Рубцы

      Эмма не любила думать о них. О шрамах и глубоких рубцах, что с каждым днем намеревались изуродовать ее душу еще сильнее, внедрялись в ее кладезь воспоминаний все глубже и вынуждали ее испытывать жгучую боль. Но иногда ей было это просто необходимо.       Воспоминания о былых дня, которые нагло точили когти об ее сердце, внушали ей уверенность в победу над этим злостным миром, в котором она поневоле родилась и выросла вместе с остальными членами ее семьи. Оборачиваясь на пережитое, Эмма чувствовала себя гораздо сильнее. Вряд ли, кто-нибудь бы еще выдержал те испытания, которые взвалились на хрупкие плечи. Но она их вынесла. И была готова вынести ещё столько же.       Тогда почему сейчас хваленная уверенность о светлом будущем, растворилась в ее дрожащих руках?       Весь путь, что кишел препятствиями и опасностями, пройден, и уже через считанные минуты она и её семья окажутся в мире людей.       Все они наконец будут в безопасности.       Дети стояли небольшими группами, с восторгом ожидая новую жизнь и рьяно обсуждая свои будущие планы, а Эмма наблюдала за нарастающим счастьем в глазах её близких со стороны и с искренней улыбкой вновь погрузилась в воспоминания о своих нажитых рубцах на сердце.       Первый был оставлен еще в приюте, когда она с Норманом узнала правду о своей «счастливой» жизни, и он оставил самый глубокий след. Он не ныл, не болел, но, когда Эмма к нему прикасалась, он обжигал настолько сильно, что ей приходилось сжимать руки в кулак, чтобы унять поступающую дрожь. С каждым годом, эта правда становилась все более привычной, а рубец — менее чувствительным к фантомным жгучим ощущениям. Но то , что перевернула ее мировоззрение, навсегда останется самой незабываемой.       Второй рубец был оставлен поверх первого после отправки Нормана. Вот он болел и заставлял напомнить о себе предыдущую рану. Конечно, когда она увидела своего близкого друга живым и крепко обхватила его шею руками, рана перестала кровоточить, но высеченные на сердце рубцовые дорожки до сих пор напоминают о тех днях, когда Эмма считала его мертвым. А сейчас он улыбался и о чем-то дружелюбно беседовал со своими подчинёнными из «Лямбды».       От сего приятного зрелища Эмму отвлекли воспоминания, что отпечатали на её душе третий рубец.       Охотничьи угодья.       Только сама мысль о том месте, заставляла девочку испытывать глубокое отвращение и злость к его создателю. Однако, даже это пережитое ею событие оставило свой шрам. Пусть и не болезненный, но самый обширный, ибо все, что происходило в том злосчастном парке, царапало ее чувства, а мысль о том, что она могла умереть от когтей демона, заставляла ныть шрамы, двумя полосами рассекающие грудь.       Возможность собственной смерти Эмму не особо волновала. Ее всегда беспокоили жизни других, близких ей людей. Наверное, именно поэтому четвертый рубец отдавал острой болью до сих пор. После смерти Юго, душа Эммы была настолько истерзана, что она даже не сразу приняла случившееся за действительность. Но стоило только осознанию проникнуть в дебри ее путанных мыслей, как жгучая боль пронзила грудь. Тогда она была готова сдаться, но вера других в ее решимость, в том числе и Юго, вновь дала ей силы бороться за свое будущее дальше таким образом, чтобы смерти, преследующие ее, не были напрасными.       Так оно и вышло. Ее семья счастлива, Эмма тоже, но для нее радостные минуты скоро истекут, и ее мечты о будущем растворятся в пустоте забвения.       Но пока Эмма все помнит. И страшные события, что отпечатались в ее памяти очередным шрамом, тоже. События, которые навели ужас на мирных демонов, ибо по инициативе Нормана была перерезана вся королевская чета. Эмма не понимала, от чего именно она чувствует боль: от множества смертей среди ни в чем не повинных демонов или от упрямого игнорирования Нормана на ее просьбу обдумать свой план тщательнее. Она не считала это предательством, нет, но то, что друг поступил безрассудно, Эмму вывело из себя настолько, что пятый рубец был оставлен ею же. Случайно, конечно же. А жуткие последствия плана Нормана, что легли на столицу демонов, лишь дополняли и без того рвущуюся наружу боль. Но Эмма тогда не позволила взять ей над собой верх и вытянула друга из пучины отчаяния, в которую он сам же и угодил.       И хоть это произошло совсем недавно, рана от случившегося уже почти зарубцевалась, а жжение от нее не ощущалась вовсе, ибо шестая, самая свежая рана, затмевала все сердце Эммы непомерной агонией. Мама девочки погибла, защищая ее от нападения мстительного демона. И эту боль Эмма принимать не желала больше всех остальных, но она распространилась настолько быстро, что ей периодически становилось тяжело дышать. Но ей все-таки пришлось принять смерть мамы, иначе она не смогла бы принять свое будущее, дорога к которому была вымощена из испытаний и слез.       Очередной, завершающий рубец, который она даже не почувствует.       В мире людей она перестанет быть частью семьи.       Она забудет, что у нее есть семья.       И боль от этого куда явственнее по сравнению с предыдущими. Вот если бы она смогла с кем-нибудь поделиться своими переживаниями, ей стало бы легче, но от горькой правды хуже станет тому, кто примерит жилетку, в которую Эмма бы выплакала лишнюю горечь. А потом об этом узнают все остальные и, естественно, не согласятся пересекать границу, дабы не лишать Эмму самого дорогого — ее семьи. Но она не готова вновь подвергать опасности своих близких и потому до сих пор держит это в тайне. Старательно, за теплой улыбкой и жизнерадостным настроем. И даже в тот момент, когда ее спрашивают о цене обещания. Эмма лжет, мягко и аккуратно, чтобы ни у кого не возникло подозрений, но у одного они все же зародилась.       — Слишком подозрительно, — прокомментировал ее рассказ Рей, отчего Эмма мысленно вздрогнула.       От Рея скрыть правду практически невозможно, а от его скептического и недоверчивого взгляда, она и вовсе начинает сомневаться в своем решении. Она держится, не показывает вида, что ее ложь неумолимо разбивается вместе со счастливым будущем ее семьи. Эмма не придает его замечанию значения и продолжает убеждать всех остальных, что все в порядке. Что она вовсе не страдает. Что их счастье вот-вот мягко коснется их сердец.       Что ее рубцы на сердце давно забыты.       Эмма берет Фила за руку и продолжает подбадривать остальных. Теплый свет освещает все пространство, а Фил крепче сжимает руку девочки и улыбается. Эмма тоже, но от того, что ее семья обретет то будущее, которое она им обещала.       Она закрывает глаза, в надежде удержать слезы, но тонкие соленые ручейки все же пересекают ее румяные щеки.       Через мгновение она все забудет. Она больше не будет загибать пальцы, считая рубцы и никогда не почувствует боль от потери любимых.       — Ребята… — Свет окончательно их поглотил. — Простите меня, если сможете.       И она широко открыла глаза. Свет потух. Ее воспоминания одно за другим бегали перед глазами, как на кинопленке, она видела свою историю, свою жизнь, но ее взгляд медленно потухал.       — Рей, Норман, не беспокойтесь за меня. Я больше не буду чувствовать боль.       Глубокий вдох и она застыла. Это было последнее, что она успела прошептать, прежде чем пустота поглотила ее.       …а горечь от потери семьи зарубцевалась глубоко в сердце.