Морская пена

Я человек. По крайней мере, со всей уверенностью могу сказать, что был им, до того как что-то случилось. Но сейчас я ничего не знаю и не помню: как меня зовут, где я и что тут делаю, и зачем я здесь нахожусь? Я не могу ни видеть, ни слышать, ни чувствовать. Даже пошевелиться не могу. С трудом мне удаётся отслеживать свои мысли, если я способен ещё думать. Однако я чувствую, что те жалкие искорки сознания за которое я так цепляюсь постепенно угасают. Я словно впадаю в беспамятство. А я…вернусь?.. Первое ощущение моё было очень приятным, словно что-то мягкое обволакивало с головы до ног и плавно раскачивало, убаюкивая. Видеть я ещё не мог, а потому позволил себе некоторое время понежиться в объятиях черноты, заботливо укрывающей меня, как мне казалось, от жестокой реальности. Не могу точно сказать сколько времени я провёл так, скрываясь в иллюзорной заботе и ласке, но, наверное много, потому как однажды мне всё же надоело. Как жажда знаний толкает человека на открытия, так скука толкнула меня на попытку выйти из-под опеки мягкой черноты: я открыл глаза. Всюду, куда ни кинь взгляд, была только сплошная, ощутимая тьма, которая, мне показалось, всколыхнулась, когда я попытался шевельнуть рукой. И я, желая всё же узнать что это за место, пошёл, а вернее поплыл, разгоняя мглу, шевеля странными розовыми конечностями. Я плыл предположительно вверх, если вообще существуют такие понятия как «верх» и «низ» в окружавшем меня пространстве. На секунду мне почудилось, что чем дальше я продвигаюсь, тем невесомее, призрачнее становится чернота. Я начал двигаться быстрее, изо всех сил вытягивая и сжимая не то щупальца, не то клешни, покрытые странными, не виданными прежде полипами, очевидно, паразитировавшими на мне, что доказывало, однако, наличие помимо меня живых организмов в этой среде. Вот, наконец, последний рывок и мне удалось вырваться из странной черноты, укачивающей меня долгое время и вывалиться на нечто, что могло бы напоминать пляж в моём привычном представлении. Однако то пространство, где я оказался, хоть и не имело ничего общего с бесконечной мягкостью тьмы и не ощущалось пугающим, всё равно настораживало своей необъяснимой ненормальностью. Всё здесь пестрило яркими красками, цвет которых я не могу описать и поныне. Рыхлую землю покрывали не привычные моему глазу деревья и кустарники, а нечто по форме своей напоминающее огромные папоротники или водоросли с которых гроздьями свисали причудливые вытянутые куколки, длиной по меньшей мере пару дециметров. Чуть поодаль виднелся лес, если это можно было назвать лесом. «Деревья» не имели чёткого изображения и создавалось ощущение, что они постоянно меняют форму и окраску, вытягиваясь или укорачиваясь. В субстанции, заменявшей песок кое-где виднелись ямы и дыры, заполненные чем-то чёрным, не имеющим запаха и других характеристик. Судя по всему, как раз из такой ямы я и выплыл, спустя, возможно, столетия пребывания в ней. В воздушном пространстве этого пляжа висели целых четыре светила, хотя нельзя было понять, дарят ли они тот жар, который я почувствовал, или же это всего лишь особенность моего собственного организма. Но несмотря на всю причудливость и ненормальность этого места, было в нём кое-что привычное, знакомое. Тёмно-синие воды бушующего моря, обрушивающего свои волны с небывалым обилием морской пены на землю пляжа. Я засмотрелся. Море, нет, даже не оно, морская пена притягивала к себе мой взгляд, безраздельно захватив внимание. Мне казалось, что она зовёт меня, такая привычная и знакомая, что я должен непременно пойти к ней, погрузиться в неё и… Что-то несмело дотронулось до моей конечности, оставляя немного влажный и скользкий след. Я посмотрел вниз. Вокруг меня начали собираться разные удивительные существа, самых невообразимых форм и размеров, но всё же не превышающих мой собственный. Одни выпорхнули из куколок, другие выползли из-под песка, третьи, кажется, пришли из леса, потому как были такими же нечёткими и постоянно менялись, четвёртые же, как и я, вынырнули из тёмных ям, но спешили оттуда выходить, заинтересовавшись скоплением стольких различных существ в одном месте. Почти у всех этих созданий не было привычных нам зрительных или слуховых органов, да и в целом они вряд ли хоть чем-то походили на известные нам биологические формы жизни. Впрочем, я и сам таковым не являлся. Существа стали собираться вместе и вести вокруг меня хоровод, издавая при этом доселе не слыханные, но приятные гортанные звуки, услаждающие слух и словно отпечатывающиеся прямо в сознании. Это развеселило меня и я улыбнулся, если только был способен на это действие. Как только это случилось, пляж стал меняться, всё сделалось светлее, сильный жар отступил, а море, до этого неистово вздымавшее волны, немного поутихло. Это удивило меня, а вот существ похоже очень порадовало, и они закружили быстрее, затянув очередную странную песню. Обстановка начинала настораживать: я не понимал, почему как только мне сделалось радостно, всё так изменилось. Это способность, данная мне вместе с этим телом? Я волновался, и пляж поспешил измениться снова, сделав свои оттенки наиболее походящими на жёлтый, и всё словно замерло, за исключением созданий, продолжавших окольцовывать меня, сжимая всё плотнее и увеличивая громкость пения. Я попытался встать, но у меня не вышло, конечности мои увязли в субстанции. Жители этих мест не собирались меня отпускать. От их пения, казавшегося теперь жутким, звенело в ушах, хотелось вырваться, уйти, спрятаться от кольца ужасных созданий, умолявших, как я понял, даровать им своё благословение. По телу волнами разливалась злость, даже не злость, слепая ярость и желание спастись клокотали во мне, когда пляж снова изменился. Всё и даже море окрасилось багровыми красками, поднялся шторм, светила потемнели и обрушили такой жар, что можно было свариться, не будь я, как и все остальные, устойчив к таким температурам. Ямы с чернотой забурлили, и те некоторые создания, что оставались там поспешили выпрыгнуть из них и разбежаться в разные стороны. Местные жители, видя страшный гнев и желая спастись, разомкнули плотное кольцо и, в надежде уцелеть, попрятались кто куда. Я наконец смог подняться и двинулся в сторону моря, морской пены — зовущей, ждущей, обещающей. Ещё шаг и огромная волна обрушилась на меня, утягивая в пенный солёный вихрь, где я вспомнил, вспомнил, что меня здесь нет и быть не может, вспомнил, что меня ждут, с болью в сердце ждут мои родные, близкие, любимые. Я растворялся. Растворялся и засыпал, чтобы вновь проснуться, проснуться там, где моё место, где моя жизнь и реальность, чувства и эмоции. Я собирался проснуться там, где Я.