Шоколадные поцелуи от вредности

Сегодня в кондитерской было многолюдно. В ожидании своей очереди, Ханьсюэ медленно листал ленту сообщений. Цзымин снова ругал его и называл собакой, но в конце непременно добавил парочку милых смайликов. Ханьсюэ тихо хохотнул под нос и спрятал телефон. Когда голос за стойкой уточнил, чего он желает, выбор был очевиден. С десяток шоколадных конфет в виде аккуратных роз, с любимой орехово-карамельной начинкой. Три малиновых пирожных, а еще два с прослойкой безе и шоколадной подливкой. Ханьсюэ приложил палец к губам и, вспомнив насколько недовольным был Цзымин, добавил еще десять конфет сердечек. Тех самых, со сладким персиковым джемом внутри и воздушным суфле. Наконец расплатившись за свой заказ, Ханьсюэ покинул кондитерскую и двинул в сторону дома. В квартире было тихо, только доносившийся из гостиной гул, давал понять, что дома кто-то есть. Ханьсюэ осторожно прикрыл дверь и прошел в глубь. Цзымин сидел на широком диване, подтянув к себе колени. Он обнимал их руками и смотрел мультики. Ханьсюэ тихо хмыкнул и уголок губ дернулся в легкой улыбке. Цзымин никогда не отличался особой сдержанностью, но сейчас, в этом вязанном растянутом свитере, цвета амаранта, он выглядел таким хрупким и нежным, что казался всего лишь иллюзией, которая могла исчезнуть в любую секунду. Свитер спадал с плеча, открывая взору матовую бледную кожу, и Ханьсюэ неосознанно облизнул губы. Он неподвижно стоял в дверном проеме и наблюдал за Цзымином. Длинные волосы были собраны в аккуратный пучок, открывая красивую шею, где неровными линиями созвездий собирались родинки. На ногах, не скрытых пижамными шортами, красовались любимые носки с поросятами, которых у Цзымина было не меньше двадцати пар. Ханьсюэ покачал головой и медленно двинулся к нему. Опустился на диван, но не получив даже взгляда, тихо вздохнул. – Ты все еще злишься? – Он придвинулся ближе и, понизив голос, наклонился к самому уху. Заметил, как кожа Цзымина покрылась мелкой россыпью мурашек, и растянул губы в улыбке. – Я купил для тебя кое-что. Неинтересно? – Ханьсюэ мазнул кончиком носа по щеке и ласковым котом ткнулся в висок. Цзымин продолжал сидеть неподвижно, не проронив ни слова, но сложное выражение лица и складочка между бровей давала понять, что он едва ли справлялся с любопытством. Ханьсюэ достал из пакета небольшую коробочку и, придерживая руками, поставил ее на колени Цзымина. – Твои любимые сладости. Я много купил. – Он говорил тихо, нарочно щекоча дыханием кожу, после чего открыл коробку и достал одну из конфет. Аккуратная роза с бледно алым отливом коснулась сухих губ, и Ханьсюэ, придвинувшись еще ближе, едва слышно прошептал: – Открой ротик, она такая же сладкая, как и ты. – Горячий язык прошел по кромке уха. Сидящий рядом Цзымин вздрогнул и послушался. Кончик языка коснулся пальцев, и он взял конфету, но на Ханьсюэ так и не взглянул. Отставив коробку с конфетами, Ханьсюэ достал из пакета пирожное и ложку. Он знал каждую слабость Цзымина, но сладкое было, пожалуй, самой главной из них. Осторожно отломив кусочек, Ханьсюэ демонстративно отправил сладость в рот, замечая, как губы Цзымина сжались в тонкую линию. Было видно, что он борется между своим дурным нравом и желанием слопать парочку любимых пирожных. Ханьсюэ улыбнулся. Его часто спрашивали, как он может выносить характер Цзымина, но он лишь пожимал плечами и говорил: – Просто он все, что мне нужно. – Если ты не перестанешь меня игнорировать, я в одиночку съем все, что купил. – Он зачерпнул пальцем малиновый крем и мазнул по губам Цзымина, оставляя на них бледно-розовый след. Зацепил острый подбородок, вынуждая Цзымина повернуть голову. Он наклонился к его лицу и заметил, как тот прикрыл глаза. – Ты такой ребенок. – Сейчас голос Ханьсюэ было едва слышно, но он был уверен, что Цзымин его расслышал. Он придвинулся ближе и коснулся губ Цзымина, медленно проводя языком между ними и собирая с них приторную сладость. Ханьсюэ отставил пирожное на столик перед диваном и липкими губами прижался к открытому плечу. Провел по нему носом, вдыхая легкий аромат молока и карамели, и запечатлел поцелуй на выступающей косточке. Один за другим, на плече и шее расцвели влажные следы губ. Ханьсюэ целовал медленно, будто впервые пробовал Цзымина на вкус и старался растянуть удовольствие. Он губами старался сосчитать каждую родинку, скользя языком от одной к другой. – Где мои конфеты? – Цзымин говорил тихо и Ханьсюэ ощутил, как по спине прокатилась волна крупной дрожи, а кончики пальцев закололо. Цзымин гордо приподнял подбородок и скосил глаза за спину Ханьсюэ. – Ты ешь мои пирожные. Разве ты не покупал их для меня? – В этот момент он выглядел как маленький ребенок в теле взрослого человека, и это заставило Ханьсюэ почувствовать тепло, что комочилось между ребер. Хотелось сгрести этого невыносимого ребенка в охапку и больше не отпускать. – Для тебя, – ответил Ханьсюэ. Его взгляд осторожно оглаживал каждую линию красивого лица, и он потянулся к залегшей между бровей складочке и провел пальцем. – Но я отдам тебе их, когда ты перестанешь на меня дуться. – Ханьсюэ достал из-за спины пакет, полный пирожных и конфет, и покрутил перед лицом Цзымина. – Все твое – мое. – Цзымин тихо фыркнул и выхватил пакет с логотипом любимой кондитерской, из рук Ханьсюэ, даже не обратив внимания на то, что тот вовсе не старался его удержать. Он отвернулся, подтянув к себе колени, достал из пакета все коробочки и разложил на столе. Ханьсюэ наклонил голову набок и наблюдал за тем, как с горящими глазами Цзымин разглядывает любимые сладости. Он закусил нижнюю губу, после провел языком по верхней и вплотную придвинулся к Цзымину. Тот делал вид, что не замечает его и был полностью поглощен поеданием конфет, потому даже не обратил внимания на то, как хищно загорелись глаза Ханьсюэ. – Ты такой красивый, – Ханьсюэ коснулся губами мочки уха и обхватил ее губами. Прикусил и оттянул, замечая, как поджались пальцы на ногах Цзымина, который очень старался сохранить спокойное выражение лица. Уши всегда были одним из его самых слабых мест, и Ханьсюэ не переставал этим пользоваться. – Если ты не будешь на меня реагировать, это плохо кончится. – Он сжал пальцы на внутренней стороне бедра Цзымина, забираясь под кромку шорт, и огладил чувствительное место. Горячие губы настойчивыми поцелуями, один за другим, порхали по молочной коже, пачкая ее лепестками едва заметных бледно-бордовых разводов. Ханьсюэ наконец услышал тихий стон и улыбнулся. Цзымин сидел с закрытыми глазами и дрожащей рукой поедал пирожные, будто все происходящее его не касалось. Ему явно было сложно сдерживаться, но уступать он не собирался. Ханьсюэ слегка отодвинулся и наклонился к острым коленям. Прижался губами и подарил несколько коротких поцелуев. Пластиковая ложка в руках Цзымина в мгновение сломалась надвое. – Дай мне спокойно поесть. – Цзымин говорил прерывисто, и каждое слово давалось ему с трудом. Он рукой отодвинул голову Ханьсюэ от своей ноги и попытался сделать серьезное лицо, но румянец на щеках скрыть не удалось. – Иди в душ, от тебя воняет улицей. – Цзымин фыркнул и отставил пирожное, взяв в рот несколько конфет. – Тогда, – Ханьсюэ ухмыльнулся и подобно шкодливому коту, наклонил голову набок, – сделаем так, чтобы я пах тобой? – Он легко повалил Цзымина на диван и удержал его бедра с обеих сторон своими коленями. А после потянул за длинную шпильку, которая удерживала собранный на голове пучок волос. Коробка с конфетами полетела на пол, а волосы рассыпались мягкими волнами. Ханьсюэ навис над Цзымином и ловко перехватил его запястья одной рукой. Наклонился и носом ткнулся в шею, делая глубокий вдох. – Ты пахнешь, как маленький ребенок. Молоком и карамелью, невыносимо. – Он захватил зубами мягкую кожу и тут же зализал укус языком. – Встань с меня, – прохрипел Цзымин и попытался вырваться, но Ханьсюэ слишком привык к его выходкам. Хватка на запястьях стала крепче. – Если ты оставишь хоть один синяк на моих… – Ханьсюэ прервал его не дав договорить, а последние слова вырвались из горла тихим стоном. – Разве тебе не нравится, когда твое тело украшают мои метки? – Голос Ханьсюэ звучал низко и с легкой хрипотцой. Он осторожно поцеловал Цзымина и мазнул губами по подбородку. Мягкими касаниями тронул щеки и задержался в уголке рта. – Разве ты не просишь еще, когда я кусаю тебя здесь? – Он сжал зубами выступающую ключицу, и из горла Цзымина вырвался глухой стон. – Я не расслышал? Так тебе не нравится? – Ханьсюэ потянул и без того растянутую горловину свитера и начал покрывать грудь настойчивыми поцелуями. Медленные, тягучие, он хотел продлить удовольствие и мучение Цзымина. Одна за другой, горящие под кожей метки украсили тело, а пульс под пальцами, что сдерживали запястья Цзымина, участился. – Ну же, скажи мне, хороший мой, тебе не нравится, когда я делаю так? – Ханьсюэ зацепил пальцами полы свитера и широкая ладонь легла на горячий, мягкий живот. Он медленно поглаживал его, ощущая под пальцами дрожь, а после скользнул подушечками по ребрам. – Ненавижу, – сквозь зубы процедил Цзымин и часто задышал. Когда кончики пальцев Ханьсюэ, сжались на твердой горошине соска, Цзымин с силой прикусил губу и выгнулся в спине. – Я изобью тебя, как только ты… – Цзымин широко раскрыл глаза и дернулся. За своей гневной руганью, он совсем не заметил, что Ханьсюэ давно отпустил его руки, и спустился ниже. Его чувственные губы медленно скользили по животу, посасывая кожу. Он выцеловывал каждый сантиметр, будто боялся что-то пропустить, и медленно поднимал свитер выше, открывая для себя все больше участков оголенного тела. Большие ладони легли на крепкие бедра, а колено протиснулось между ног Цзымина, вынуждая поддаться и раздвинуть ноги. Ханьсюэ навис над ним с затуманенным взглядом и улыбнулся: – Ты и правда слаще, чем все эти конфеты. Как хорошо, что только я могу почувствовать этот вкус. – В его глазах отражался слегка растрепанный Цзымин, который кусал и без того раскрасневшиеся губы и силился что-то сказать, но явно не мог подобрать слов. Ханьсюэ как никто знал, что такие разговоры заставляли Цзымина краснеть и злиться. Он ненавидел, когда Ханьсюэ вел себя настолько развязно, но так или иначе, Цзымину еще ни разу не удалось выиграть в этой войне. Ханьсюэ читал его как открытую книгу, и даже если Цзымин старался скрыть настоящие чувства за постоянными ругательствами, то с Ханьсюэ это никогда не действовало. Коснувшись губами кончика носа, Ханьсюэ вовлек Цзымина в поцелуй. Сперва медленный, позволяя привыкнуть, но с каждым движением он становился напористым и даже грубым, переплетая языки вместе. Ханьсюэ целовал глубоко, оглаживал языком небо и умело уходил от попыток Цзымина сжать зубы и сделать больно. Каждое касание, каждое движение губ были подобны боевому танцу, в котором Ханьсюэ не давал возможности себя атаковать. Они отстранились друг от друга, тяжело дыша, и между их губ осталась тонкая ниточка слюны. Ханьсюэ, глядя Цзымину в глаза, слизал ее кончиком языка. Оглянувшись, он дотянулся до небольшой коробочки на столе и в мгновение длинные пальцы были перепачканы шоколадной глазурью. Она тягучими каплями стекала между ними, и Ханьсюэ поднес руку ко рту Цзымина. – Ты такой сладкоежка, тебе ведь хочется попробовать, что я купил для тебя? Ну же, давай. – Он поднес испачканные пальцы к припухшим губам Цзымина, но тот нахмурился и отвернулся, заставляя Ханьсюэ тяжело вздохнуть. – Не будь ребенком, не отказывайся. – Ханьсюэ аккуратно обхватил подбородок Цзымина и повернул его голову, глядя на него сверху вниз. Глаза Цзымина блестели, но он все еще старался выглядеть недовольным и сердитым. Губы припухли от поцелуев, а шея и грудь были усыпаны метками, дополняя те, что еще не сошли. Он рефлекторно облизнул губы, но тут же об этом пожалел. Ханьсюэ воспользовался моментом и коснулся их измазанными пальцами, пачкая шоколадом, и осторожно толкнулся в приоткрытый рот. Цзымин обхватил сладкие пальцы губами и вобрал их, слизывая с них тягучий шоколад. Его язык скользил между пальцами, а капли шоколадной глазури стекали из уголков рта. Глаза Цзымина были закрыты. Пушистые ресницы подрагивали, пока он медленно посасывал фалангу за фалангой. Ханьсюэ следил за движением его губ и чувствовал, как тяжелеет внизу живота. Цзымин, пожалуй, еще никогда не выглядел настолько открытым перед ним, потому у Ханьсюэ, который всегда находил слова чтобы его смутить, сейчас пересохло в горле, а в голове было пусто. Цзымин двигал головой медленно, облизывал его пальцы, придерживая запястье Ханьсюэ, и тихие, едва различимые стоны, казалось, вот-вот сломают всю выдержку. Он собирался всего лишь подразнить Цзымина, но сейчас, казалось, в угол был загнан он сам. Цзымину, в прочем, знать об этом было не обязательно. Отстранив пальцы, Ханьсюэ тут же запечатал его рот новым поцелуем. На этот раз Ханьсюэ не спешил. Теперь губы Цзымина были еще слаще, а на языке щекотала горечь шоколада. Разорвав поцелуй, Ханьсюэ посмотрел на лежащего под ним Цзымина. Хваленной выдержки едва ли хватало, чтобы не стянуть с него одежду, но Ханьсюэ сделал глубокий вдох и постарался взять себя в руки, что получалось с трудом. Он настолько погрузился в свои мысли, что даже не успел среагировать. Цзымин никогда не был слабаком, а уж когда Ханьсюэ потерял бдительность, перенять инициативу не составила большого труда. Он в одно мгновение поменял их местами и теперь нависал сверху. Цзымин наверняка ощущал возбуждение Ханьсюэ и на его губах появилась ухмылка. Ханьсюэ лежал неподвижно и пытался понять, что собирается предпринять Цзымин. В его глазах блестел недобрый огонь и это явно не могло закончится чем-то хорошим, конкретно для него. Из собственных мыслей его вырвало осторожное касание. Цзымин накрыл ладонью пах и сжал член Ханьсюэ через ткань тонких льняных штанов. Он держал Ханьсюэ внимательным, цепким взглядом. Ладонь скользнула выше, и ловкие пальцы Цзымина в мгновение справились с ремнем и молнией. Холодные пальцы обхватили горячий член, и Ханьсюэ не успел сдержать тихий стон. Если у Цзымина было множество слабостей, о которых Ханьсюэ знал все, то у него самого слабость была одна. И теперь эта самая слабость сжимала его твердый член в своих пальцах, медленно поглаживая крупную головку. Ханьсюэ выругался сквозь зубы и заметил довольную улыбку на лице Цзымина. Тот никогда не брал на себя подобную инициативу, потому чувство, что в его поступке скрывается подвох, неприятно сосало под ложечкой. – Ты ведь сам хотел, чтобы я попробовал сладкое, которое ты для меня купил. – Цзымин прошептал это в самые губы, медленно двигая рукой по крепкому стволу, но не позволил Ханьсюэ даже коснуться его в поцелуе. – У меня для тебя тоже есть кое-что сладкое. – Цзымин звучал опасно, и Ханьсюэ ощущал себя так, будто ходит по самому краю пропасти. Он еще никогда не был так близок, чтобы сорваться вниз. Тем временем Цзымин отстранился и потянул его штаны вниз, позволяя горячей плоти ощутить прохладный воздух. Он снова обхватил член ладонью и с улыбкой посмотрел на Ханьсюэ. Его движения были медленными, и все это время он продолжал смотреть прямо в глаза Ханьсюэ. Пальцы Цзымина то сжимались у самого основания, пуская по телу разряды, то едва ли касались возбуждения. Казалось, что он подводил Ханьсюэ к разрядке, но тут же отталкивал его и это повторялось снова и снова. Ханьсюэ наконец понял, что с ним наглым образом играют и кончить ему вряд ли позволят. В голове все смешалось. Цзымин знал, как сделать Ханьсюэ приятно, но это самое «приятно», сейчас выглядело скорее пыткой. И если сейчас Ханьсюэ не соберется, то Цзымину удастся впервые в жизни одержать победу, а этого он позволить не мог. Он сделал глубокий вдох, стараясь хотя бы на мгновение прогнать мысли о тонких бледных пальцах Цзымина на своем члене, и одним ловким движением ухватил того за запястье, вынуждая остановиться. – Решил поиграть со мной? – Ханьсюэ слышал собственный хриплый голос и мотнул головой, отгоняя накатившее возбуждение. Он потянул, не ожидавшего такого, Цзымина на себя, и уложил набок, так, что теперь они были повернуты лицом друг к другу. – Не дергайся, – в самые губы прошептал Ханьсюэ и одним ловким движением стянул пижамные шорты Цзымина, освобождая аккуратный член, по которому тонкими линиями расползались нити вен. Он придвинулся в плотную и потянув руку Цзымина вниз, вынудил того обхватить их члены вместе. Сверху накрыл своей ладонью и начал медленное движение, вовлекая Цзымина в поцелуй, и, не позволяя ему отстраниться. Ханьсюэ большим пальцем оглаживал головки, размазывая естественную смазку, и толкался в ладони, чувствуя, как оба член трутся друг о друга. Приятная тяжесть тянула внизу живота, а стоны и всхлипывания Цзымина тонули в беспорядочных поцелуях. Кожа горела, будто тело облизывали языки пламени, а воздух в комнате казался тяжелым. Ханьсюэ делил дыхание с Цзымином одно на двоих и прижимался так близко, как только мог. В ладони стало горячо и липко. Цзымин сделал глубокий вдох и уткнулся лбом во вздымающуюся грудь Ханьсюэ, где гулким эхом отзывалось колотящееся сердце. Губы Цзымина подрагивали, и Ханьсюэ прижал его к себе ближе, оставляя в спутанных волосах короткие поцелуи. Он вытер руку и осторожно поправил длинные волосы Цзымина, что липли к мокрой от пота коже. Поглаживал кончиками пальцев по щеке и второй рукой продолжал прижимать к себе. – Чертов придурок, – едва слышно выругался Цзымин, но выпутываться из объятий не спешил. – Мои конфеты рассыпаны на полу, а пирожные испорчены. Если ты не возместишь мне ущерб, я… – Ханьсюэ заткнул его поцелуем. Впутал пальцы во влажные на затылке волосы и притянул ближе. Конечно он непременно возместит ему ущерб, и возможно даже, не один раз.