Тварь ли я дрожащая или волю имею?

— Дорогая Джанетт, я боюсь, это выше моих сил! — мужчина в кресле тяжело вздыхает и устало сцепляет трясущиеся пальцы в замок. — Я боюсь, что не выдержу. Он… он победит и… — Прекрати думать об этом, — седовласая женщина в чепчике подходит к нему и кладёт руку ему на плечо в успокаивающем жесте. — Ты не должен думать о победе сейчас, ты мне обещал. — Я помню, но… — Вот помни об этом и дальше! Ради меня! Ты говорил, что я стала тебе интереснее собственной смерти. Неужели это была ложь?.. — Нет! Ради тебя я и затеял все это. Мне просто надо… взять себя в руки. — Хорошо. Я вернусь через час и принесу тебе постный бульон, чтобы успокоить твои расшатанные нервы. Пожалуйста, не сорвись, пока меня не будет рядом. Я предупрежу Роба на всякий случай. — Конечно… Спасибо, Джанетт. Ты действительно значишь для меня многое, — он пытается успокаивающе улыбнуться ей, но улыбка выходит натянутой и откровенно фальшивой. Мужчина наблюдает за тем, как фигура той, кем ему в самом деле довелось увлечься, скрывается в проеме двери. Джанетт Луиза Томпсон, женщина без комплексов и лишних килограммов, еще молодая, лет 37 по его прикидкам, но уже явно потрепанная жизнью — занятый своей внутренней борьбой, он пока не брался предполагать причину неестественно седых для ее возраста волос; изначально повар и его «дама с косой», позже — интересный собеседник, друг и… пока они остановились на «друзьях». Он и не смог бы с точностью сказать, в какой из дней та пришла к нему и завела разговор о погоде. Не о еде и плачевном состоянии его здоровья, чего он, честно говоря, автоматически ожидал от каждого собеседника (и все они оправдывали его ожидания, не вслух, так невербально). Джанетт же и бровью не повела — это был первый раз, когда он посмотрел ей в глаза. В первую их встречу мисс (или миссис? Мужчина мысленно чертыхается тому, что, несмотря на два месяца знакомства, он всё ещё не знает о ней таких мелочей) Томпсон заговорила о погоде. Да, с одной стороны, банально, но, с другой стороны, предмет разговора был от того не менее занимателен, ведь сама погода в тот день выдалась неординарной — гром и молнии первобытной силой сотрясали витражи зала и казалось, что все эти осточертевшие мозаики лопнут, развалятся на маленькие цветные стеклышки, словно пазл, рассыпанный неаккуратной рукой ребёнка. Тогда гроза выдалась такой, что и под угрозой быть изжаренной одним из электрических разрядов не страшно было бы выйти на улицу, чтобы взглянуть на дикую и неприрученную стихию своими глазами. Пожалуй, в тот день он впервые за долгое время захотел выйти на улицу. А потом, в аккомпанемент страшному грохоту, пара стёкол в дальнем конце комнаты к его полному восторгу вылетели из рам и разлетелись живописными осколками по полу. И, всё еще ошеломлённый, он услышал мелодичный смех. Джанетт смеялась! Пресловутые боги, какая женщина будет рада разбившемуся витражу позапрошлого века?! В потоке лихого воздуха, с лицом, освещённым улыбкой, развевающимся платьем и белоснежными локонами, подхватываемыми ветром, она казалась воплощением ангела и им же оставалась до сих пор. Ради этой женщины Майкрофт Холмс был готов измениться и позабыть любые пари, которые он заключал развеяния скуки ради. Эта женщина была достойна большего, чем увальня в кресле, коим он в душе не был. С тех самых пор Майкрофт сел на диету. Однако диета не села на него, и страшные муки тела и разума, привыкших к старому, губительному для него образу жизни и отвыкших от нагрузок физических, донимали его даже во сне. Включившееся воображение злостно подкидывало ему все новые и новые картины еды, фигурирующей главным героем даже в самых неожиданных сюжетах. Но ради своего ангела, уже полтора месяца поддерживающего его даже в самые тяжелые моменты и не перестающего удивлять, он был готов взять себя в руки и в обозримом будущем, даже не кривясь, съесть совершенно нежирный постный бульон Джанетт. Холмс он или не Холмс?!