп… — Поттер стонет, ещё раз качая бёдрами вперёд. — Я сейчас кончу… — Я знаю, — говорит он, водя рукой вверх и вниз. Поттер начинает трястись, задыхаться и наконец кончает на его руку, на свой собственный живот и на пол. Колени мальчишки слегка подгибаются, и Северус хватает его за бедра, удерживая его, размазывая сперму по гладкой коже. Поттер наклоняется вперёд, прижимаясь лбом ко лбу Северуса. Он чувствует его неровное дыхание (влажное на его щеке) и слушает вдохи и выдохи, когда грудь мальчишки поднимается и вновь опускается. Спустя несколько минут рука Поттера начинает скользить вниз по его груди, останавливаясь, чтобы почувствовать ладонью ровный стук — тук, тук, тук — сердца Северуса. Северус едва ли может дышать, когда мальчишка опускает свою руку ниже. Он обхватывает его эрекцию сквозь слои одежды, ощущая размер и форму. Рука мальчишки тёплая, и Северус стонет, когда маленькие пальцы обводят контур его члена, нежно сжимая. — Боже, ты действительно хочешь меня, да? Северус чуть не начинает смеяться; в конце концов, это чрезвычайно глупая вещь, которую мальчишка мог только сказать. Он закрывает глаза от острых ощущений (дыхание Поттера на его щеке, его двигающаяся рука), и думает, что, возможно, это все сон. Он точно ничего не сделал для того, чтобы заслужить подобное. И, разумеется, это неправильно, — он должен прогнать его, прогнать его в его башню, к его друзьям. Но хотя Северус и силён во многих вещах, он недостаточно силён (никогда не был достаточно силён), чтобы сделать это. Поэтому он стонет и накрывает маленькую руку своей, приподнимая бедра и прижимаясь к ладони мальчишки. — Я хочу… — выдыхает он, удивленный, что он вообще смог произнести хоть что-то. Поттер садится на него, сжимая коленями его бедра, и качается вперёд. Руки Северуса вцепились в его плечи, в эту гладкую кожу (она идеальна, идеальна), и Поттер вздыхает, скользя губами по его челюсти, чтобы впиться зубами в его горло. Он снова возбуждён. Сперма уже засохла на рубашке Северуса, и одна только эта мысль настолько нереальна, настолько захватывающее эротична, что он снова стонет, прижимаясь бёдрами к бёдрам мальчишки, зная, что не потребуется много времени, чтобы довести их обоих до оргазма, здесь, в путанице конечностей и одежды. — Пойдём со мной в кровать, — шепчет он, неуверенный, вопрос ли это или приказ. Но Поттер улыбается, изогнув губы, и вскакивает на ноги. Северус следует за ним в свою спальню, думая о том, что прошло почти пятнадцать лет с тех пор, как кто-то был с ним здесь в последний раз. Поттер садится на край его кровати (неловкий, очаровательный и возбужденный), пока Северус раздевается. Его руки, его пальцы методично развязывают шнурки на ботинках, и он не смотрит на мальчишку, когда начинает снимать мантию (аккуратно складывая её, чтобы повесить на спинку стула). Огонь в камине догорает, и Северус благодарен темноте и тени. Он никогда не был красив; он знает это. И прошедшие года не сделали его лучше. Его кожа бледная, покрытая шрамами и совсем не такая, как у мальчишки (кожа цвета молока, снега, взбитых сливок). И Северус знает, что мальчишка видит каждое ребро, каждый позвонок, когда он поворачивается, чтобы положить штаны в шкаф. Но мальчишка не вздрагивает, не отводит взгляд. Вместо этого он протягивает руки и шепчет: «Иди сюда». И Северус подчиняется, потому что у него никогда не было шанса. Он ложится рядом с Поттером и позволяет ему касаться себя, скользить ладонями по его рукам, отслеживать длину его предплечий. И Северус знает, что Метка чёрная и уродливая, но Поттеру, кажется, все равно. Его рот везде, а бедра двигаются без особого ритма. Северус чувствует, как твёрдый член мальчишки скользит по его животу, размазывая предэякулят по его бедру. — Боже, Снейп, я чувствую себя так хорошо, — говорит Поттер, задыхаясь, и Северус почти смеётся от того, насколько это кажется абсурдным. Но Поттер снова выгибается и вскрикивает (прижимаясь губами к его виску, к его щеке), и Северус чувствует, насколько мальчишка возбуждён, когда тот трется и трется об него. Когда они целуются, Северусу кажется, что он может загореться. Ничего не должно чувствоваться настолько хорошо. И эти простое прикосновение (его губы прижаты к губам мальчишки) обжигает, как огонь. Он пробегает рукой по затылку Поттера; темные волосы мягкие, словно шёлк. Но сейчас он может лишь резко втянуть воздух, чтобы не вскрикнуть; рот мальчишки оказывается на его шее, на его челюсти. Северус хочет провести языком от лопатки до груди, хочет просунуть руки между бледных бёдер. Он почти что чувствует, как мальчишка вздрогнет от его прикосновения. Кожа Поттера почти слишком мягкая, слишком гладкая для того, чтобы прикасаться к ней, и он не может удержаться от того, чтобы не открыть рот и не скользнуть языком в рот мальчишке (сладкое, медленное скольжение). Он вздыхает, когда чувствует, как одна нога оказывается между его ног. — Трахни меня, пожалуйста, — умоляет мальчишка, — ты должен. Я не знаю, что я буду делать, если ты этого не сделаешь. — Я… хорошо, — соглашается Северус, потому что на самом деле он не может сказать ничего другого. — Пожалуйста, скажи мне, что ты делал это раньше, — говорит он, хотя уже знает ответ. Поттер краснеет, прижимается лицом к его шее. Северус уже однажды задавал подобный вопрос. — Я, нет. Никогда, — Поттер выдыхает тёплый воздух в впадинку на шее Северуса. — А ты? — Северус напрягается. — Я… прости… — У тебя есть право спрашивать, — говорит Северус, целуя мальчишку в лоб, рядом со шрамом. — Был кое-кто. Очень давно. Выражение лица Поттера темнеет, но он кивает. — Ты любил его? Вопрос немного пугает Северуса, хотя не должен. Он достаточно много раз видел это слово в мыслях мальчишки. — Я не уверен, — честно отвечает он, и Поттер хмурится. — Но сейчас это неважно. — Что с ним стало? — спрашивает Поттер через мгновение. — Он ушёл. — Хорошо. Северус шарит в тумбочке рядом с кроватью в поисках смазки (даже если бы он постарался, то не смог бы колдовать сейчас). Флакон весь в пыли, когда он берет его в ладонь, но глаза мальчишки широко распахнуты (ужасно широко), когда он откупоривает пробку, капая блестящей скользкой жидкостью себе на пальцы. На его ладони образовывается маленькая лужица; несколько капель падает на белую хлопковую простынь. — Вот, — его голос совсем не его голос, когда он произносит это. Он слишком грубый, слишком срывающийся. — Перевернись. Так будет проще. — Я, нет, — Поттер трясёт головой, раздвигая ноги. — Вот так. Так будет лучше. И Северус вспоминает похожую сцену из прошлой жизни. (— Нет, я хочу тебя видеть, — хотя, хоть убей, Северус не понимал почему. — Хорошо, — согласился он через секунду. В конце концов, он никогда не мог ему ни в чем отказать.) Поттер смотрит (приподнявшись на локтях, широко раздвинув ноги), как Северус кружит пальцем около его входа. Глаза мальчишки темнеют, когда он проскальзывает внутрь; он такой же узкий, как Северус и помнит (воспоминания, словно волны, которые поднимаются и разбиваются о берег). На некоторую долю секунды ему кажется, что он действительно может кончить лишь от одно пальца внутри мальчишки. — Ох, Боже, Снейп, — выдыхает тот, сильнее прижимаясь к нему. — Северус, — он говорит это в ключицу Поттера, и не думает о том, как он будет чувствовать себя внутри него. — Называй меня Северус. — Хорошо, — Поттер серьезно кивает и приподнимает бедра. — Ещё, прошу. Кожа мальчишки мокрая от пота, и Северус проводит пальцем по горошине одного соска (солоновато-сладкая, когда он проводит по ней языком), проталкивая ещё один палец внутрь. Поттер резко втягивает воздух и напрягается под ним, и Северус замирает совершенно неподвижно, ожидая, когда мальчишка расслабится под ним, приспособится к вторжению пальцев в своё тело. — Хорошо, — выдыхает Поттера через несколько минут (Северусу кажется, что он может видеть, как сердце колотится в его груди). — Я готов. Я хочу тебя. — Ты уверен? — спрашивает он на пределе дыхания, потому что он должен знать, даже когда он высовывает пальцы и смазывает себя остатками масла. — Да, прошу, — отвечает Поттер просто, и Северусу безумно нравится, что мальчишка даже и не думает стыдиться того, что они собираются сделать. — Боже, ты великолепен. — Как и ты, — и Северус смеётся, потому что это действительно абсурдно. (— Боже, ты горяч, Снейп. Не знаю, почему я не заметил этого раньше, — руки Поттера везде, и что-то похожее на панику и тепло клокочет в груди Северуса. — Уверен, что это не так. Но Поттер только усмехается и протягивает руку обратно к его члену. — Просто трахни меня, ладно?) Северус опирается на одно предплечье и убирает волосы с лица Поттера. — Ох… ох, — выдыхает Поттер, когда Северус проникает внутрь (один медленный, очень медленный толчок), и он замирает, не доверяя себе. Но мальчишка оборачивает руки вокруг его плеч и обхватывает одной ногой его бедро, притягивая его ближе. Северус вскрикивает, погружаясь глубже в этот жар его тела. Его бедра прижимаются к заднице Поттера, он приподнимается на ладонях, выходит и толкается снова. Глаза Поттера широко раскрыты, его розовые губы приоткрыты. Его пальцы впиваются в плечи Северуса; его ноги крепко держат его. И Северус не может поверить, что он так влияет на мальчишку, — что он может заставить его чувствовать себя так. Он просовывает руку между их тел и берет в неё член Поттера, и мальчишка хватает ртом воздух, дергается и сбивается с ритма. Северус уже может чувствовать, как спиралевидный прилив удовольствия разворачивается в его животе. — Боже, Северус, если ты не остановишься, то я… — вскрикивает Поттер, его голос срывающийся и грубый. Его глаза темные, широко раскрытые, а его пальцы впиваются почти что болезненно в руки Северуса. — Да, кончи для меня. Я хочу посмотреть на тебя, — произносит он, когда Поттер застывает под ним. Тёплая влага разливается между ними, попадая на его грудь и размазываясь по животу. Северус закрывает глаза, его бедра замирают, когда он кончает в мальчишку. Он прижимается лбом ко лбу Поттера, наслаждаясь тем, как тот зарывается пальцами в его волосы. Ноги мальчишки падают по бокам от Северуса. Он прерывисто и хрипло дышит около шеи Северуса. — Вау, — произносит Поттер некоторое время спустя, и Северус переворачивается, наблюдая, как поднимается и опускается грудь мальчишки, когда тот пытается выровнять дыхание. Все скоро изменится; Северус знает это, но на какое-то мгновение он позволяет себе забыть об этом.

***

Временная линия в Прошлом. 18 апреля 1983 года, Хогвартс — Поттер… Гарри, прекрати. Ты должен понять. Ты не можешь изменить все. Я не могу вспомнить хотя бы одного волшебника, который вмешался в ход времени и обошёлся бы без последствий. За каждую спасённую жизнь, ты вполне вероятно можешь стать причиной смерти других людей. Они в кабинете Снейпа. Когда он пришёл, мужчина прижал его к стене и целовал до тех, пока он чуть не кончил в штаны. Сейчас они сидят в обнимку на диване. Одна рука Снейпа находится на бедре Гарри, а другая перебирает волосы. Гарри хмурится. — Но Седрик… ему было шестнадцать. И Фред Уизли… Но Снейп качает головой. — Достаточно. Должен быть баланс. Если мы попробуем изменить слишком многое, изменить вещи, которые мы не имеем права изменять, то ты рискуешь разрушить все, что ты намеревался спасти. Я боюсь, что ты уже рассказал мне слишком многое. Уже сейчас может не существовать временной линии, в которую тебе нужно вернуться. Он знает, что Снейп прав, но он ненавидит чувствовать себя беспомощным. Мучительно трудно знать, что произойдёт, и быть бессильным, чтобы предотвратить это. — Поскольку ты уже победил Темного Лорда в своей временной линии, что является, — Снейп поднимает руку, останавливая возражения Гарри, — что является — несмотря на твои абсурдные протесты — единственно существенным результатом, который я не стремлюсь изменять. Гарри поворачивается в руках мужчины и смотрит на него. — Но что если я смогу убить его раньше? Что если умрет меньше людей? — А что если, изменив что-то сейчас, ты помешаешь или вообще лишишь себя возможности победить его в будущем? Гарри хмурится, мотая головой, но Снейп продолжает прежде, чем ему выпадает шанс заговорить. — Гарри, ты должен хотя бы раз подумать о возможных последствиях. Ты уже играешь в опасную игру. Любое твоё действие в этой временной линии может непосредственно повлиять на твой успех в будущем. Что если он узнает, что мы сделали? Что если он предпримет дальнейшие меры предосторожности, если он спрячет оставшиеся Хокруксы так, что ты не сможешь найти и уничтожить их? Что если он решит создать больше Хокруксов, чтобы заменить те, от которых мы избавимся? Возможности нескончаемы, и мы не можем так рисковать. Гарри садится. — Но что если мы уничтожим их все? Что если мы сделаем это прежде, чем Волдеморт успеет вернуться? Снейп раздраженно вздыхает и прижимает пальцы к вискам. — Ты уже забыл о седьмом Хокруксе? О том, который Волдеморт должен уничтожить самостоятельно? Ох. Разумеется, он прав. Гарри немного краснеет, смущенный тем, что забыл такую важную деталь. — Темный Лорд должен вернуться, чтобы он смог убить тебя и таким образом позволить тебе окончательно победить его. — Я знаю. — И так как ты уже преуспел в этой невыполнимой задаче, я не могу и не собираюсь позволить сделать тебе что-нибудь, что поставило бы это под угрозу. — Ладно. Итак, змея и диадема. По крайней мере, мы можем уничтожить их. Снейп кивает. — Да. Нагини и корона Равенкло. Единственные два Хокрукса, которые непосредственно привели к… несчастному случаю, — он произносит это таким тоном, словно слова отвратительны на вкус. Гарри уверен, что он представляет собственную жестокую кончину. — Мы избавимся от них.

***

Новая Временная линия. 1 июня 1997 года, Шестой курс Гарри и директор отсутствовали следующим вечером на ужине слишком подозрительно, и хотя Северус знал, что это неизбежно, осознание все ещё наполняет его ужасом (словно кислота, словно яд в его крови). Драко выполнил своё задание с Исчезающим Шкафом, и единственное, чего хочет Северус — свернуть этому ребёнку шею («Ты идиот, ты глупый глупый маленький мальчишка. Разве ты не понимаешь, что ты натворил? Пустить этих убийц в школу…»). Его тошнит от этой мысли, но Драко никогда ни о ком не заботился, кроме себя самого, а Северус поклялся защищать его. Он предупредит Орден Феникса. Это меньшее, что он может сделать, хотя он почти уверен, что это приведёт к его собственной смерти в тот момент, когда он… Нет. Что сделано, то сделано. Его путь уже не изменить. Северус не может есть. Все на вкус, как пепел, но даже при том, что в его желудке ничего нет, его все равно тошнит на свою собственную мантию, когда он возвращается в свои комнаты. (Воспоминания, словно заросли ежевики — вьются и колются, как шипы).

***

Временная линия в Прошлом. 28 апреля 1983 года, Хогвартс Гарри все еще снятся кошмары. (Сердце колотится; скрученные и мокрые от пота простыни). Гарри просыпается, трясясь и ничего не понимая, когда его разум пытается собрать воедино, что реально, а что — нет. Иногда ему снится Волдеморт, все ещё живой и ужасный, ужасный. В другой раз он снова в башне. (Зеленая вспышка, палочка Снейпа поднята, Дамблдор падает). А затем он видит лица своих друзей. Джинни и Рон. Луна, Фред, Невилл и Тонкс. Он видит их всех в крови, с переломанными костями, умоляющих кого-нибудь, что-нибудь спасти их. И это всегда занимает много времени для его разума, чтобы понять, что реально, а что просто ночной кошмар. Понять, кто до сих пор жив, хотя он знает, что он может никогда их больше не увидеть. Гарри всегда требуется много времени, чтобы снова заснуть. Но его шрам больше не болит. Он просыпается с криком. Картинки его сна мелькают перед глазами; он проводит рукой по волосам и пытается восстановить дыхание. Снейп переворачивается, проводя кончиком пальца по его плечу. — Тебе снятся кошмары. Это не вопрос, но Гарри все равно кивает, гадая, почему ему не стыдно признаться в этом Снейпу. — Что тебе снится? — В основном, Волдеморт. И мои друзья, — он поворачивает голову, прижимаясь губами к изгибу челюсти Снейпа. Он пахнёт потом, теплом и сексом (сырым и кисло-сладким на вкус). — Я скучаю по ним. — У меня тоже они есть, — говорит Снейп через секунду. — Кошмары. Гарри переплетает свои пальцы с пальцами Снейпа. Тот не убирает руку. Вместо этого он сжимает её, большим пальцем поглаживая костяшки пальцев Гарри. — О чем твои? Снейп молчит, и на какое-то мгновение, Гарри думает, что тот не ответит. Но затем он тихо произносит: — Иногда Темный Лорд. Но обычно… твоя мать. — Иногда мне тоже снится та ночь, — он снова целует Снейп в шею. Снейп приподнимается на одном локте и смотрит на него; темные волосы падают ему на глаза, но он не убирает их. — Как? Ты не можешь этого помнить. — Нет. Но я видел. В голове Волдеморта, когда он все ещё был частью меня. Снейп напрягается и медленно выдыхает. — Мне жаль. — Я часто слышал, как они кричат. Когда я был рядом с Дементром. Снейп не шевелится. Не смеет даже дышать. — Но жертва моей матери дала мне возможность победить его. Их смерть была необходима. — Нет, — шепчет Снейп. — Я больше не виню тебя, — Гарри едва ли слышит свой голос, но он знает по быстрому вдоху, что Снейп слышит. — Некоторое время я винил. Но теперь я знаю, что это был Петтигрю. В конечном счете, это он был ответственен за все. Мне жаль, что я не верил тебе раньше. Снейп качает головой. — Я, это не я. — Да, это так, — Гарри улыбается, проводя рукой по предплечью Снейпа. — Пока не совсем ты. Они долго лежат вместе, голова Гарри покоится на груди Снейпа. Ему удобно, он доволен, и (уже не в первый раз) он задается вопросом, что, может быть, было бы гораздо проще остаться здесь навсегда. — Что будет с нами? — тихо спрашивает он, неуверенный, хочет ли узнать ответ. Снейп переворачивается, оставляя между ними океан смятых простыней, и закрывает глаза. Гарри внезапно становится очень холодно. Мужчина вздыхает. Он звучит очень устало. — Не будет никаких нас, Поттер. Даже ты должен это понимать. Слова могут резать, и иногда Гарри задается вопросом, почему слова Снейпа не оставляют шрамов. Прошло несколько недель с тех пор, как мужчина начал называть его в постели только Гарри. — Но я появлюсь в Хогвартсе через восемь лет. Снейп смеётся резким, жестоким, лающим смехом. — Да. И тебе будет одиннадцать. Мне будет тридцать один. Когда ты предлагаешь сделать тебе предложение? После первого урока Зелий, возможно? Или мне нужно подождать год или два, чтобы попытаться соблазнить тебя? — Разумеется, нет. Это не то, что я имел в виду. Я просто… — Что? — в тусклом свете комнаты глаза Снейп черны как смоль. — Будь разумным, Поттер. Нет никаких нас в твоём времени. Ты вернёшься к своей старой жизни, будешь играть героя, женишься на девушке. А я… я всегда буду Пожирателем Смерти, который убьёт Альбуса Дамблдора. — Нет… — Гарри качает головой; он чувствует, как тёплая влага собирается в уголках его глаз, но ему все равно. — Это не то, чего я хочу. — Иногда мы не получаем того, чего хотим. Гарри вытирает глаза, злясь на себя за слезы, но Снейп аккуратно протягивает руку и проводит кончиком пальца по его щеке, собирая влагу. Это удивительно интимный жест. — Успокойся. Мы ещё даже не выяснили, как отправить тебя назад. — Я вернусь к тебе. В своем собственном времени. — Я… хорошо, — Снейп притягивает Гарри к себе, проводя рукой вниз по его спине и обнимая его за плечи. Гарри знает, что тот не верит ему, но при этом не возражает. И это должно значить что-то.

***

Новая Временная линия. 2 июня 1997 года, Шестой курс Разумеется Северус сказал Дамблдору, чтобы тот не ходил за медальоном, — сказал ему, что до него дошли слухи и намеки, что его вообще нет в пещере. («Регулус Блэк, кажется, нашёл его и спрятал перед своей смертью). Но мужчина не слушал его от слова совсем. («Чепуха, Северус. Честно, я не имею ни малейшего представления, о чем ты говоришь. Лимонную дольку?»). Вместо этого он покидает Хогвартс, чтобы взять мальчишку на своё собственное самоубийство. Он возвращается (как и предполагал Северус) отравленный и уже полуживой. Поэтому, когда Драко наконец впускает Пожирателей Смерти в замок, фатальный план Дамблдора (запущенный месяцами ранее) наконец приходит в исполнение. Поттер называет его трусом. И Северус думает, что, возможно, он и есть трус. Трус потому, что не противостоял Дамблдору. Трус потому, что не сказал «нет». В конце концов, мальчишка (идеалистическое отродье, вот кто он) всегда верил, что есть другой способ. И хотя Северус впервые за много лет видит, как Поттер плачет, он надеется, что тот поймёт, осознает, что это был его единственный выбор.

***

Временная линия в Прошлом. 6 мая 1983 года, Хогвартс Гарри на исходе дыхания, когда он добирается до двери Снейпа. Мужчина выглядит так, будто готов проклясть студента, который посмел потревожить его после рабочего дня, но выражение его лица немного смягчается, когда он видит Гарри. — О, Поттер, в чем дело? — Я нашёл что-то! Снейп берет книгу из его рук и смотрит на заклинание, проводя тонким пальцем по строчкам в тексте. — В этом есть потенциал, — признает он после долгой паузы. — Что привело тебя к поиску пространственной магии, а не временной? Гарри ухмыляется, усаживаясь на потертый диван Снейп. — На самом деле, это ты однажды об этом упомянул. Мужчина приподнимает бровь, но ждёт, когда Гарри продолжит. — Что пространство и время имеют значение в магии. Поэтому я решил, раз уж эти две силы так сильно взаимосвязаны, то мне следует расширить свои поиски. Возможно, что-то, что позволяет волшебнику нарушать пространственные законы — аппарация, например, — может быть использовано и для пересечения границ времени. Снейп кивает. — Признаюсь, что я несколько удивлён, но это действительно может сработать. Это на самом деле довольно таки умно. — Не считая твоего полного отсутствия веры в мои исследовательские способности, спасибо… полагаю. Губы мужчины изгибаются в подобии улыбки, но она не достигает его глаз. — Замечательно. Так что же нам делать? Снейп снова упирается взглядом в книгу. — Ты ничего не сможешь сделать сейчас. Следующее полнолуние будет через три недели. У меня не должно быть проблем с приготовлением зелья в назначенный срок. Затем ты выпьешь его, произнесёшь заклинание, активируешь Хроноворот и исчезнешь, — он смотрит на Гарри поверх кончика своего носа. — Полагаю, что даже ты можешь справиться с этим. — Тогда ладно, — произносит он, поднимая руку, чтобы провести ладонью по ремню мужчины, просунуть пальцы в петлю, но Снейп отшатывается, как ошпаренный. — Если это все, мистер Поттер, то мы на этом наш разговор окончен. Гарри хмурится. — Я думал, что мы можем отпраздновать. — С какой стати? — голос мужчины холодный и бесстрастный. Что-то сжимается глубоко в груди Гарри. — Я… я не понимаю. Губы Снейпа кривятся в отвращении, и Гарри чувствует, как будто его пнули в живот. — Очевидно, — невозмутимо продолжает мужчина, — что я не вижу никакой причины поддерживать связь между нами в данный момент. — Н-но… — он с ужасом слышит, как ломается его голос. Но я хочу. Ты мне важен. Я… Гарри судорожно сглатывает, зажмуривая глаза и чувствуя покалывающую влагу там. Мужчина смеётся (этот звук режет, словно нож). — Вы же не думали, что между нами было что-то вроде искренной привязанности? — Я… Нет, разумеется, нет, — Гарри думает, что он, должно быть, истекает кровью. Круциатус никогда не причинял такой сильной боли. — Я просто подумал… Он замолкает, потому что в этом и есть вся проблема. Думать, что между ними может что-то быть, что Снейп может заботиться о нем… Он встряхивает головой и говорит себе не плакать. — А теперь, если это все, мистер Поттер, у меня есть работа, — Снейп поворачивается к столу, больше ничего не говоря. Он даже больше не смотрит на Гарри. Гарри пытается убедить себя, что все хорошо. В конце концов, он никогда не ожидал, что их отношения (если можно их так назвать) продлятся долго. Это Снейп. И он возвращается домой, обратно в свою временную линию, к Снейпу, который совсем не этот Снейп. И все же в ту ночь он долго сидит без сна и смотрит на огонь. Он знает, что не сможет уснуть. Мужчина везде. Он под его кожей, в его рту и в его сознании. Это одновременно парализует, разрушает и очень сильно пугает. Мастер Зелий далеко не приятный человек. Гарри знает это, но все равно чувствует дрожь и головокружение и задается вопросом, сможет ли он когда-нибудь восстановить дыхание. Всё искажено и почти что невыносимо. И Гарри знает, что он должен ненавидеть его (возможно даже больше, чем когда-либо до этого). Разумеется, он был глуп, раз поставил себя в такое положение. Позволил Снейпу причинить ему боль. Но даже когда он вспоминает жалящее унижение (как он стоял перед ним с душой нараспашку, отвергнутый и обескураженный), Гарри не может не представлять его ночью. Он не может не представлять его руки на своих бёдрах, его дыхание на своей коже, то, как он задыхается от каждого прикосновения руки мужчины. Все было намного проще, когда он просто презирал Северуса Снейпа.

***

Новая Временная линия. 26 декабря 1997 года, лес Дин Проходят месяцы, прежде чем он снова видит Поттера. И хотя он переодически получал информацию о прогрессе троицы (медленном и неумелом), но только когда Финеас Блэк подслушал их в лесу Дин, тогда Северус получил хоть какое-то подтверждение их местонахождения. Он берет меч Гриффиндора, по инструкции Альбуса, и имеет конкретное намерение послать сообщение через своего Патронуса. В конце концов, он не уверен, как Поттер отреагирует. Хотя мальчишка знал с самого начала, что ему предстоит совершить, — понимал договоренность, Непреложный Обет, — но принять что-то теоретически и стать свидетелем убийства из первых мест — две совершенно разные вещи. И есть ещё двое, о которых не стоит забывать. Грейнджер наверняка проклянет его, как только увидит, а Уизли, без сомнения, попытается. Но Поттер один, топает по лесу и производит больше шума, чем целое стадо гиппогрифов. И Северус ничего не может с собой поделать. Он выходит из своего укрытия и снимает дезиллюминационные чары. Мальчишка замирает; Северус слышит, как воздух с легким свистом покидает его легкие. Поттер смотрит на него широко раскрытыми глазами, и Северус ждёт, — ждет, что будет дальше. Ему все равно, если Поттер нападет его, убьёт его или разорвёт на куски и оставит его истекать кровью на лесной поляне. Этот мальчишка всегда был для него всем, и, похоже, ничего не изменилось. Но Поттер даже не достаёт палочку. Он только делает несколько шагов вперёд (три шага за один удар сердца) и вцепляется пальцами в ткань мантии Северуса. Северус неуверенно поднимает руку, чтобы опустить её на щеку мальчишки (шершавой от нескольких дней щетины), и Поттер прижимается лбом к его груди и выдыхает. Северус слышит, как его собственное сердце колотится в груди; он не смеет дышать. — Ты жив, — говорит Поттер долгое время спустя, и его голос мягкий и неуверенный. — Как видишь, — Северус убирает прядь тёмных волос с лица мальчишки. — Но не благодаря твоей осторожности. Было слышно, как ты идёшь за милю отсюда. У Поттера хватает благоразумия выглядеть пристыженным. — Мы находимся под защитными заклинаниями. — Без сомнения. А затем мальчишка целует его, и его губы тёплые, сладкие, и это именно то, чего Северусу не хватало все эти месяцы. Поттер возбуждается так быстро, что Северус думает, у него, должно быть, кружится голова, но он просовывает бедро между ног мальчишки и позволяет ему тереться об него, пока тот не начинает задыхаться, трястись и чуть ли не кончает в штаны. Когда Северус отстраняется, Поттер скулит, и влажное дыхание касается его горла. — Боже, Северус, я хочу тебя, — слова мёдом скользят по его коже. — Да, — выдавливает Северус, просовывая руку между ними, чтобы обхватить его эрекцию, чувствуя, как мальчишка прижимается к его ладони. — Но здесь не самое подходящее место, ты так не думаешь? Поттер оглядывается по сторонам, как будто хочет возразить, но Северус прикладывает палец к его губам, не давая ему заговорить. — Ш-ш-ш. Пойдём со мной. Во всяком случае, у меня есть кое-что для тебя. Его палатка маленькая и ветхая, но койка тёплая и сухая, и ничего больше на важно, когда они спотыкаются и цепляются друг за друга. — Разденься для меня, — шепчет Северус, сгорая от желания увидеть мальчишку. Поттер дрожит от холода, когда стягивает свой свитер через голову. Северус видит, как тот покрывается мурашками. Он хочет провести по ним пальцами и языком. Поттер замирает, держа пальцы на ремне, и Северус кивает. У него пересохло во рту. — Продолжай, — приказ разворачивается между ними, отворачивается вокруг его бёдер, причиняет ему боль. Северус не может вспомнить, чтобы он хотел кого-то так сильно, и это желание течёт по его венам, словно паника. Он уязвим, и это одновременно и пугает, и возбуждает. Пальцы Поттера возятся с молнией, и он сдергивает штаны и боксеры одновременно, отбрасывая их в сторону. Теперь он голый, и Северус не может отвести от него взгляд. Мальчишка краснеет, но протягивает руку вперед, проводя кончиком пальца по челюсти Северуса, по его горлу. Это ощущение одновременно чужое и странно знакомое. Северус мысленно прокручивает (по кусочкам и вспышкам) сцены из прошлых месяцев и лет. — Ты прекрасен, — говорит он, — и ты так возбуждён для меня. Поттер кивает. — Я мечтал об этом, — он прижимается губами к изгибу плеча Северуса. — О том, чтобы быть здесь снова, с тобой. Все это время, эта была единственная вещь, что заставляла меня двигаться. У Северуса перехватывает дыхание; он наклоняется, и Поттер тянет его на себя. Он чувствует изгиб спины мальчишки под своей ладонью. Он слишком худой. Но потом его зубы скользят по его шее, царапая горло, Поттер стонет. — О… о, Боже. Сделай так снова. Северус засасывает мягкую кожу над его ключицей, чувствуя, как безумно стучит пульс под его губами. Когда Поттер смотрит на него, его щеки пылают, губы припухли, и он прекрасен. Мальчишка (уже больше не мальчишка) выгибается; он грациозен и сдержан, даже когда у него колотится сердце, а его дыхание учащается. Он поднимает взгляд, прижатый телом Северуса. Мантия Северуса царапает бледную кожу, а набухший член Северуса устроился между бёдер мальчишки. Глаза Поттера темные, расширенные и потрясённые. Затем он протягивает руку, покачивает бёдрами, ловит губы Северуса своими и переворачивается, седлая его. — Поттер… — выдыхает Северус; его мантия открыта нараспашку, а штаны расстегнуты. Поттер стонет и наклоняется, прокладывая ртом путь по влажному хлопку. — Гарри. Меня зовут Гарри. Северус кивает, проводя пальцами по темным волосам. — Приподнимись для меня, — бормочет Поттер где-то рядом с его бедром, и он с готовностью подчиняется, втягивая воздух, когда с него стягивают штаны. Северус лезет под койку, шаря в своём наборе, ища пузырёк смазки, который, как он знает, там есть. — Сюда, — говорит он, подталкивая Поттера для того, чтобы тот встал на колени. Поттер раздвигает ноги ещё шире, наблюдая, как прозрачная жидкость капает Северус на пальцы. Он шипит из-за холода и жжения, но двигается, покачивает бёдрами, вздыхает, когда Северус вводит в него палец. Мальчишка закусывает губу. Он весь покраснел, и он весь дрожит. Капелька пота стекает по его шее; Северус ловит ее языком. — Боже, — выдыхает мальчишка, опустив глаза, наблюдая за рукой Северуса, как его пальцы двигаются между его ног. — Посмотри на это. — Тебе это нравится, да? — спрашивает он. — Да… Боже, да, — Поттер прижимается к нему, приподнимая бедра. Затем Северус высовывает пальцы, и руки Потт… Гарри находят его плечи и тянут его наверх. — Сейчас, Северус, сейчас, — выдыхает он, прижимаясь к его шее и раздвигая ноги. И Северус оказывается внутри со стоном. Гарри узкий (ужасно узкий); он откидывает голову на подушку, царапает ногтями спину Северуса и оборачивает одну ногу вокруг его бедра. — Ещё… Северус опирает на локти, стараясь не шевелиться, стараясь двигаться медленно, стараясь не трястись. Но Гарри выгибает спину, прижимаясь плечами к койке. — Боже, просто трахни меня, — требует он, вскидывая бедра. Он снова наклоняется вперед и прижимается губами к губам Гарри. Поцелуй неуклюжий, но бедра Гарри двигаются, приподнимаясь, чтобы встретиться с его собственными бёдрами. Мальчишка хватается за белую простыню, стягивает её с матраса, когда Северус сжимает пальцами его член. Он горячий, влажный и твёрдый в его ладони, и Гарри ругается, мотая головой из стороны в сторону, когда Северус начинает водить рукой по члену сильнее. Его губы покраснели; Северус проводит по ним языком, и Гарри шепчет его имя ему в рот снова и снова. С резким вскриком Гарри кончает, его ноги упираются в койку, мускулы живота сжимаются, когда пальцы Северуса скользят по его гладкому члену. Северус толкается бёдрами, чувствуя экстатический прилив удовольствия, эйфории, просачивающийся ему под кожу, пульсирующий по всему телу. Он не может не вскрикнуть, когда кончает, падая в руки мальчишки, чувствуя тепло тела под ним. Гарри прижимается поцелуем к его шее, к его щеке, проводит пальцами по его спине. Северус скатывается с него некоторое время спустя, и они лежат рядом. — Ты в порядке? — наконец спрашивает он, потому что он должен быть уверен. Гарри смотрит на него (его глаза такие зеленые) и кивает. — Да. Потом они лежат ещё некоторое время, обнимаясь. Северус смотрит, как грудь Гарри поднимается и опускается, чувствует, как его сердце бьется в ритм с его собственным. Он думает, что мог бы привыкнуть к этому (кожа к коже, тепло тела мальчишки). На какую-то долю секунды ему кажется, что он может быть влюблён. Но нет. Он отгоняет мысль прежде, чем она успевает материализоваться. Мальчишка здесь не для этого. И любовь не для убийц, Пожирателей Смерти и шпионов. — Как обстоят дела? — он задаёт вопрос в безнадежно лохматые волосы. — Неплохо, полагаю. Все время голоден. Рон ушёл. Его слова словно вырывание зубов, но это не имеет значения. Он здесь и он жив. — А Хокруксы? — У нас есть медальон, — кивает на кучу одежды на полу. — Он был на площади Гриммо, как ты и говорил. Но мы не смогли его уничтожить. Ничего не работает. Северус откатывается и тянется за своими штанами. Гарри стонет и садится. Ему нужно возвращаться к девчонке, пока его не хватились. — Я думаю, у меня есть кое-что, что может вам помочь, — говорит он, вставая. — А? Они быстро одеваются, и Северус взмахивает палочкой в сторону угла палатки. Воздух на мгновение мерцает (белый свет с прожилками магии), и появляется меч Гриффиндора. — Блестяще, — ухмыляется Гарри, протягивая руку, но Северус хватает его за запястье. — Нет. Он станет твоим только тогда, когда ты приобретёшь его в акте отваги и силы. Мальчишка закатывает глаза, но снова поворачивается к Снейпу. — И что ты предлагаешь? Северус наблюдает, как Гарри снова раздевается (он весь дрожит, а его кожа отдаёт ледяной бледностью в свете луны), и прежде чем он успевает остановить его, этот идиот ныряет в озеро, чертов Хокрукс все ещё висит у него на шее. Но Уизли появляется как раз в тот момент, когда Северус собирается пойти за ним, и у него нет выбора, кроме как исчезнуть снова, назад в лес Дин.

***

Временная линия в Прошлом. 25 мая 1983 года, Хогвартс — Завтра полнолуние. Снейп настороженно смотрит на него, но открывает дверь кабинет и пропускает Гарри внутрь. — Я отлично осведомлён об этом, Поттер. Зелье готово. Тебе не о чем беспокоиться. — Я здесь не поэтому, — Гарри снова чувствует, как весь его мир рушится вокруг него; он чувствует, будто его разорвали по швам, раскатали в лепешку. — Я занят, Поттер, — невозмутимо отвечает Снейп. — У меня нет времени для… — Нет, пожалуйста, ты должен выслушать меня, — он звучит отчаянно, но не имеет значения. Не сейчас. Никогда больше. — Все то, что ты сказал о наших… отношениях, — Снейп поднимает бровь на это слово, но ничего не говорит, и Гарри продолжает. — Это неправда. Мне все равно, что ты думаешь. Но это… — он беспомощно машет рукой между ними, — это значит что-то. Я знаю это. Гарри делает один шаг вперёд, взволнованный тем, что Снейп не отступает. Медленно, осторожно он протягивает руку, проводя ладонью по щеке Снейпа. — Когда я с тобой, я счастлив. Это глупо, и я знаю, что это не имеет никакого смысла, но это правда. Мужчина поднимает руку, чтобы накрыть ею руку Гарри, и не убирает её. — Иногда я думаю, что будет лучше, если я останусь. Снейп наклоняется и кладёт подбородок на голову Гарри. — Это смешно. Слишком многое поставлено на карту, — он проводит рукой вверх и вниз по спине Гарри. — Я знаю. Но я счастлив здесь. Я счастлив с тобой, — его голос срывается, а в его глазах жжёт, но Снейп такой тёплый. — Пойдем со мной в кровать, — говорит Снейп спустя несколько долгих моментов. — Если ты хочешь. Гарри кивает. Простыни Снейпа пахнут знакомо, и Гарри обещает себе, что не позволит забыть то, как он чувствует себя сейчас. Он любит, как Снейп прижимается к нему, любит соленый вкус у него на языке. И он любит ощущение мужчины над ним, в нем, вокруг него. Когда Снейп кончает, Гарри задумывается, будет ли хоть что-то ещё чувствоваться так же хорошо. Потом они лежат, прижавшись друг к другу. Гарри проводит линию по узкому плечу Снейпа и наблюдает за игрой теней на бледной коже. — Иногда я не уверен, что смогу сделать это, — говорит он медленно, — что я достаточно силён, чтобы вернуться назад, пережить все это снова. Снейп слегка напрягается, но целует его в висок. — Ты так и не понял. Если заклинание сработает, если мы сделаем все правильно, тебе не придётся проживать все это снова. Ты вернёшься в тот момент, когда исчез. — Но это не то же самое, — говорит Гарри, нуждаясь в том, чтобы его успокоили. — Все будет по-другому. — Да. Теперь, когда я знаю, все будет по-другому. — А змея? — Обещаю что-нибудь сделать с этой проклятой змеёй. Гарри пытается улыбнуться, но он не может справиться с внезапным приступом паники, который поднимается (так же плавно, как и вода) внутри него, и он тянется, отчаянно нуждаясь в тепле Северуса, в его плоти и крови. — Все будет хорошо, — шепчет он; его рука находится у Гарри в волосах, губы касаются лба. — Но я счастлив здесь, — счастлив, счастлив… И Снейпу действительно нечего ответить на это.

***

1 мая 1998 года, Битва за Хогвартс Гарри резко приземляется. В воздухе висит густой дым. Он цепляется к его коже, к его волосам смутно знакомым образом. Он видит фигуры в тени, ищущие мертвых, раненых. Он игнорирует их и направляется к замку. Холл выглядит точно так же, как он и помнит, но это все равно немного потрясает его. Это было так давно; он почти что забыл масштабы разрушений (последствия битвы). Он делает глубокий вдох и поворачивается к подземельям. Он должен кое-что сделать. Ему требуется вся его сила, чтобы постучать в дверь. Его сердце бешено и болезненно колотится в груди, и он думает, что его сейчас стошнит. Но затем дверь открывается и появляется Снейп с натянутой кожей, темными глазами, который выглядит на все свои тридцать восемь лет. Но он жив, жив, жив. Гарри стоит очень долгое время, едва ли осмеливаясь дышать. Ему хочется протянуть руку, прикоснуться, прижаться губами к горлу мужчины и почувствовать его пульс. Но все, что он может делать, это неподвижно стоять и слушать шум крови в ушах. В конце концов, это не его Снейп; он может никогда им не быть. Но затем мужчина улыбается (самый настоящий изгиб губ) и протягивает руку. Гарри следует за ним через кабинет в его комнаты. — Ты жив, — шепчет он, и Снейп кивает. — Похоже, мистер Поттер, мы оба живы, — а затем он оказывается в его руках, и дыхание Снейпа на его лице, горле, коже. Снейп позволяет ему обернуть руки вокруг своей талии, а кончикам его пальцев пробегать вниз и вверх по своей спине. — Какое это число? — спрашивает он, чтобы быть уверенным. — 1 мая 1998 года, — говорит Снейп ему в волосы. — Полагаю, ты только что победил Волдеморта. — А ты… — А я не съеден змеёй. Гарри смеётся в нервном беспокойстве, радости и облегчении. Реальность происходящего сжимается в его груди, в его легких. Она образовывается прямо между его лопатками и оседает внизу живота. Это совсем не так мучительно, как он думал. На самом деле, это ощущается немного как счастье, немного как любовь. — Что нам теперь делать? — спрашивает он, и Снейп обхватывает его руками за щеки, и приподнимает его лицо к своему. — Теперь, я полагаю, мы останемся.